Церковный календарь
Новости


2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 28-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 27-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 26-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 25-я (1956)
2019-06-17 / russportal
Свт. Аѳанасій Великій. Посланіе къ Руфиніану (1903)
2019-06-17 / russportal
Свт. Аѳанасій Великій. Изъ 39-го праздничнаго посланія (1903)
2019-06-16 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 120-е (1895)
2019-06-16 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 119-е (1895)
2019-06-15 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 14-е къ монахамъ (1829)
2019-06-15 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 13-е къ монахамъ (1829)
2019-06-15 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 1-й. Глава 2-я (1921)
2019-06-15 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 1-й. Глава 1-я (1921)
2019-06-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 24-я (1956)
2019-06-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 23-я (1956)
2019-06-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 22-я (1956)
2019-06-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 21-я (1956)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 17 iюня 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 8.
Церковная письменность

Архіеп. Иннокентій (Борисовъ) († 1857 г.)

Вл. Иннокентій (въ мірѣ Иванъ Алексѣевичъ Борисовъ), архіеп. Херсонскій и Таврическій, знаменитый проповѣдникъ, богословъ и духовный писатель. Родился 15 декабря 1800 г. въ г. Ельцѣ Воронежской губ. въ семьѣ священника. Окончилъ Орловскую духовную семинарію (1819) и Кіевскую духовную академію (1823). По окончаніи академіи въ 1823 г. переѣхалъ въ С.-Петербургъ, принялъ монашество и сталъ преподавать въ духовныхъ школахъ. Профессоръ С.-Петербургской духовной академіи (1824) и ректоръ Кіевской духовной академіи (1830). Архимандритъ (1826). Епископъ Чигиринскій (1836), Вологодскій (1841) и Харьковскій (1841). Архіепископъ (1845). Архіепископъ Херсонскій и Таврическій (1848). Членъ Россійской Академіи Наукъ (1841). Во время Крымской войны и обороны Севастополя (1853-1856) проявилъ удивительное мужество, не покинувъ свою паству въ годину испытанія. Несмотря на опасность, пріѣзжалъ прямо къ мѣстамъ боевъ, воодушевляя солдатъ своими проповѣдями, совершалъ богослуженія въ походныхъ храмахъ, посѣщалъ воиновъ въ лазаретахъ, гдѣ свирѣпствовалъ заразительный тифъ. Во время сраженій обходилъ ряды войскъ, ободряя героевъ. За доблестное служеніе Вѣрѣ, Царю и Отечеству въ тяжелое для Россіи время былъ удостоенъ ряда Высочайшихъ наградъ и поощреній. Особую славу архіеп. Иннокентія составляетъ необыкновенный проповѣдническій талантъ. Его поученія стали превосходнымъ образцомъ православнаго краснорѣчія; часть ихъ была переведена на языки — франц., нѣм., польск., серб., греч., армян. Скончался архіеп. Иннокентій въ Херсонѣ 26 мая 1857 г. въ день Пятидесятницы — праздникъ Святой Троицы. Сочиненія: Шесть томовъ (полное собраніе). СПб., 1908.

Сочиненія архіеп. Иннокентія (Борисова)

Сочиненія Иннокентія, архіепископа Херсонскаго и Таврическаго.
Томъ 4-й. Изданіе 2-е. СПб., 1908.

СТРАСТНАЯ СЕДМИЦА.

Іудее знаменія просятъ, и Еллини премудрости ищутъ: мы же проповѣдуемъ Христа распята, Іудеемъ убо соблазнъ, Еллиномъ же безуміе; самѣмъ же званнымъ Іудеемъ же и Еллиномъ Христа Божію силу и Божію премудрость (1 Кор. 1, 22-24).

Слово на Страсти Господни.

Приступая нынѣ къ поклоненію Страстямъ Христовымъ, я думаю, братіе, каждый желалъ бы услышать что-либо съ креста Господня для своего назиданія. Но крестъ безмолвенъ!... Безмолвенъ потому, что съ него единожды и навсегда все изречено съ Голгоѳы: тамъ произнесена проповѣдь, которую должно слушать народамъ и вѣкамъ, до скончанія міра. Посему, желая слышать поученіе со креста, надобно, братіе, перенестись для сего благоговѣйною мыслію на гору крестную, стать у подножія распинаемаго Господа /с. 434/ и внимать тому, что исходитъ изъ устъ Его. Такимъ образомъ можно услышать собственную проповѣдь своего Спасителя и Господа, и крестъ Его не будетъ казаться безмолвнымъ. Чтобы облегчить для васъ сіе святое дѣло, я приму лице повѣствователя, и постараюсь представить послѣднія изреченія Господа со креста, сколько можно, въ яснѣйшемъ для васъ свѣтѣ.

Седмь разъ разверзались уста Господа на крестѣ, какъ бы по числу тѣхъ седми громовъ, кои будутъ гремѣть, по свидѣтельству Тайновидца, предъ кончиною міра (Апок. 10, 3). Три первыя изреченія касаются болѣе тѣхъ лицъ, кои окружали Господа въ послѣднія минуты Его; четыре послѣднія выражаютъ прямо собственное состояніе Его на крестѣ. — Но обратимся къ самому кресту Христову.

Послѣ разнообразныхъ страданій во дворѣ Каіафы, въ преторіи Пилата и во дворѣ Ирода, — послѣ изнурительнаго шествія подъ крестомъ на Голгоѳу, наконецъ наступила минута казни. Древо утверждено въ землѣ. Послѣднія одежды совлечены. Распинаемый вознесенъ на крестъ. Руки и ноги простерты. Ужасный млатъ стучитъ. Кровь потоками льется на землю.... Что сказалъ бы въ сію минуту, на семъ мѣстѣ, самый Архангелъ?... Богочеловѣкъ кротко возводитъ очи къ небу и, въ слухъ всѣхъ, молится. О чемъ? — Объ отмщеніи врагамъ, о защищеніи Своего дѣла, о ниспосланіи Себѣ терпѣнія? — Нѣтъ. «Отче, — вѣщаетъ Онъ, — отпусти имъ; не вѣдятъ бо, что творятъ!» — Не вѣдятъ! — Такъ Римскій воинъ-распинатель не зналъ, что дѣлалъ, бывъ только слѣпымъ орудіемъ повелѣній своего прокуратора — Пилата; іудейская чернь не вѣдала, что творила, наущенная льстивыми и вмѣстѣ грозными внушеніями своихъ слѣпыхъ вождей и владыкъ; самъ Синедріонъ, при всей безнравственности своей, не зналъ навѣрное, что посягаетъ теперь на жизнь своего истиннаго Мессіи. Аще бо быша разумѣли, скажемъ словами Апостола, не быша Господа славы распяли (1 Кор. 2, 8). Сколько, однакоже, преступленій было въ этомъ невѣдѣніи, — особенно въ тѣхъ, кои такъ легко могли все увѣдать, и сто разъ смежали очи, чтобы ничего не видѣть! — И это совершенно забыто Распинаемымъ! — Сколько при самомъ невѣдѣніи рѣзкихъ слѣдовъ преднамѣреннаго лукавства и низкой жестокости, кои обличали во врагахъ и гонителяхъ Іисуса /с. 435/ личную злобу къ Нему, явное желаніе ожесточить казнь, и безъ того ужасную, обезславить крестъ, самъ по себѣ поносный! — Но и это все пренебрежено Распинаемымъ! — А лютѣйшія болѣзни при пронзеніи рукъ и ногъ! — Не достаточно ли было ихъ однѣхъ, чтобы самое первое чувство въ Распинаемомъ сосредоточить теперь на Немъ Самомъ, на Его собственныхъ страданіяхъ? Но Распинаемый Богочеловѣкъ возносится духомъ превыше всего, забываетъ Свой крестъ и Свою смерть; — и, какъ Первосвященникъ по чину Мельхиседекову, едва возносится на крестъ, какъ возноситъ молитву о врагахъ Своихъ: Отче, отпусти имъ; не вѣдятъ бо, что творятъ!... О, кто по сей одной чертѣ не узнаетъ въ Распинаемомъ Агнца Божія, закалаемаго за грѣхи всего міра? А вмѣстѣ съ симъ, кто изъ истинныхъ послѣдователей Его не дастъ обѣта быть кроткимъ къ врагамъ своимъ? — Кто ни разу въ жизни не простилъ своему врагу во Имя Распятаго Спасителя своего, молившаго на крестѣ о врагахъ Своихъ, тотъ не христіанинъ!

Отъ распинателей и враговъ взоръ Господа со креста обратился на Матерь и ученика-друга, кои, не удерживаемые никакимъ страхомъ, получили, наконецъ, возможность приблизиться сквозь толпы народа ко кресту, такъ что были видимы съ него. Въ другое время, въ другомъ мѣстѣ, такое усердіе и такая близость могли бы служить въ утѣшеніе, но теперь, но здѣсь!... Взглядъ на безутѣшныхъ, растерзанныхъ скорбію, Матерь и ученика, былъ новымъ источникомъ страданій для любвеобильнаго сердца Сына. — Но въ этомъ ли сердцѣ не достанетъ мужества и любви къ Своимъ приснымъ? — Когда нужно было сотворить чудо всемогущества, Господь сказалъ Матери — на бракѣ въ Канѣ Галилейской: не у пріиде часъ Мой (Іоан. 2, 4). На бракѣ Голгоѳскомъ пріиде часъ всему! Взглянувъ на Матерь, Господь немедленно сказалъ: Жено, се сынъ Твой! Потомъ ученику: Се Мати твоя! Большаго утѣшенія со креста нельзя было преподать ни Матери, ни другу.... Равно какъ, братіе, нельзя было оставить большаго вразумленія намъ о святости отношеній родственныхъ и дружескихъ. Въ самомъ дѣлѣ, размыслите: если Сынъ Божій, до самой смерти Своей, являлся любвеобильнымъ Сыномъ Своей Матери, постояннымъ другомъ Своего ученика, то какое званіе, или какія /с. 436/ отношенія могутъ уволить васъ отъ исполненія святаго долга любви къ нашимъ приснымъ по родству и дружбѣ? — Когда крестъ не воспрепятствовалъ сдѣлать завѣщанія, обезпечивающаго самое земное состояніе оставляемой Матери, — то что можетъ препятствовать намъ пещись о судьбѣ тѣхъ, кои останутся послѣ нашей кончины? — Апостолъ Христовъ давно замѣтилъ и изрекъ, что нерадящій о присныхъ своихъ, вѣры отверглся, и невѣрнаго горшій есть (1 Тим. 5, 8).

Молитвою за враговъ, любвеобильнымъ завѣщаніемъ къ приснымъ, казалось, обняты были со креста обѣ крайности любви чистой. Но оставалось еще мѣсто въ срединѣ — у самаго сердца, не прободеннаго еще копіемъ, но само собою отверстаго для всѣхъ. Кто же займетъ сіе мѣсто? — Разбойникъ — кающійся. Два злодѣя были распяты — одинъ одесную, а другой ошуюю, именно съ тѣмъ намѣреніемъ, чтобы распятіе Господа сдѣлать поноснѣе въ глазахъ цѣлаго Іерусалима: — что нужды до сего любви, которая вся покрываетъ (1 Кор. 13, 7)! Одинъ изъ сихъ обѣшенныхъ молитъ помянуть его во царствіи, — и будетъ помянутъ сей же часъ. — Царь сего царства Самъ теперь на крестѣ въ ужасныхъ мукахъ: и до сего нѣтъ нужды. Пригвожденныя ко кресту руки не воспрепятствуютъ Владыкѣ жизни и смерти отверзть, заключенный грѣхами человѣка, рай. Днесь со Мною будеши въ раи, отвѣчалъ Господь на молитву кающагося разбойника. — О, кто не увидитъ паки по сей одной чертѣ единороднаго Сына, Которому вся Отецъ предалъ въ руки Его, Который и на крестѣ остается Владыкою жизни и смерти, Господомъ рая и ада! Я уже не говорю о забвеніи при семъ Господомъ собственныхъ страданій: слыша царственныя слова: днесь со Мною будеши въ раи, невольно думаешь, что слышишь ихъ не со креста, а съ престола царскаго. — Вотъ что значитъ, братіе, дѣлать свое дѣло, дондеже день есть (Іоан. 9, 4), дондеже есть послѣдній лучъ сего дня. Вотъ какъ можно святить самыя послѣднія минуты жизни, самыя страданія свои, самую борьбу съ смертію — дѣлами любви къ ближнимъ! — Блаженъ, кто, подобно Спасителю своему, можетъ заключить на смертномъ одрѣ послѣднее употребленіе дара слова какимъ-либо словомъ назиданія, или утѣшенія къ своимъ собратіямъ!

Судя по симъ тремъ изреченіямъ со креста, — по молитвѣ /с. 437/ за распинателей, по завѣщанію Матери и ученику, по обѣтованію рая разбойнику, можно было бы думать, что распятый Богочеловѣкъ Самъ не терпитъ никакихъ мученій. Увы, сіи мученія были ужасны! — Однимъ изъ непосредственныхъ дѣйствій крестной казни въ распинаемыхъ было то, что кровь, остановленная въ естественномъ круговращеніи, устремлялась къ сердцу, производя мучительнѣйшее томленіе и жажду. Сіе-то томленіе и сію-то крестную жажду претерпѣвалъ теперь единородный Сынъ Божій... Въ Томъ, Кто съ такимъ самоотверженіемъ доселѣ забывалъ всѣ Свои страданія, достало бы, безъ сомнѣнія, и теперь мужества сокрыть ихъ въ Себѣ Самомъ, но къ чему бы послужила сія сокровенность креста, который и безъ того заключаетъ столько таинствъ? Вселенная должна была знать, земнородные должны были слышать изъ устъ Самой всемірной Жертвы, чего стоитъ очищеніе грѣховъ всего міра. И Сынъ Человѣческій всегда являлся тѣмъ, чѣмъ былъ: радовался, когда была причина радости, плакалъ, когда находился у гроба Лазаря, или смотрѣлъ на Іерусалимъ, погибающій во грѣхахъ. Посему и теперь, палимый смертною жаждою, Богочеловѣкъ громко воскликнулъ: Жажду!... Для утоленія именно сей потребности въ распятыхъ, люди сострадательные имѣли обыкновеніе приносить разныя питія. Но злоба враговъ Іисуса почла за долгъ преогорчить для Него и сіи малыя капли утѣшенія. Извѣстно, братіе, какъ и чѣмъ утолена была жажда Господа — оцетомъ и желчію!... Блаженны мы, если не утоляемъ ее тѣмъ же — доселѣ! Ибо Господь доселѣ жаждетъ — нашего спасенія! — И что другое составляютъ для Него грѣхи наши, какъ не оцетъ съ желчію?

Уже по болѣзненному восклицанію: Жажду! можно было видѣть, братіе, что мученія пречистой плоти Господа достигли крайней степени страданій человѣческихъ. Но, какъ Жертвѣ за грѣхи всего міра, Ему предстояло еще одно, лютѣйшее страданіе, коего никто изъ насъ не можетъ понести, — такая мука, коей не въ состояніи произвести вся злоба и могущество человѣческія. Кто же произвелъ? — Отецъ! Самъ Отецъ! Его правосудіе!... Будучи едино со Отцемъ по Божеству, Богочеловѣкъ, среди самыхъ жестокихъ душевныхъ и тѣлесныхъ страданій, могъ изъ сознанія сего единства получать силы и утѣшеніе въ облегченіе Свое. Карающее въ лицѣ Его /с. 438/ грѣхи людей правосудіе потребовало, чтобы и сей источникъ утѣшенія былъ загражденъ совершенно; и онъ загражденъ! Отецъ, Самъ Отецъ оставилъ наконецъ Сына! — Не разлучаясь отъ человѣчества, Божество сокрылось такъ въ душѣ распятаго Богочеловѣка, что человѣчество Его предано было всѣмъ ужасамъ безпомощной скорби, и Онъ обрѣлся яко единъ отъ насъ. Такое чувство оставленія, въ такія минуты, было верхомъ мученія уже не для пречистаго тѣла токмо, а и для святѣйшей души и духа. Ибо что предполагало такое оставленіе? Все, что можетъ предположить мысль Человѣческая самаго ужаснаго и безутѣшнаго. Духъ Сына человѣческаго, подобно плоти, не могъ не изнемочь подъ тяжестію сего внутренняго, уже не человѣческаго, а вполнѣ Божественнаго креста. Но другаго Симона Киринейскаго не было и не могло быть: то былъ крестъ нераздѣлимый! — Что же дѣлаетъ изнемогающій подъ симъ крестомъ Богочеловѣкъ? Оставленный Отцемъ, Онъ паки обращается къ Отцу и вопіетъ: Боже, Боже мой, вскую Мя еси оставилъ? Оставилъ Ты, Который всегда былъ со Мною, оставилъ Меня, Который жилъ для единаго Тебя и умираю за имя Твое!... Отвѣта не было! — Отецъ какъ бы не внималъ Сыну! — О, братіе, чувствуете ли всю крайность сего неисповѣдимаго страданія за васъ вашего Спасителя? Сіи-то ужасныя минуты еще св. Давидъ называлъ мученіями адовыми. Ибо и въ адѣ нѣтъ лютѣйшаго мученія, какъ совершенное оставленіе мучимыхъ Богомъ. Примѣтимъ же, братіе, какъ должно поступать и намъ въ минуты подобнаго оставленія насъ благодатію Божіею, и куда обращаться за помощію и утѣшеніемъ: къ Тому же Господу, Который оставляетъ насъ. Посредствомъ сердечной молитвы мы паки возвратимся въ объятія Его любви отеческой.

Оставленіе Отцемъ было послѣднимъ пламенемъ для всесожженія крестной Жертвы. Послѣ сего не оставалось уже ни на землѣ, ни во адѣ, что бы еще можно было перенести, и что бы не было перенесено. Посему, когда часъ ужаснаго оставленія прошелъ, умирающій Богочеловѣкъ въ слухъ всѣхъ воскликнулъ: Совершишася! такое слово, братіе, коего одна вѣчность покажетъ всю широту и всю силу. Ибо, сколько само Св. Писаніе ни открываетъ намъ великаго плана премудрости Божіей о спасеніи грѣшнаго рода чело/с. 439/вѣческаго и всего міра крестною смертію Сына Божія, но мы все еще далеко не видимъ всѣхъ основаній и всѣхъ слѣдствій сего безпримѣрнаго снисхожденія къ намъ любви Божественной. Съ Сіона, если дастъ Господь намъ взойти на него, съ Сіона узримъ то, что совершилось для насъ на Голгоѳѣ. Но на Сіонъ, братіе, будетъ дано взойти только тѣмъ, кои, подобно Спасителю, могли сказать предъ смертію, что и въ ихъ жизни совершилась вся воля Божія о нихъ, совершилась по крайней мѣрѣ та всеблагая воля, чтобы мы отходили изъ сего міра, если не съ чистотою праведниковъ, то съ покаяніемъ и вѣрою кающихся грѣшниковъ.

За симъ Господь еще разъ воззрѣлъ на небо и сказалъ: Отче, въ руцѣ Твои предаю духъ Мой; и преклонъ главу, предаде духъ!

Таковы были послѣднія слова Господа со креста! — такова Его крестная проповѣдь?

Каковы-то, братіе, будутъ наши послѣднія слова, и достанется ли намъ произнести что-либо предъ нашею смертію?... — По крайней мѣрѣ мы должны быть всегда готовы къ смерти и стараться отходить изъ сего міра такъ, чтобы самая кончина наша была свидѣтельствомъ нашея вѣры и любви къ Господу и, если можно, поученіемъ для нашихъ ближнихъ. Возлюбленный Спаситель нашъ, какъ мы сами видѣли, подаетъ намъ примѣръ къ тому наилучшій. Онъ ли не страдалъ на крестѣ? Его ли смерть не была ужасна и даже поносна въ очахъ міра? Но, зрите, какое терпѣніе, какая любовь къ ближнимъ, какая преданность въ волю Божію! — Подобно сему надобно умирать и каждому изъ насъ! — надобно отходить изъ сего міра безъ ропота и съ терпѣніемъ христіанскимъ, устроивъ, по возможности, судьбу присныхъ своихъ, простивъ отъ всего сердца всѣмъ врагамъ своимъ, ознаменовавъ исходъ свой какими-либо дѣлами любви къ бѣдствующей братіи, предавъ наконецъ духъ и все существо свое во всеблагую волю Того, Кто единъ обладаетъ живыми и мертвыми. Поелику же Господь нашъ былъ безгрѣшенъ и святъ, а мы какъ бы неукоризненно ни старались вести жизнь свою, всегда совершаемъ не мало вольныхъ и невольныхъ грѣхопаденій, то вмѣстѣ съ симъ каждому надобно отходить изъ сего міра съ духомъ сокрушенія о грѣхахъ своихъ, съ живою вѣрою въ заслуги Искупителя /с. 440/ съ твердою рѣшимостію въ новомъ мірѣ проходить жизнь новую и благодатную.

Сему поучаетъ насъ нынѣ безмолвный, повидимому, крестъ Христовъ! — Аминь.

Источникъ: Сочиненія Иннокентія, Архіепископа Херсонскаго и Таврическаго. Томъ IV. — Изданіе второе. — СПб.: Изданіе книгопродавца И. Л. Тузова, 1908. — С. 433-440.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.