Церковный календарь
Новости


2019-08-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 23-я (1922)
2019-08-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 22-я (1922)
2019-08-19 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 3-й. Глава 10-я (1924)
2019-08-19 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 3-й. Глава 9-я (1924)
2019-08-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 21-я (1922)
2019-08-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 20-я (1922)
2019-08-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 19-я (1922)
2019-08-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 18-я (1922)
2019-08-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 17-я (1922)
2019-08-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 16-я (1922)
2019-08-18 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 130-я (1956)
2019-08-18 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 129-я (1956)
2019-08-18 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 3-й. Глава 8-я (1924)
2019-08-18 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 3-й. Глава 7-я (1924)
2019-08-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 15-я (1922)
2019-08-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 14-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - вторникъ, 20 августа 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 6.
Бѣлое Движеніе

Ген.-лейт. А. И. Деникинъ († 1947 г.)

Деникинъ Антонъ Ивановичъ (1872-1947), русскій военачальникъ, генералъ-лейтенантъ, герой Русско-японской и Первой міровой войнъ, первопоходникъ, одинъ изъ главныхъ руководителей (1918-1920 гг.) Бѣлаго движенія въ годы Гражданской войны. Родился 4 (17) декабря 1872 г. въ семьѣ отставного маіора пограничной стражи. Въ Первую міровую войну командовалъ стрѣлковой бригадой и дивизіей, армейскимъ корпусомъ. Сторонникъ конституціонной монархіи. Однако февральскій переворотъ въ царившей атмосферѣ клеветы на Государя, антимонархической пропаганды и дезинформаціи принялъ какъ нѣчто естественное и положительное. Въ 1917 г. начальникъ штаба Верховнаго главнокомандующаго, главнокомандующій Западнымъ и Юго-Западнымъ фронтами. Всячески противодѣйствовалъ «демократизаціи» арміи, боролся противъ солдатскихъ комитетовъ. Рѣзко критиковалъ военную политику Временнаго правительства. Октябрьскій переворотъ встрѣтилъ враждебно. Первопоходникъ. Съ апрѣля 1918 г. командующій, съ октября главнокомандующій Добровольческой арміей, съ января 1919 г. главнокомандующій «Вооруженными силами Юга Россіи»; одновременно съ января 1920 г. «Верховный правитель Россійскаго государства». Съ апрѣля 1920 г. въ эмиграціи. Воспоминанія: «Очерки русской смуты» (тт. 1-5, 1921-1923), «Путь русскаго офицера» (1953). Въ 1946 г. Деникинъ писалъ: «...необычайно важно, чтобы міръ не отождествлялъ совѣтскую власть съ народомъ россійскимъ. Недопустимо поэтому замалчивать зло, ею творимое, воздерживаться отъ осужденія и, тѣмъ болѣе, оправдывать — изъ опасенія, якобы «повредить Россіи». Ничто такъ повредить Россіи не можетъ, какъ оправданіе большевицкаго режима и большевицкой агрессивности. Надо правду называть правдой, ложь — ложью и преступленіе — преступленіемъ». Скончался А. И. Деникинъ отъ сердечнаго приступа 26 іюля (7 августа) 1947 г. въ США.

Сочиненія генерала А. И. Деникина

Ген.-лейт. А. И. Деникинъ († 1947 г.)
«ОЧЕРКИ РУССКОЙ СМУТЫ».
Томъ 3-й. Бѣлое движеніе и борьба Добровольческой арміи. Май-октябрь 1918 года. (Берлинъ: Издательство «Слово», 1924).

ГЛАВА I.
Введеніе. Стимулы борьбы съ совѣтской властью: національное сознаніе.

Исторія откроетъ намъ современемъ истоки большевизма — того огромнаго и страшнаго явленія, которое раздавило Россію и потрясло міръ, установитъ отдаленныя и близкія причины катастрофы, заложенныя въ историческомъ прошломъ страны, въ духѣ ея народа, въ соціальныхъ и экономическихъ условіяхъ его жизни. Въ цѣпи событій, поражающихъ современниковъ своей полной неожиданностью, жестокой извращенностью и хаотической непослѣдовательностью — исторія найдетъ тѣсную связь, суровую закономѣрность и, можетъ быть, трагическую неизбѣжность...

Но и перспектива времени не гарантируетъ еще абсолютной правды. Вселенская правда намъ недоступна. Есть только многогранныя отраженія ея. И тѣ, кто дѣлаютъ исторію, и тѣ, кто пишутъ ее, не могутъ сбросить съ себя окончательно узъ, налагаемыхъ традиціями и идеями эпохи, націи, общества, класса. Смутное время найдетъ и своего Карамзина съ его національно-историческимъ подходомъ, и своего Жореса, который во введеніи къ капитальному труду «Исторія великой французской революціи», порвавъ обязательные покровы объективности, говоритъ: «мы намѣреваемся изложить событія съ соціалистической точки зрѣнія для народа, для рабочихъ и крестьянъ».

Тѣмъ труднѣе положеніе современниковъ, участниковъ событій. Ихъ мысленный взоръ застилаетъ еще кровавая пелена; ихъ душевное равновѣсіе нарушено; въ ихъ сознаніи событія болѣе близкія, болѣе волнующія невольно заслоняютъ своими преувеличенными, быть можетъ, контурами факты и явленія, отдаленные отъ фокуса ихъ зрѣнія. Ихъ чувства глубже, страсти сильнѣе, воспріятія элементарнѣе; они жили настоящимъ, воплощеннымъ въ плоть и кровь, — даже тѣ, кто, ставъ духовно выше среды и своего времени, проникали уже обостреннымъ зрѣніемъ за плотную завѣсу грядущаго... Свидѣтельство современниковъ, однако, весьма цѣнно. Не только установленіемъ конкретныхъ фактовъ, но даже субъективной формой ихъ воспріятія, дающей иногда ключъ къ разгадкѣ многихъ сокровенныхъ побужденій и дѣйствій людей, партій, общественныхъ группъ. Свидѣтельства эти — тѣ кирпичи, изъ которыхъ исторія возводитъ свое величественное зданіе.

Съ такой точки зрѣнія я и смотрю на задачу моихъ «Очерковъ».

Въ этой книгѣ я пишу главнымъ образомъ о борьбѣ Добровольческой арміи съ совѣтской властью въ 1918 году, захватывая однородный и цѣльный періодъ — съ весны до осени, когда пораженіе центральныхъ державъ принесло совершенно новую политическую конъюнктуру, существенно отразившись и на условіяхъ нашей борьбы. Съ этимъ событіемъ почти совпала смерть ген. Алексѣева, завершившая нашу совмѣстную дѣятельность, и окончаніе Второго Кубанскаго похода Добровольческой Арміи...

Менѣе подробно я буду останавливаться на прочихъ фронтахъ и формахъ противобольшевицкаго движенія, не связанныхъ внутренно съ судьбою Арміи. Точно такъ-же, говоря о большевизмѣ, я главнымъ образомъ касаюсь реальныхъ его послѣдствій и «достиженій». Они, наряду со стихійными слѣдствіями міровой войны и революціи, въ конецъ разрушили благосостояніе страны и принизили духъ ея народа. Они-же /с. 6/ дали стимулы той постоянной и непрекращающейся борьбѣ, которая продолжается и нынѣ, послѣ паденія всѣхъ бѣлыхъ фронтовъ, проявляясь въ чрезвычайно разнообразныхъ формахъ — активно и пассивно, явно и тайно, сознательно и рефлективно. И будетъ длиться до тѣхъ поръ, пока не исчезнетъ возбуждающее ее начало — совѣтская власть, ненавистная народу.

Поэтому въ общемъ, пока еще тихомъ, но грозномъ ропотѣ народнаго моря тонутъ безслѣдно голоса представителей новыхъ теченій общественной мысли, осуждающихъ тѣ или иныя формы преодолѣнія большевизма или пріемлющихъ его, какъ власть «эволюціонно изживающую себя и подверженную внутреннему органическому перерожденію».

Противобольшевицкія движенія не создавались отдѣльными людьми — они вырастали стихійно и непредотвратимо. И подобно тому, какъ нѣкогда слово русскихъ оппортунистовъ было безсильно остановить разрушительный потокъ народнаго безумія, такъ въ будущемъ оно не въ силахъ будетъ ввести въ спокойное русло и въ формы государственно-цѣлесообразныя проявленія народнаго гнѣва.

*     *     *

Стимулы для борьбы съ совѣтской властью были крайне разнообразны, находя откликъ почти во всѣхъ слояхъ русскаго народа и затрагивая самыя чувствительныя стороны народной психики.

Основной порочный недугъ совѣтской власти заключался въ томъ, что эта власть не была національной.

Никогда еще въ русской исторіи послѣ татарскаго ига представители страны, какими въ дни величайшаго ея паденія явились послѣдовательно господа Іоффе, Бронштейнъ и Брилліантъ [1], не подвергались большему униженію, чѣмъ на Брестъ-Литовской конференціи.

Никогда еще вѣроятно къ жизненнымъ интересамъ государства «полномочные послы» его не относились съ такимъ грубымъ невѣжествомъ или презрѣніемъ, какъ тѣ лица, которыя говорили теперь отъ имени русскаго народа.

Трижды прерывалась и трижды возобновлялась мирная конференція. Встрѣтивъ въ третій разъ все тѣ-же непомѣрныя требованія со стороны враждебныхъ державъ, — Бронштейнъ (конецъ января) отказался подписать мирный договоръ и уѣхалъ въ Петроградъ, заявивъ вмѣстѣ съ тѣмъ, что совѣтское правительство демобилизуетъ армію и «выводитъ народъ изъ войны»...

Но 6 февраля германскія арміи перешли въ наступленіе по всему Восточному фронту, не встрѣчая почти никакого сопротивленія [2], и совѣтъ народныхъ комиссаровъ въ тотъ же день сообщилъ радіо-телеграммой о принятіи всѣхъ условій центральныхъ державъ. Наступленіе австро-германцевъ тѣмъ не менѣе продолжалось, достигнувъ къ марту мѣсяцу линіи Псковъ–Кіевъ–Одесса.

Въ конечномъ итогѣ послѣдствія Брестъ-Литовскаго мирнаго договора (19 февраля) и дополнительныхъ къ нему соглашеній свелись къ слѣдующему:

Въ политическомъ отношеніи: отторженіе отъ Россіи Финляндіи, Украйны, Крыма, Прибалтійскаго края, Литвы, Польши, Грузіи, Батума, Карса и Ардагана. Однѣ изъ этихъ окраинъ получили независимость, въ другихъ допускался плебисцитъ, исходъ котораго предрѣшался фактомъ военной оккупаціи ихъ германцами и турками.

Мирный договоръ этотъ довершилъ распадъ Россіи, намѣтившійся въ результатѣ ослабленія и вырожденія центральной власти и максимализма въ національныхъ устремленіяхъ. Помимо отторженія огромной территоріи, страна отрѣзывалась отъ Балтійскаго и Чернаго морей; лишалась жизненно необходимыхъ условій своего экономическаго развитія, становясь данникомъ новообразованій, за призрачной самостоятельностью которыхъ виднѣлась сила германскаго меча и капитала; теряла, наконецъ, болѣе /с. 7/ или менѣе обороноспособные рубежи, культурные и промышленные центры и важнѣйшіе желѣзнодорожные узлы — обстоятельство, лишавшее признаковъ государственной цѣлесообразности всю нервную систему страны — ея сѣть желѣзныхъ путей.

Россія отбрасывалась политически назадъ, къ началу XVII вѣка, теряя однимъ ударомъ все, что было пріобрѣтено за три столѣтія на Западѣ и Югѣ геніальными усиліями ея собирателей, кровью ея воинства, трудами ея народа.

Въ экономическомъ отношеніи на Русское государство легли и прямыя тяготы, непосильныя для его разрушеннаго экономическаго положенія. Возстановленъ былъ съ Германіей торговый договоръ 1904 г. [3], причемъ остались прежніе тарифы, которые ввиду обезцѣненія рубля (тогда уже ⅟₁₀) привели фактически къ безпошлинному ввозу германскихъ товаровъ въ Россію. Обусловлена была уплата убытковъ, понесенныхъ въ процессѣ революціи или въ силу совѣтскаго законодательства лицами нѣмецкаго происхожденія; за ними сохранены соціальныя и экономическія права. Эти условія имѣли тѣмъ большее значеніе, что нѣмецкій капиталъ являлся крупнѣйшимъ участникомъ нашей промышленности и что цифра вкладовъ его только въ акціонерныхъ предпріятіяхъ превышала 500 милл. золотыхъ рублей. Въ скрытомъ видѣ наложена была на Россію и контрибуція въ 6 милліардовъ марокъ золотомъ «за всѣ финансовыя обязательства, предусмотрѣнныя договоромъ»... [4] Наконецъ, огромныя плодородныя русскія области съ брошенными въ нихъ безчисленными военными матеріалами оставлялись въ рукахъ австро-германцевъ. Какъ заявилъ цинично на конгрессѣ Чернинъ, «пока не заключенъ всеобщій миръ, австро-германцы не могутъ отдать оккупированныхъ областей; онѣ являются областями снабженія нашей арміи, съ ихъ фабриками, заводами, воздѣлываемыми полями и т. д.»... А въ союзномъ совѣщаніи приводилъ и мотивы такого требованія: «Германія и Венгрія не даютъ больше ничего. Безъ подвоза извнѣ въ Австріи черезъ нѣсколько недѣль начнется повальный моръ».

Въ военномъ отношеніи Россія обязывалась демобилизовать армію, разоружить флотъ и допускала впредь до выполненія всѣхъ условій договора занятіе нѣмцами Западнаго Края до линіи Нарва-Рогачевъ.

Такимъ образомъ въ силу офиціальныхъ договоровъ и тайныхъ сношеній съ правительствомъ народныхъ комиссаровъ, Россія поступала въ полную экономическую зависимость отъ Германіи, превращалась въ новую базу центральныхъ державъ для борьбы съ союзниками, базу, изъ которой можно было черпать военные матеріалы, обильные запасы всякаго снабженія и даже людскіе контингенты — не только ввидѣ сотенъ тысячъ плѣнныхъ австро-германцевъ, подлежавшихъ возвращенію изъ Россіи, но и въ качествѣ дружинъ рабочихъ, вербуемыхъ во всѣхъ областяхъ германской оккупаціи и становившихся затѣмъ въ положеніе рабовъ.

*     *     *

Какое же оправданіе имѣла Брестъ-Литовская трагедія?

Фразы совѣтскихъ правителей о «разгорающемся уже пожарѣ міровой революціи», о переговорахъ «черезъ головы нѣмецкихъ генераловъ съ нѣмецкимъ пролетаріатомъ» — были только фразами, предназначенными для толпы. Внутреннее положеніе Европы не давало никакихъ рѣшительно основаній для подобнаго оптимизма народныхъ комиссаровъ. Въ періодъ Брестъ-Литовскихъ переговоровъ состоялась, правда, сначала въ Австріи, потомъ въ Берлинѣ всеобщая забастовка; о мотивахъ послѣдней лидеръ независимыхъ соц.-демокр. Гаазе говорилъ въ рейхстагѣ: «Забастовка велась не для мелкихъ экономическихъ завоеваній, но служила политическимъ протестомъ съ высоко идейной цѣлью. Нѣмецкіе рабочіе возмущались тѣмъ, что имъ приходится ковать цѣпи для угнетенія русскихъ братьевъ, бросившихъ оружіе». Но это была лишь кратковременная вспышка, по существу использовывавшая только подходящій предлогъ для /с. 8/ сведенія счетовъ соціалъ-демократіи со своимъ правительствомъ. Рейхстагъ огромнымъ большинствомъ одобрилъ мирныя условія, при воздержавшихся соціалистахъ большинства и противъ голосовъ «независимыхъ».

Еще менѣе основанія имѣло заявленіе Ленина, что договоръ этотъ — «только передышка, только клочокъ бумажки, который можно порвать когда угодно»... Нѣмцы имѣли тогда реальную силу и обезпечили себѣ достаточныя гарантіи и выгодное стратегическое положеніе, чтобы настоять на выполненіи договора.

Быть можетъ, однако, въ распоряженіи совѣтской власти не было уже никакихъ ресурсовъ, и «похабный миръ» являлся неотвратимымъ? Даже совѣтская Ставка не могла согласиться съ такой безнадежной точкой зрѣнія. Начальникъ штаба главковерха ген. Бончъ-Бруевичъ на военномъ совѣтѣ 22 января [5] настаивалъ на необходимости продолженія борьбы, указывая и новые способы ея: немедленный увозъ всей матеріальной части вглубь страны, отказъ отъ сплошныхъ фронтовъ, переходъ къ маневреннымъ дѣйствіямъ на важнѣйшихъ направленіяхъ къ жизненнымъ центрамъ страны и широкая партизанская война. Силы для этой борьбы онъ видѣлъ въ новой «рабоче-крестьянской» арміи, въ національныхъ формированіяхъ и въ уцѣлѣвшихъ частяхъ старой арміи.

Можно быть различнаго мнѣнія о боевой цѣнности всѣхъ этихъ элементовъ, но не подлежитъ сомнѣнію, что огромные русскіе просторы, объятые возстаніемъ, поглотили бы такія колоссальныя силы и средства ослабленныхъ уже въ конецъ германцевъ, что вторженіе ихъ вглубь Россіи приблизило бы катастрофу на Западномъ фронтѣ...

Но для этого большевикамъ пришлось бы временно отказаться отъ демагогическихъ лозунговъ и повременить съ гражданской войной.

Наконецъ, въ то самое время, когда совѣтъ народныхъ комиссаровъ въ бурныхъ и паническихъ засѣданіяхъ обсуждалъ жестокій ультиматумъ центральныхъ державъ, въ станѣ враговъ настроеніе было еще болѣе подавленнымъ. Германское правительство, опасаясь разрыва, употребляло всѣ усилія, чтобы сдержать неумѣренныя требованія главной квартиры. Графъ Чернинъ угрожалъ, что Австрія заключитъ сепаратный миръ съ Россіей, если чрезмѣрная требовательность ея союзниковъ разстроитъ переговоры. Берлинъ, Крейцнахъ (Ставка) и Вѣна переживали дни томительнаго ожиданія и страха, не считая возможнымъ вести длительную войну на Восточномъ фронтѣ, хотя бы и противъ разваливавшейся арміи. И когда послѣ перерыва переговоровъ въ Брестъ-Литовскъ къ 7 января пріѣхалъ Троцкій, «было любопытно видѣть — говоритъ Чернинъ — какая радость охватила германцевъ. И эта неожиданная, столь бурно проявившаяся радость доказала, какъ тяжела была для нихъ мысль, что русскіе могутъ не пріѣхать».

*     *     *

Итакъ, Германіи нуженъ былъ миръ во что бы то ни стало. Никакія промежуточныя формы его (перемиріе, «ни мира, ни войны») не могли спасти положенія. Совѣту народныхъ комиссаровъ также нуженъ былъ миръ — какою угодно цѣной, хотя бы цѣною расчлененія, униженія и разрушенія Россіи.

Лишь бы сохранить власть.

Этотъ мотивъ довольно откровенно прозвучалъ и въ воззваніи Совѣта въ ночь на 6 февраля «ко всему трудящемуся населенію Россіи» — воззваніи, оправдывавшемъ согласіе совѣта на предъявленныя ему центральными державами требованія мира: «мы хотимъ мира, мы готовы принять тяжкій миръ, но мы должны быть готовы къ отпору, если германская контръ-революція попытается окончательно затянуть петлю на нашъ совѣтъ».

Только тогда отпоръ!

«Поставленная народомъ подъ знакомъ мира» совѣтская власть должна была дать миръ, хотя бы призрачный, иначе ей угрожала гибель. Гибель «въ порядкѣ народнаго гнѣва» или въ силу германскаго наступленія и оккупаціи столицъ.

/с. 9/ Мотивъ самосохраненія совѣтской власти, поставленный въ основаніе Брестъ-Литовскаго дѣйства, не вызывалъ никогда сколько-нибудь серьезныхъ сомнѣній среди русской общественности. Нѣсколько иначе обстоялъ вопросъ по поводу другого обвиненія народныхъ комиссаровъ, вызывающаго и понынѣ двоякое къ себѣ отношеніе. Одни считаютъ Брестъ-Литовскъ просто комедіей, разыгранной для соблюденія приличій, такъ какъ платные агенты германскаго генеральнаго штаба, въ числѣ которыхъ называютъ Ленина и Троцкаго, не могли не исполнить требованій своихъ нанимателей. Другіе отказываются признать это преступленіе, быть можетъ, не столько по довѣрію къ названнымъ лицамъ, сколько изъ-за сознанія чудовищности самого факта, смертельнаго стыда и глубокой боли за поруганное національное достоинство Россіи...

Нѣмецкій генеральный штабъ, который могъ бы открыть глаза міру, молчитъ. Въ этихъ кругахъ есть своя профессіональная этика, не допускающая оглашенія именъ секретныхъ сотрудниковъ... Лично у меня въ могилевской Ставкѣ былъ въ рукахъ матеріалъ, создававшій серьезныя обвиненія противъ Ленина и безусловно уличавшій Раковскаго въ шпіонской дѣятельности въ пользу центральныхъ державъ. Въ печати, русской и заграничной, кромѣ слѣдственнаго производства о возстаніи большевиковъ 3-5 іюля 1917 г., появлялись многократно данныя, болѣе или менѣе серьезныя и правдоподобныя. Въ ноябрѣ 1918 г. въ американской прессѣ были опубликованы офиціально документы [6], собранные Э. Сиссономъ, командированнымъ въ Россію американскимъ правительствомъ. Ему «при содѣйствіи различныхъ политическихъ партій и лицъ, служащихъ у большевиковъ», удалось достать около 70 документовъ, характеризующихъ какъ вліяніе нѣмцевъ при посредствѣ большевиковъ на внутреннія событія въ Россіи, такъ и использованіе ими совѣтской власти съ первыхъ же дней ея существованія въ интересахъ Германіи. Я не буду останавливаться на этихъ матеріалахъ, рисующихъ подчиненное сотрудничество большевиковъ съ германскимъ генеральнымъ штабомъ. Приведу лишь одинъ основной документъ, относящійся къ самому началу революціи:

Имперскій Банкъ
2 марта 1917 г.
Берлинъ.
Представителямъ всѣхъ германскихъ банковъ въ Швеціи.

Вы симъ извѣщаетесь, что требованія на денежныя средства для цѣлей пропаганды мира въ Россіи будутъ получаться черезъ Финляндію. Требованія эти будутъ исходить отъ слѣдующихъ лицъ: Ленина, Зиновьева, Каменева, Коллонтай, Сиверса и Меркалина, текущіе счета которыхъ открыты въ соотвѣтствіи съ нашимъ приказомъ № 2754 въ отдѣленіяхъ частныхъ германскихъ банковъ въ Швеціи, Норвегіи и Швейцаріи. Всѣ эти требованія должны быть снабжены подписью «Диршау» или «Волькенбергъ». Съ любой изъ этихъ подписей требованія вышеупомянутыхъ лицъ должны быть исполняемы безъ промедленія.

 7432. Имперскій Банкъ.       

Нѣсколько мягче, но все же довольно опредѣленно высказывалась по этому вопросу нѣмецкая демократія. Соц.-дем. Бернштейнъ 11 января 1918 г. писалъ по поводу Брестскихъ переговоровъ: «въ военныхъ кругахъ Германіи успѣхъ переговоровъ съ русскими совершенно открыто объясняютъ тѣмъ, что всѣ, кто нужно, подмазаны. Что же касается насъ, нѣмецкихъ соціалистовъ, то, будучи на основаніи опыта многолѣтняго общенія съ Ленинымъ и Троцкимъ убѣждены въ ихъ личной честности, мы стоимъ передъ неразрѣшимой загадкой. Нѣкоторые ищутъ разрѣшенія загадки въ томъ, что быть можетъ первоначально большевики по чисто дѣловымъ соображеніямъ воспользовались нѣмецкими деньгами въ интересахъ своей агитаціи и въ настоящее время являются плѣнниками этого необдуманнаго шага»...

Я не знаю, что правильнѣе — увѣренность Сиссона или прозрѣніе нѣмецкихъ соціалистовъ. Но вся совокупность трагическихъ обстоятельствъ взаимоотношеній нѣмцевъ съ большевиками создала во мнѣ лично интуитивное глубокое убѣжденіе въ предательствѣ совѣтскихъ комиссаровъ. Такое убѣжденіе, присущее широкимъ кругамъ русской общественности, проникало въ народъ и обостряло ненависть къ совѣтской власти.

*     *     *

/с. 10/ Каковы бы ни были внутреннія побужденія народныхъ комиссаровъ, передъ Россіей всталъ во всей своей гнетущей тяжести грозный реальный фактъ:

Брестъ-Литовскъ.

Завершеніе въ столь чудовищныхъ формахъ длительнаго процесса разрушенія арміи, страны и ея международнаго значенія какъ будто разбудило наконецъ сознаніе верхнихъ слоевъ русскаго народа. Чрезвычайно единодушно вся русская общественность, весь пестрый конгломератъ политическихъ партій, вся печать, кромѣ офиціальныхъ совѣтскихъ органовъ, отнеслись съ глубокимъ негодованіемъ къ этому явному предательству интересовъ Россіи. Даже на искусственно подобранномъ 4-мъ съѣздѣ совѣтовъ, рѣшавшемъ судьбу Германіи, Россіи и русской революціи, изъ 700 голосовъ нашлось все же 300, протестовавшихъ противъ заключенія мира; они принадлежали не только профессіональнымъ партійнымъ дѣятелямъ лѣво-с.-р.-скаго толка, но и рядовымъ крестьянамъ и рабочимъ. Рабочіе промышленности и транспорта впослѣдствіи, понявъ всю экономическую тяжесть договора, воспрепятствовали широкому исполненію его, не допустивъ вывоза въ Германію поѣздовъ съ «націонализированными» совѣтской властью запасами мануфактуры, мѣди и проч. Московскій комитетъ партіи большевиковъ на экстренномъ засѣданіи 7-го февраля постановилъ «настаивать на пересмотрѣ совѣтомъ народныхъ комиссаровъ принятаго рѣшенія», считая его «вреднымъ дѣломъ для міровой революціи» и призывая «вести безпощадную борьбу за демократическій миръ». Даже партія русскихъ анархистовъ считала, что «Брестскій миръ навязанъ трудовому народу коммунистической властью... вопреки ясно выраженному желанію трудовыхъ массъ не подписывать мира съ германскимъ имперіализмомъ и продолжать революціонное сопротивленіе»...

Какъ бы ни были разнообразны внѣшнія обоснованія этого широкаго протеста, въ основѣ его болѣе или менѣе явно, болѣе или менѣе ярко выступало національное чувство. Конечно — только въ верхнихъ слояхъ. Потому что народъ въ широкомъ смыслѣ этого слова — или «трудовыя массы» по другой терминологіи — въ этотъ періодъ революціи относился къ чисто духовной сторонѣ вопроса съ величайшимъ равнодушіемъ. Реальныя-же послѣдствія событій сказывались не сразу.

Національное чувство укрѣпило идеологію противобольшевицкаго движенія, дало ему новый стимулъ, значительно расширило базу борющихся силъ и объединило большинство ихъ въ основной, по крайней мѣрѣ, цѣли.

Оно намѣчало также пути внѣшней оріентаціи, вернувъ прочность почти истлѣвшимъ на пожарѣ революціи нитямъ, связывавшимъ насъ съ Согласіемъ, и прибавивъ къ чисто моральнымъ уже обоснованіямъ его («недопустимость измѣны союзникамъ») и элементъ цѣлесообразности [7].

Наконецъ подъемъ національнаго чувства далъ сильный толчокъ къ укрѣпленію или созданію цѣлаго ряда внутреннихъ фронтовъ — на сѣверѣ, востокѣ и югѣ, къ оживленію дѣятельности московскихъ противобольшевицкихъ организацій и, вообще, къ началу той тяжкой борьбы, которая въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ сжимала петлю на шеѣ совѣтской власти.

Примѣчанія:
[1] «Сокольниковъ».
[2] Дрался только чехо-словацкій корпусъ.
[3] Съ измѣненіями въ пользу Германіи.
[4] Въ счетъ этой суммы совѣтское правительство успѣло уплатить Германіи 325 милліоновъ золот. рублей, которые впослѣдствіи по Версальскому договору перешли къ Франціи.
[5] См. Т. II, гл. XVIII.
[6] Они появились частично на Югѣ Россіи значительно ранѣе, еще весною 1918 г.
[7] Надежды на созданіе Сѣвернаго и Восточнаго фронтовъ и поворотъ на Волгу чехословаковъ.

Источникъ: Генералъ А. И. Деникинъ. Очерки Русской Смуты. Томъ третій: Бѣлое движеніе и борьба Добровольческой арміи. Май-октябрь 1918 года. — Берлинъ: Издательство «Слово», 1924. — С. 5-10.

Назадъ // Къ оглавленію // Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.