Церковный календарь
Новости


2019-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 14-я (1922)
2019-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 13-я (1922)
2019-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 12-я (1922)
2019-07-15 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 11-я (1922)
2019-07-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 60-я (1956)
2019-07-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 59-я (1956)
2019-07-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 58-я (1956)
2019-07-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 57-я (1956)
2019-07-15 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 34-е (1975)
2019-07-15 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 33-е (1975)
2019-07-15 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 32-е (1975)
2019-07-15 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 31-е (1975)
2019-07-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 10-я (1922)
2019-07-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 9-я (1922)
2019-07-14 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 56-я (1956)
2019-07-14 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 55-я (1956)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - вторникъ, 16 iюля 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 6.
Церковная письменность

Архіеп. Иннокентій (Борисовъ) († 1857 г.)

Вл. Иннокентій (въ мірѣ Иванъ Алексѣевичъ Борисовъ), архіеп. Херсонскій и Таврическій, знаменитый проповѣдникъ, богословъ и духовный писатель. Родился 15 декабря 1800 г. въ г. Ельцѣ Воронежской губ. въ семьѣ священника. Окончилъ Орловскую духовную семинарію (1819) и Кіевскую духовную академію (1823). По окончаніи академіи въ 1823 г. переѣхалъ въ С.-Петербургъ, принялъ монашество и сталъ преподавать въ духовныхъ школахъ. Профессоръ С.-Петербургской духовной академіи (1824) и ректоръ Кіевской духовной академіи (1830). Архимандритъ (1826). Епископъ Чигиринскій (1836), Вологодскій (1841) и Харьковскій (1841). Архіепископъ (1845). Архіепископъ Херсонскій и Таврическій (1848). Членъ Россійской Академіи Наукъ (1841). Во время Крымской войны и обороны Севастополя (1853-1856) проявилъ удивительное мужество, не покинувъ свою паству въ годину испытанія. Несмотря на опасность, пріѣзжалъ прямо къ мѣстамъ боевъ, воодушевляя солдатъ своими проповѣдями, совершалъ богослуженія въ походныхъ храмахъ, посѣщалъ воиновъ въ лазаретахъ, гдѣ свирѣпствовалъ заразительный тифъ. Во время сраженій обходилъ ряды войскъ, ободряя героевъ. За доблестное служеніе Вѣрѣ, Царю и Отечеству въ тяжелое для Россіи время былъ удостоенъ ряда Высочайшихъ наградъ и поощреній. Особую славу архіеп. Иннокентія составляетъ необыкновенный проповѣдническій талантъ. Его поученія стали превосходнымъ образцомъ православнаго краснорѣчія; часть ихъ была переведена на языки — франц., нѣм., польск., серб., греч., армян. Скончался архіеп. Иннокентій въ Херсонѣ 26 мая 1857 г. въ день Пятидесятницы — праздникъ Святой Троицы. Сочиненія: Шесть томовъ (полное собраніе). СПб., 1908.

Сочиненія архіеп. Иннокентія (Борисова)

Сочиненія Иннокентія, архіепископа Херсонскаго и Таврическаго.
Томъ 4-й. Изданіе 2-е. СПб., 1908.

ВЕЛИКІЙ ПОСТЪ.

Слово въ среду 1-ой недѣли Великаго поста.

Да исправится молитва моя, яко кадило предъ Тобою!

Увы, какъ въ насъ все слабо и нечисто, даже самое лучшее и совершеннѣйшее! Если что драгоцѣннаго осталось въ природѣ нашей отъ ея совершенствъ первобытныхъ, то — молитва, посредствомъ коей человѣкъ мгновенно возносится надъ всѣмъ земнымъ и тлѣннымъ, становится превыше небесъ и всего сотвореннаго, приступаетъ къ престолу Самого Бога и входитъ съ Нимъ въ непосредственное общеніе. Вмѣстѣ съ молитвою тотчасъ поникаетъ долу въ душѣ все злое и мрачное, оживаетъ и получаетъ силу все чистое и благое; вмѣстѣ съ молитвою умъ свѣтлѣетъ, чувство умягчается, воля свободнѣетъ, совѣсть яснѣетъ, душа успокоивается, самое тѣло приходитъ въ порядокъ и становится не такъ земнымъ и тяжелымъ. Молитва есть какъ бы нѣкое соприкосновеніе съ Божествомъ, низводящее въ насъ силу сверхъестественную и измѣняющее все существо наше на лучшее.

Но, увы, прирожденныя порча и нечистота падшей природы нашей такъ велики, что проникаютъ самую молитву нашу до того, что нерѣдко отъемлютъ у ней всю силу, дѣлаютъ ее мертвою и безплодною. И если бы только безплодною! Бываютъ и такія молитвы, кои обращаются въ грѣхъ молящемуся. Посему-то святая Церковь, между прочими предметами прошеній, научаетъ насъ молиться о самой молитвѣ нашей, да будетъ она тѣмъ, чѣмъ быть должна: да исправится молитва моя, яко кадило предъ Тобою.

Отъ чего да исправится? Отъ тяжести и обремененія — отъ грубости и нечистоты, вялости и безжизненности.

Принудивъ себя, самые чувственные люди могутъ простоять нѣсколько времени на молитвѣ. Но и для людей нечувственныхъ стояніе на молитвѣ, особенно продолжительное, всегда составляетъ нѣкій трудъ, послѣ коего необходимъ отдыхъ даже тѣлесный; такъ, что безъ сего они не способны скоро заняться чѣмъ-либо другимъ. Не знакъ ли это, что духъ молитвы такъ удалился отъ насъ, что она содѣлалась намъ какъ бы чуждою и несродною? Ибо, сама по себѣ, молитва должна бы составлять для насъ не тяжесть и работу, /с. 27/ а отраду, покой и наслажденіе. Посмотрите на міръ ангельскій: тамъ нѣтъ ни нашихъ нуждъ и искушеній, ни нашихъ скорбей и печалей, — а однакожь Херувимы и Серафимы, окружающіе престолъ Божій, выну взываютъ: святъ, святъ, святъ Господь Богъ Саваоѳъ (Исаіи 6, 3); взываютъ и никогда не находятъ въ томъ утомленія. Почему? Потому что молитва составляетъ необходимую потребность бытія ихъ. Утомиться молиться для небожителей значило бы то же, что намъ утомиться дышать.

Искать ли намъ съ тобою, возлюбленный слушатель, вдругъ для себя этой неусыпающей молитвы серафимской? Да пріимутъ сей высокій даръ тѣ, кои могутъ вмѣстить его! Для насъ, на первый разъ, не малымъ даромъ будетъ уже и то, если молитва наша престанетъ быть какъ камень на выи, гнетущій насъ къ землѣ; если мы, хотя среди повременной молитвы нашей, не будемъ подобны птицѣ, лишенной крылъ, которая хочетъ подняться на высоту и тотчасъ падаетъ долу.

Итакъ, да исправится, Господи, молитва наша предъ Тобою! Да будетъ хладное и безчувственное сердце мое, по крайней мѣрѣ, подобно кадилу, на которое зрю я во время богослуженія! Какъ въ кадилѣ, по наполненіи его огнемъ, ѳиміамъ неудержимо стремится вверхъ — къ сводамъ храма: такъ да парятъ мысли и чувства мои къ престолу благодати Твоей, когда святая Церковь возжигаетъ ихъ огнемъ своихъ молитвъ и пѣснопѣній! Какъ кадильница становится легче, когда улетаетъ изъ нея ѳиміамъ: такъ да содѣлываюсь послѣ молитвы и я легчайшимъ въ духѣ и сердцѣ, бодрѣйшимъ на совершеніе дѣлъ благихъ!

Второй недостатокъ молитвъ нашихъ есть ихъ грубость и нечистота. Сами по себѣ мы даже о чесомъ помолимся, якоже подобаетъ, не вѣмы (Рим. 8, 26). Но и наученные, какъ подобаетъ молиться, Самимъ Господомъ, мы не молимся, якоже научены. Намъ внушено молиться — да пріидетъ царствіе Его и да будетъ воля Его же, яко на небеси, тако и на земли; а мы хотѣли бы, посредствомъ самой молитвы нашей, распространить на все наше собственное владычество и все подчинить своему слѣпому произволу. Намъ позволено испрашивать только хлѣба насущнаго, то есть, такого количества благъ земныхъ, какое необходимо для нашего краткаго пребыванія на землѣ; а мы желали бы захватить въ свои /с. 28/ руки всѣ блага міра, радовались бы и веселились, если бы ни у кого не осталось хлѣба, точію въ нашихъ житницахъ. Намъ воспрещено и являться предъ лице Божіе, не примирившись съ братомъ своимъ, не оставивъ долговъ клевретамъ нашимъ, то есть, всѣмъ, кои въ чемъ-либо виновны предъ нами; а мы, злопамятные, бываемъ готовы, иногда среди самой молитвы, просить отмщенія такъ называемымъ врагамъ нашимъ. И какимъ врагамъ? кои нерѣдко страдаютъ гораздо болѣе отъ насъ, нежели мы отъ нихъ. Все это, и многое еще худшее, производитъ то, что молитва наша, вмѣсто благоуханія вѣры и любви, распространяетъ вокругъ насъ смертоносную воню гордости, злобы и любостяжанія.

Какъ послѣ сего, приступая къ молитвѣ, не вознести мнѣ первѣе всего со смиреніемъ гласа о томъ, да исправится молитва моя предъ Тобою, Господи! Да удалятся отъ нея земные и нечистые помыслы! Да познаю истинныя нужды мои, паче же всего, да не забудется мною въ сіе время моя бѣдность грѣховная и необходимость исправить мою жизнь, и да содѣлается духовное обновленіе мое первымъ и послѣднимъ предметомъ моихъ желаній и прошеній предъ Тобою! Если же бы я, неразумный, забывъ все сіе, явился когда-либо, Господи, во храмѣ Твоемъ съ желаніями чувственными, съ прошеніями, коихъ исполненіе для меня пагубно; то да будетъ сердце мое, во время сей нечистой молитвы, яко кадило угасшее! Когда уже нѣтъ въ немъ ѳиміама вѣры и любви, то да не изыдетъ изъ него по крайней мѣрѣ тлетворная воня злобы и лукавства! Да прильпнетъ тогда языкъ мой къ гортани моей, и буду яко не могій проглаголати!

Наконецъ, молитвы наши, и въ самомъ очищенномъ видѣ ихъ, большею частію слабы, безжизненны и потому бездѣйственны. Молимся иногда и о благахъ духовныхъ, напр. о пришествіи царствія Божія, но такъ слабо, какъ бы сіи блага или не существовали на самомъ дѣлѣ, или не стоили большой цѣны. Просимъ иногда себѣ освобожденія отъ грѣховъ и страстей, но такъ холодно, какъ бы наша порочная жизнь была зло нисколько не важное, отъ коего не худо и освободиться, но съ коимъ можно однако же безъ большаго вреда прожить до смерти. Предаемъ, повидимому, судьбу свою и присныхъ своихъ въ волю Божію; но почти такъ же, какъ именуемъ и пишемъ себя покорнѣйшими слугами всѣхъ и /с. 29/ каждаго, то есть, на однихъ словахъ, не думая, что мы обязывались симъ къ чему-либо. Такая слабая и безжизненная молитва вмѣсто того, чтобы оживлять и укрѣплять насъ на пути жизни, нерѣдко еще болѣе обезсиливаетъ нашу совѣсть, погружая насъ въ безпечность духовную. Послѣ такой молитвы мы бываемъ такъ же слабы на добро, такъ же немощны на сраженіе съ соблазнами и страстями, такъ же безутѣшны среди скорбей и искушеній и нерѣдко почти далѣе отъ нашего спасенія.

Какъ и чѣмъ помочь этому безсилію и безжизненности въ молитвѣ? — Такъ же, какъ помогаютъ кадилу угасающему — раздуваніемъ прежняго или подложеніемъ новаго огня. Гдѣ взять для сего дуновенія и огня? Нѣкую часть того и другаго можно находить, при помощи Божіей, въ себѣ самихъ. Отъ усиленнаго, часто повторяемаго размышленія о злополучномъ состояніи грѣшника, каковы мы, можетъ произойти нѣкое вѣяніе мыслей, не неспособное къ возбужденію угасающей молитвы. Отъ движенія чувствъ душевныхъ, — при мысли о Богѣ, вѣчности, Спасителѣ нашемъ и страданіяхъ Его, — можетъ родиться въ сердцѣ теплота, разрѣшающаяся въ молитву. Но да не обольщаетъ себя никто: всего этого мало для того, чтобы молитва наша сдѣлалась, яко кадило благоуханное. Для сего необходимо вѣяніе свыше — самой благодати Божіей; потребенъ невещественный огнь Духа Святаго, который, по выраженію святаго Павла, проходитъ до раздѣленія нашей души и духа, членовъ же и мозговъ (Евр. 4, 12), потребляя въ нихъ все нечистое и грѣховное. Кому сей Духъ по достоянію дхнетъ, того, по выраженію святой Церкви, вземлетъ отъ земли: тогда молится уже не столько самъ человѣкъ, сколько Духъ Божій, ходатайствующій въ немъ и за него воздыханіи неизглаголанными (Рим. 8, 26). А человѣкъ? Онъ среди сей молитвы Духа, по свидѣтельству людей, испытавшихъ сіе состояніе, бываетъ какъ металлъ, проникнутый огнемъ. Тогда никакая нечистота не можетъ прильпнуть душѣ, или исчезаетъ тотчасъ сама собою: тогда весь міръ забытъ; нѣтъ другаго чувства, кромѣ всенаполняющаго и всезамѣняющаго присутствія Божія; нѣтъ другихъ желаній, кромѣ, какъ у Петра на Ѳаворѣ, жажды оставаться навсегда въ семъ блаженномъ состояніи. Плоть, одуховившись, или молчитъ, яко не сущая, или паритъ /с. 30/ въ слѣдъ духа и готова бываетъ вся излиться въ слезахъ, излетѣть въ воздыханіяхъ. Тогда уже не умъ и воля, а все существо человѣка, яко кадило, предъ лицемъ Божіимъ. Сего-то состоянія искалъ и вожделѣвалъ святый Давидъ, когда вопіялъ въ молитвѣ своей ко Господу: разжжи утробы моя (Псал. 72, 21)! И когда сей пренебесный огнь нисходилъ на него, то сердце его отрыгало слово благо, и языкъ его становился тростію книжника скорописца (Псал. 44, 1).

Вопроситъ кто-либо: чѣмъ и какъ привлекать въ сердце таковую благодать Духа? Паче всего, возлюбленный совопросникъ, смиреніемъ и чувствомъ своего ничтожества, постояннымъ молитвеннымъ вожделѣніемъ благодати Божіей, чистотою мыслей и намѣреній! Сердца смиренна и духа сокрупенна никогда не уничижитъ Господь! Души, вожделѣвающей молитвы и благодати, никогда не оставитъ безъ помощи Духъ Святый! Аминь.

Источникъ: Сочиненія Иннокентія, Архіепископа Херсонскаго и Таврическаго. Томъ IV. — Изданіе второе. — СПб.: Изданіе книгопродавца И. Л. Тузова, 1908. — С. 26-30.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.