Церковный календарь
Новости


2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 126-е (1895)
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 125-е (1895)
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 124-е (1895)
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 123-е (1895)
2019-06-18 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 122-е (1895)
2019-06-18 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 121-е (1895)
2019-06-18 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 4-е, о мірѣ (1844)
2019-06-18 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 3-е, о Святомъ Духѣ (1844)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 30-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 29-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 28-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 27-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 26-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 25-я (1956)
2019-06-17 / russportal
Свт. Аѳанасій Великій. Посланіе къ Руфиніану (1903)
2019-06-17 / russportal
Свт. Аѳанасій Великій. Изъ 39-го праздничнаго посланія (1903)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - среда, 19 iюня 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 14.
Церковная письменность

Архіеп. Иннокентій (Борисовъ) († 1857 г.)

Вл. Иннокентій (въ мірѣ Иванъ Алексѣевичъ Борисовъ), архіеп. Херсонскій и Таврическій, знаменитый проповѣдникъ, богословъ и духовный писатель. Родился 15 декабря 1800 г. въ г. Ельцѣ Воронежской губ. въ семьѣ священника. Окончилъ Орловскую духовную семинарію (1819) и Кіевскую духовную академію (1823). По окончаніи академіи въ 1823 г. переѣхалъ въ С.-Петербургъ, принялъ монашество и сталъ преподавать въ духовныхъ школахъ. Профессоръ С.-Петербургской духовной академіи (1824) и ректоръ Кіевской духовной академіи (1830). Архимандритъ (1826). Епископъ Чигиринскій (1836), Вологодскій (1841) и Харьковскій (1841). Архіепископъ (1845). Архіепископъ Херсонскій и Таврическій (1848). Членъ Россійской Академіи Наукъ (1841). Во время Крымской войны и обороны Севастополя (1853-1856) проявилъ удивительное мужество, не покинувъ свою паству въ годину испытанія. Несмотря на опасность, пріѣзжалъ прямо къ мѣстамъ боевъ, воодушевляя солдатъ своими проповѣдями, совершалъ богослуженія въ походныхъ храмахъ, посѣщалъ воиновъ въ лазаретахъ, гдѣ свирѣпствовалъ заразительный тифъ. Во время сраженій обходилъ ряды войскъ, ободряя героевъ. За доблестное служеніе Вѣрѣ, Царю и Отечеству въ тяжелое для Россіи время былъ удостоенъ ряда Высочайшихъ наградъ и поощреній. Особую славу архіеп. Иннокентія составляетъ необыкновенный проповѣдническій талантъ. Его поученія стали превосходнымъ образцомъ православнаго краснорѣчія; часть ихъ была переведена на языки — франц., нѣм., польск., серб., греч., армян. Скончался архіеп. Иннокентій въ Херсонѣ 26 мая 1857 г. въ день Пятидесятницы — праздникъ Святой Троицы. Сочиненія: Шесть томовъ (полное собраніе). СПб., 1908.

Сочиненія архіеп. Иннокентія (Борисова)

Сочиненія Иннокентія, архіепископа Херсонскаго и Таврическаго.
Томъ 1-й. Изданіе 2-е. СПб., 1908.

СЛОВА И БЕСѢДЫ НА ПРАЗДНИКИ ГОСПОДНИ.

Слово на день Рождества Христова и воспоминанія избавленія Церкви и Державы Россійскія отъ нашествія галловъ и съ ними двадесяти языкъ.

Вся вселенная благолѣпно торжествуетъ нынѣ въ честь и славу явленія во плоти Бога Слова, пришедшаго спасти отъ грѣха и вѣчныя смерти падшій родъ человѣческій; а православное отечество наше, какъ бы въ награду за свою вѣрность Богу отцевъ, совершаетъ вмѣстѣ съ симъ благодарственно и память чудеснаго избавленія своего, за тридесять пять лѣтъ, отъ лютаго и тяжкаго нашествія галловъ и съ ними двадесяти языкъ. Неудивительно, если тайна спасенія всего міра вочеловѣченіемъ Сына Божія, по безприкладному величію и глубинѣ ея, останавливаетъ въ настоящій день на себѣ благоговѣйное вниманіе и проповѣдующихъ и слушающихъ: но и тайна спасенія отечества нашего отъ неслыханнаго нашествія на него племенъ враждебныхъ стоитъ того, чтобы — хотя по временамъ — воспоминать о ней и съ сего священнаго мѣста и обращать ее въ предметъ поученія всенароднаго. Какъ обращать?

Не укоризнами и величавымъ превозношеніемъ себя надъ тѣми, кои, сами не вѣдая, что творятъ, несли къ намъ огнь и смерть (они довольно наказаны ужасною судьбою своею, въ коей видимо отразился гнѣвъ небесный); не укоризнами, а воспріятіемъ поучительнаго урока отъ тѣхъ событій, въ коихъ надъ царствами и народами во всей силѣ открылся единъ изъ величайшихъ судовъ Божіихъ. И когда нужнѣе воспоминаніе о семъ грозномъ урокѣ, какъ не въ /с. 146/ наши мрачные дни, когда тѣ же самые галлы и съ ними двадесять языкъ, забывъ прежнее изступленіе свое и гнѣвъ Божій, за него ихъ постигшій, снова мятутся подобно прежнему, и снова поучаются противу насъ тщетнымъ (Пс. 2, 1)?

Итакъ, братіе и соотечественники, пріидите, воскресимъ въ памяти нашей тѣ великія и грозныя событія, коихъ большая часть изъ насъ были свидѣтелями во дни нашей юности, и имѣя въ руководство умилительную молитву Церкви на нынѣшній день, поучимся изъ прошедшаго, что дѣлать и каковыми должно быть намъ въ настоящемъ, дабы и при нынѣшнемъ ужасномъ шатаніи царствъ и народовъ нисколько не смущаться отъ мыслей о будущемъ.

Зрѣлище странное и поразительное! — Не одно, не два, не три или четыре, а двадесять племенъ, раздѣленныхъ климатомъ, языкомъ, вѣроисповѣданіемъ, нравами, устройствомъ гражданскимъ и выгодами житейскими, вдругъ неожиданно совокупляются во единомысліе лукавства (Прем. 10, 5), и, собравъ всѣ силы свои, идутъ на возлюбленное отечество наше, — идутъ не для обыкновенной, какой-либо побѣды надъ нами, а съ тѣмъ, чтобы лишить насъ всего могущества государственнаго и подвергнуть униженію всемірному. — Откуда эта ненависть? За что такое ожесточеніе? За какую-либо тяжкую неправду нашу предъ ними? Нѣтъ, мы не разъ предъ тѣмъ проливали кровь свою за всѣ эти народы и съ совершеннымъ забвеніемъ собственныхъ выгодъ сражались для ихъ освобожденія. Они должны были бы сами сокрушаться о побѣдахъ своихъ надъ нами не менѣе, какъ и о пораженіяхъ отъ насъ, ибо, думая наложить на насъ узы, не могли не чувствовать, что симъ самымъ отнимутъ свободу у той руки, которая одна могла возвратить независимость имъ самимъ; и, однакоже, идутъ на насъ... Почему? потому что не могли не идти: ихъ гнала противъ насъ желѣзная рука повелителя галловъ!

Стало быть, сами галлы имѣли столь важныя причины враждовать противу насъ, что увлекли за собою на поле брани и прочіе народы? — Нѣтъ, и галламъ не было никакой нужды враждовать противу насъ.

Гдѣ же источникъ вражды и брани, столь ужасно потрясшей собою царство и народы? Онъ сокрывался въ душѣ не болѣе, какъ одного человѣка; но этотъ человѣкъ былъ /с. 147/ единъ изъ тѣхъ великихъ бичей Божіихъ, коимъ дано бываетъ изъ ничего вознестись надъ всѣмъ, все низлагать и сокрушать, доколѣ сами не будутъ невидимо сокрушены свыше и отвергнуты. Нѣтъ нужды именовать сего человѣка, тѣмъ менѣе поносить его: гораздо полезнѣе вникнуть, какъ образовалось его разрушительное могущество, и изъ чего составился въ рукахъ его этотъ ужасный бичъ для царствъ и народовъ.

Народъ, издавна славившійся мірскою образованностію и легкомысліемъ, страсть къ перемѣнѣ одеждъ и вещей обыкновенныхъ вздумалъ перенести, наконецъ, безумно и на предметы своего общественнаго благоустройства. Учрежденія и завѣты предковъ отринуты, взаимныя отношенія членовъ общества превращены; самый тронъ разрушенъ; самые алтари попраны; каждый захотѣлъ быть самовластнымъ повелителемъ себя и другихъ... Что же вышло изъ сего хаоса дикой вольности и безначалія? Вышло то, чему нельзя было не выйти. Поелику вмѣсто всѣхъ основаній общественной жизни и порядка осталась, наконецъ, одна грубая сила; то, послѣ всякаго рода превращеній общественныхъ, гдѣ болѣе сильные низлагали и уничтожали слабѣйшихъ, вся власть и могущество осталась, наконецъ, за тѣмъ, кто оказался сильнѣе и дерзновеннѣе всѣхъ. Онъ одинъ началъ властвовать: все прочее пало къ его стопамъ!..

Но какъ сильному удерживать свое преобладаніе надъ гордымъ народомъ, если не побѣдами и новымъ насиліемъ? Чѣмъ платить за свое незаконное величіе униженнымъ отъ него соотечественникамъ, какъ не униженіемъ предъ ними всѣхъ другихъ народовъ? И вотъ тѣ, кои не только самимъ себѣ, но и всей вселенной обѣщали златый вѣкъ мира и благоденствія, яко овцы заколенія влекутся за новымъ повелителемъ своимъ изъ края въ край, едва не по всему лицу земли. Для чего влекутся? дабы лишить каждый народъ самостоятельности, заставить его пасть къ стопамъ своего жестокаго владыки!...

Не смотря на разрушительность сего потока завоеваній гальскихъ, онъ сто разъ могъ быть остановленъ въ порывѣ своемъ, если бы прочіе народы, забывъ частныя выгоды свои и взаимныя распри, умѣли воодушевить себя духомъ истинной любви ко благу общему и стать противъ завоевателя /с. 148/ единодушно. Но увы, сей необходимой любви и самоотверженія, сего спасительнаго единодушія не было между народами!... Одни безразсудно думали остаться цѣлыми, когда падали прочіе; другіе еще безразсуднѣе мечтали усилиться и возвыситься чрезъ паденіе своихъ сосѣдей; иные хотя и рѣшались сами нападать на общаго врага, но уже тогда, какъ не было у нихъ достаточныхъ силъ даже стоять противъ него и защищаться. А главное заблужденіе и несчастіе — всѣ думали, что для успѣха въ брани достаточно одного ихъ ума и силы, тогда какъ противъ нихъ — въ лицѣ завоевателя — былъ гнѣвъ Божій, который можно было отклонить и смягчить, но не оружіемъ и мудростію земною, а покаяніемъ, смиреніемъ, исправленіемъ своего образа мыслей и чувствъ, который, къ сожалѣнію, давно находился въ плѣну у галловъ... Послѣ сего, каждое возстаніе противу врага всеобщаго готовило ему только новую побѣду. Не протекло и десяти лѣтъ, какъ изъ всѣхъ почти царствъ и народовъ нашей части свѣта составилась одна огромная цѣпь новаго галльскаго преобладанія.

Что было бы со вселенною, если бы жребій царствъ и народовъ дѣйствительно былъ отданъ на произволъ сына судьбы, какъ любили называть тогда гордаго владыку галловъ тѣ, кои въ омраченіи своего ума и сердца, не хотѣли видѣть въ событіяхъ премудрой десницы верховнаго Правителя судебъ человѣческихъ? Имѣя въ виду, какъ поступалъ онъ, особенно подъ конецъ своего владычества, не только съ народами, но и съ ихъ владыками, нельзя не сказать словами древняго провидца судебъ народныхъ; аще не бы Господь Саваоѳъ оставилъ намъ сѣмени, яко Содома убо были быхомъ, и яко Гоморру уподобилися быхомъ (Исаіи 1, 7).

Но всегда милосердый въ самомъ гнѣвѣ Своемъ, Господь оставилъ заблужденнымъ племенамъ и языкамъ это драгоцѣнное сѣмя...

Въ то время, какъ несчастный западъ сначала въ лицѣ галловъ, а потомъ и въ лицѣ другихъ народовъ волновался отъ духа невѣрія, буйства и ожесточенія сердечнаго, — на сѣверовостокѣ нашей части свѣта, подъ сѣнію алтарей и престола, обиталъ въ мирѣ народъ, искони отличавшійся тѣми самыми добродѣтелями, отъ недостатка коихъ страдали злополучные галлы. Когда они глумились безумно надъ всѣмъ /с. 149/ священнымъ, народъ сей ставилъ первѣе и выше всего святую вѣру отцевъ своихъ; когда буйные галлы не хотѣли видѣть надъ собою даже и тѣни прежней законной власти, — онъ съ благоговѣніемъ признавалъ въ лицѣ помазанниковъ своихъ священный образъ на землѣ Царя небеснаго, когда они съ презрѣніемъ отвергали все прежнее, народъ сей дорожилъ обычаями и преданіями отцевъ своихъ, какъ драгоцѣннымъ наслѣдіемъ.

Вѣроятно, не одни галлы, а и прочія, ослѣпленныя тлетворнымъ духомъ ихъ, племена взирали на сей единственный народъ, какъ на покрытый мракомъ невѣдѣнія, а между тѣмъ въ этомъ священномъ мракѣ, который для нихъ только, какъ чудесный столпъ Израиля для египтянъ, былъ теменъ, заключался тотъ дивный свѣтъ свыше, который вмѣстѣ съ симъ богохранимымъ народомъ имѣлъ вывести и ихъ, всѣхъ изъ Чермнаго моря всеобщаго плѣна на онъ-полъ паки бытія гражданскаго.

Могъ ли такой народъ быть оставленъ въ покоѣ всемірнымъ завоевателемъ? Безъ совершеннаго униженія сего народа, не могло быть и на единъ день прочно господство его надъ другими народами. И вотъ, судьба наша рѣшена въ умѣ врага гордаго! — Мысль цѣпенѣетъ при воображеніи тѣхъ чрезвычайныхъ средствъ, кои собраны и вымышлены были имъ для одержанія надъ нами побѣды и торжества всесовершеннаго. Что могли доставить для сего власть и сила, изобрѣсти умъ и опытность — все то было въ рукахъ у врага нашего: не было и не могло быть единаго — правости своего дѣла и благословенія свыше!...

Изображать ли предъ вами, братіе мои, самую брань отечественную, предъ коею всѣ, бывшія послѣ того, брани суть не болѣе, какъ глухой гулъ отдаленной, мимоидущей тучи? Тѣмъ, кои жили въ то время, всякое изображеніе покажется малымъ и слабымъ; а тѣмъ, кои пришли на свѣтъ послѣ, оно же представится увеличеннымъ. Довольно сказать, что многіе, и не изъ легковѣрныхъ, думали видѣть тогда начало тѣхъ всемірныхъ скорбей и бѣдствій, кои, по слову писанія, имѣютъ предшествовать представленію свѣта. Надобно было пролиться цѣлымъ рѣкамъ крови, надобно было сотнямъ селъ и градовъ, — самой первопрестольной столицѣ нашей подвергнуться опустошенію; надобно было /с. 150/ истощиться съ нашей стороны всѣмъ средствамъ и усиліямъ; надобно было дойти всѣмъ и каждому едва не до потери всякой земной надежды прежде, нежели можно было сказать съ увѣренностію: врагъ низложенъ и Россія спасена!

Хотите ли знать, чѣмъ возмогло въ сей безпримѣрной борьбѣ на жизнь и смерть любезное отечество наше! — Оно возмогло живою вѣрою въ Бога отцевъ своихъ, которая одушевила всѣхъ, отъ мала до велика, и всѣхъ заставила, подобно древнимъ ниневитянамъ, принести искреннее покаяніе предъ Нимъ во грѣхахъ своихъ; — оно возмогло непоколебимою вѣрностію благословенному царю своему, который самъ, въ услышаніе всѣхъ, призывая на помощь Господа силъ, обрекалъ себя скорѣе на всѣ труды и лишенія, нежели на униженіе священнаго вѣнца своего; — оно возмогло любовію къ отечеству, для коей не казалось труднымъ никакое усиліе, такъ что, для искупленія бытія его и славы, она не усомнилась принести въ жертву самый градъ первопрестольный. Воодушевленная святою вѣрою, земля русская возстала, и двадесять языкъ пали! Нѣтъ, не пали, а возстали! освободились отъ владычества ненасытимаго завователя самые галлы: палъ одинъ тотъ, кто былъ виною униженія всѣхъ и, въ безумной гордости своей, мечталъ низложить Россію!...

Какъ не памятовать послѣ сего сынамъ Россіи изъ рода въ родъ столь великую опасность и столь же великую милость Божію, надъ нею явленную! Какъ не благодарить во вѣки вѣковъ Господа, который мышцею истинно-высокою не только чудесно избавилъ отечество наше отъ тьмы темъ золъ, его обышедшихъ, но и даровалъ царю нашему крѣпость и славу — быть освободителемъ всѣхъ прочихъ народовъ отъ желѣзнаго ига, возложеннаго на нихъ новымъ Новуходоносоромъ! Не забывай же, россіянинъ, вмѣстѣ съ симъ, и тайны твоей побѣды надъ врагами! Не производи ее ни отъ числа твоихъ воевъ: другіе народы выставляли еще больше, но пали; — ни отъ одного искусства твоихъ военачальниковъ: кто могъ сравниться въ немъ съ нашимъ мочнымъ противникомъ? Ты самъ прежде, — хотя не за себя, а за другихъ возставалъ не разъ противъ гордаго Голіаѳа собственною силою твоею; но сила твоя не поставила тебя предъ Богомъ; не противостала врагу побѣдоносно, хотя и /с. 151/ не поникнула предъ нимъ позорно. Если же, наконецъ, ты оказался побѣдителемъ его, то потому, что сталъ всецѣло и утвердился на природномъ для тебя основаніи, на камени вѣры, самоотверженія и любви о Христѣ къ самимъ врагамъ твоимъ. Поелику отвергнувъ надежду на свои силы, ты облекся во вся оружія Божія, возложилъ на главу свою шлемъ спасенія отъ Господа, принялъ въ десное и шуее щитъ вѣры и мечъ глагола Божія, препоясалъ чресла твоя истиною, обулъ нозѣ во уготованіе благовѣствованія не брани и побѣдъ, а мира (Еф. 6, 13-17) всѣмъ и каждому, то и начало сбываться надъ тобою во всей силѣ древнее обѣтованіе народу Божію, яко единымъ путемъ изыдутъ противъ него враги его, и седмію путями побѣжатъ отъ лица его (Втор. 28, 7). Почему побѣжатъ? Потому что вспомоществуемые силою свыше, единъ изъ сыновъ его приведетъ въ страхъ тысячи враговъ, а десять поженутъ передъ собою тьмы.

Здѣсь, братіе мои, мы должны умолкнуть на время и уступить мѣсто другому вѣнценосному проповѣднику, коему возглашается нынѣ Церковію память вѣчная... Кто ближе и лучше его могъ знать тайну нашей побѣды надъ врагомъ гордымъ и все сокрушающимъ? Что же вѣщалъ Давидъ нашъ съ той дивной и безпримѣрной высоты, на которую вознесла его рука Провидѣнія? Послѣ каждаго пораженія врага, онъ вѣщалъ всегда единое: не намъ, не намъ, но имени Твоему, Господи, даждь славу! — Предъ сраженіемъ и среди его онъ былъ вождемъ, а послѣ побѣды обращался во всемірнаго учителя: обращался, можно сказать, невольно, ибо съ безпримѣрной высоты своей не могъ не видѣть всеуправлающей десницы Божіей. И вотъ значеніе той вѣчной памяти, которую среди свѣтлаго торжества о спасеніи всемірномъ, возглашаетъ ему нынѣ св. Церковь! Это не плачевная пѣснь надгробная, а, можно, сказать, отзвукъ того хора ангельскаго, который, не смотря на избіеніе младенцевъ виѳлеемскихъ, гласилъ: слава въ вышнихъ Богу, и на земли миръ, во человѣцѣхъ благоволеніе!

Не забывай сего, сынъ Россіи, и поучайся! Не забывай, ибо можетъ быть, — скажемъ словами Тайновидца, горе едино отыде, се грядутъ еще горя по сихъ! (Апок. 19, 12).

Да, братіе мои, какъ о древнемъ мірѣ языческомъ сказано Апостоломъ, что онъ въ премудрости Божіей не уразумѣ /с. 152/ премудростію Бога (1 Кор. 1, 21), такъ, къ сожалѣнію, должно сказать и о мірѣ новѣйшемъ, что онъ, не смотря на мнимое просвѣщеніе свое, въ величайшемъ изъ судовъ Божіихъ, совершившемся надъ нимъ, за тридесять пять лѣтъ предъ симъ, не уразумѣлъ ни правды, ни милосердія Божія къ нему. Вотще кровь и слезы цѣлаго прошедшаго поколѣнія вопіяли — не предаваться болѣе обольстительнымъ мечтамъ несбыточнаго равенства и буйной вольности, всегда оканчивающимся всеобщимъ изнеможеніемъ и рабствомъ. Вотще порядокъ, тишина и благоденствіе народовъ, наступившіе за возвращеніемъ ихъ посредствомъ побѣдоноснаго меча русскаго подъ сѣнь законныхъ правительствъ, взывали не нарушать сего богоучрежденнаго устава народоправительства. Не протекло еще четыредесяти лѣтъ, — и великій урокъ двѣнадцатаго года забытъ совершенно... Ибо что видимъ? Вмѣсто прежняго единаго огнедышущаго жерла галльскаго, явилось ихъ множество, какъ будто каждый народъ не могъ стерпѣть, чтобы у него не было своей бездны всепожирающей. Чего не сдѣлано въ продолженіе единаго прошедшаго года? Сдѣлано все, что могъ внушить адскій духъ невѣрія и крамолы. Нѣтъ почти народа, который бы не былъ потрясенъ въ самомъ основаніи и не объятъ смертоноснымъ духомъ безначалія. Единая, Богомъ хранимая, Россія, какъ Араратъ, возвышается незыблемо надъ волнами всеобщаго потопа, съ ковчегомъ всемірнаго спасенія.

Уже очевидно и ужасныя послѣдствія новыхъ преступленій. Адское древо зла снова начало давать всюду плоды по виду своему. Тѣ самые люди, кои не хотѣли повиноваться единому кроткому и законному властителю, принуждены теперь покоряться необузданному произволу многихъ властолюбцевъ. Провозглашали, что осчастливятъ всѣхъ и каждаго, а въ самомъ дѣлѣ привели въ нищету и бѣдствіе даже тѣхъ, кои дотолѣ не имѣли нужды ни въ чемъ. Почитали тяжкими самые снисходительные законы; а отвергнувъ ихъ, не могутъ просуществовать ни единаго дня безъ меча, поднятаго надъ главою всѣхъ.

Что будетъ далѣе? — Единъ Господь видитъ. Но безначаліе уже родило, и будетъ еще рождать всеобщую скорбь, страхъ и воздыханія: всеобщее бѣдствіе заставитъ, наконецъ, искать отрады и покоя подъ мечемъ единаго изъ сильнѣй/с. 153/шихъ; сильнѣйшій, кто бы онъ ни былъ, не забудетъ условій своего бытія — хранить и умножать свою силу: умноженіе силы въ единомъ не можетъ быть безъ обезсиленія и униженія всѣхъ. — Повторится рядъ прежнихъ ужасныхъ столкновеній между племенами и народами... Явится новый какой-либо такъ называемый сынъ судьбы, а въ самомъ дѣлѣ — новый бичъ гнѣва Божія... Обезсиленные собственными междоусобіями, народы будутъ одинъ за другимъ падать предъ новымъ кумиромъ и раболѣпно провозглашать его чудомъ совершенства... А ты, любезное отечество, ты останешься опять едино, — подъ сѣнію милости Божіей! И кто знаетъ, не тебѣ ли паки выпадетъ великій жребій — быть послѣднимъ щитомъ всеобщаго порядка и правды, и ангеломъ-узорѣшителемъ для тѣхъ самыхъ народовъ, кои теперь такъ неправедно враждуютъ противъ тебя?...

Не вдругъ можетъ дойти до тебя удѣлъ сей (и дай Богъ, чтобы въ немъ не оказалось нужды!); но можетъ дойти!.. Не смежай же очей твоихъ: зри и поучайся заранѣе!

Когда огнедышущія горы извергаютъ губительную лаву, то естествоиспытатели, чрезъ искусственное разложеніе ея состава, стараются дойти до тѣхъ причинъ, кои, кроясь въ нѣдрахъ земли, производятъ потрясенія всеразрушающія. — Лава народныхъ вулкановъ предъ нашими очами. Составъ ея очевиденъ! Это — оскудѣніе въ душахъ и сердцахъ чувства небеснаго, соединенное съ тѣмъ грубымъ невѣріемъ, которое, вмѣстѣ съ Пилатомъ, готово вопрошать самую небесную Истину: что есть истина (Іоан. 18, 28). Это — преступная гордость и отвращеніе отъ всякаго повиновенія кому бы то ни было, не только начальнику, но и отцу своему и матери, возросшія до того, что самая тѣнь законной власти, необходимой и спасительной, кажется несправедливостію и притѣсненіемъ. Это — безумное презрѣніе къ преданіямъ отеческимъ и ко всему преждебывшему и существующему, не знающее и не хотящее знать, что въ составѣ обществъ человѣческихъ рѣшительно прочны и благотворны токмо тѣ преобразованія, кои выходятъ со временемъ сами собою изъ существа и положенія вещей, а не изъ воображенія и легкомыслія дерзкихъ мечтателей. Это — слѣпая и безграничная преданность чувствамъ и страстямъ, для коихъ чуждо и непонятно все истинно благое и высокое, кои, для своихъ /с. 154/ своекорыстныхъ видовъ, готовы жертвовать всѣмъ. Наконецъ, это — заглушеніе въ душѣ самой совѣсти, для коего одна отрада въ жизни — чувственныя услажденія и тщеславіе, по смерти воображаемое ничтожество!....

Се, исходища пагубы и смерти, отъ коихъ страдаютъ едва не всѣ языки! Се, хлябіи гнѣва небеснаго, потрясающаго ударами своими всю вселенную!

Видишь ли, любезный соотечественникъ, чѣмъ можно предупредить и отвратить сіи удары? — Если хочешь сего воистину, то первѣе всего невѣрію и ожесточенію, свирѣпствующему за предѣлами земли твоей, противопоставь живую вѣру въ Бога отцевъ твоихъ и сыновнее повиновеніе святымъ уставамъ Церкви, которая искони была ангеломъ-хранителемъ твоего отечества, и возрастила его до настоящаго величія не подражаніемъ мудрованіямъ иноземнымъ, не стремленіемъ къ преобладанію мірскому, а, подобно сердобольной матери, своими слезами, терпѣніемъ и молитвою. Не будь не внимателенъ и хладенъ къ ея нуждамъ и святымъ желаніямъ: въ ея силѣ заключается тайна твоего могущества. Тѣмъ паче не воспящай неразумно благотворному вліянію ея на тьмы темъ меньшихъ братій твоихъ, для коихъ она — своимъ ученіемъ и таинствами — замѣняетъ на землѣ все, чего недостаетъ имъ, въ ожиданіи вѣка грядущаго.

Иноземному духу буйства и крамолы противопоставь, сынъ Россіи, благій и зиждительный духъ повиновенія и любви ко власти предержащей, памятуя, что въ самодержавномъ скиптрѣ царей твоихъ и въ благодвижимомъ сердцѣ ихъ содержится стократъ болѣе залоговъ благоденствія для всѣхъ и каждаго, нежели въ тѣхъ блистательныхъ на одинъ внѣшній видъ умозрѣніяхъ о судьбѣ народовъ, въ тѣхъ бренныхъ хартіяхъ правъ, кои одинъ вѣтръ приноситъ, а другой на утріе уноситъ, прежде нежели самые творцы ихъ успѣютъ выразумѣть смыслъ ихъ содержанія. Пусть другіе народы предаютъ безумно все народное бытіе свое въ руки случая и на произволъ слѣпой судьбы: надъ тобою, любезное отечество, да будетъ и преизбудетъ милость Божія, во имя коей ты повинуешься своимъ вѣнценосцамъ!

Продолжай, сынъ Россіи, питать въ себѣ всецѣлое уваженіе къ памяти и преданіямъ отцевъ твоихъ и любовь къ всему родному и отечественному, съ яснымъ сознаніемъ и /с. 155/ твердымъ убѣжденіемъ въ томъ, что отечеству твоему предопредѣленъ свыше, особенный отъ всѣхъ прочихъ народовъ, жребій, за величіе и лучезарность коего въ будущемъ служитъ порукою и все его величественное прошедшее, и все его великое настоящее. Но свидѣтельствомъ чувства отечественнаго и справедливаго самоуваженія народнаго да будутъ не одни многоученыя, но мертвыя, собранія и хранилища отечественныхъ древностей, а живое и вѣрное послѣдованіе святымъ обычаямъ твоихъ праотцевъ, кои, можетъ быть, менѣе твоего знали, но тверже вѣровали и глубже чувствовали, не предавались суетнымъ мечтамъ и не любили витійствовать о несбыточномъ, но дѣлали, на вѣки дѣлали, что необходимо и истинно полезно; во всѣхъ предпріятіяхъ и учрежденіяхъ помышляли не о себѣ токмо, но и о поколѣніяхъ грядущихъ, и своею твердостію въ вѣрѣ, своею простотою нравовъ, своею любовію къ отечеству и самоотверженіемъ приготовили и искупили для тебя нынѣшнее величіе и крѣпость Россіи.

Храни, наконецъ, возлюбленный соотечественникъ, всяцѣмъ храненіемъ (Прит. 9, 15) храни чистоту твоихъ нравовъ и совѣсти, храни не въ себѣ токмо, даже и не въ однихъ сынахъ и дщеряхъ твоихъ, а во всѣхъ, кои, маніемъ власти предержащей, или жребіемъ рожденія, поставлены въ зависимость отъ тебя. Отринь съ презрѣніемъ ту роскошь и прихоти, для удовлетворенія коихъ неизбѣжны тяжкіе труды и воздыханія меньшей братіи твоей о Христѣ, и кои первѣе всего губятъ твою собственную душу. Ищи времяпрепровожденія лучшаго, наслажденій чистѣйшихъ, такого образа жизни, который могъ бы прейти съ тобою въ самую вѣчность. Истинное благо семействъ и поколѣній, царствъ и народовъ, растетъ и спѣетъ не отъ тлетворнаго зноя страстей, не среди губительной пыли душетлѣнныхъ чтеній, зрѣлищъ, сходбищъ и бесѣдъ, а подъ тихимъ и яснымъ небомъ чистоты и воздержанія, при благотворномъ свѣтѣ обѣтованій евангельскихъ, отъ животворной росы дарованій благодатныхъ, среди таинственнаго и зиждительнаго вѣянія Духа Божія.

Когда, возлюбленное отечество, ты будешь твердо стоять на камени вѣры православной, огражденное чистотою нравовъ и любовію къ закону и власти предержащей, то нѣтъ и не /с. 156/ будетъ на землѣ врага, могущаго устрашить тебя... Тогда пусть мракъ простирается на племена и языки; пусть царства и народы мятутся и замышляютъ тщетная: надъ тобою не престанетъ сіять свѣтъ незаходимый; и, во время благопотребно, слава не земная токмо, а и Господня паки узрится на тебѣ! (Ис. 60, 1).

А, если...

Боже милосердія и щедротъ, Боже отцевъ нашихъ, когда мы согрѣшили предъ Тобою и недостойны благословенія Твоего, то наказуя, накажи насъ всѣмъ, чѣмъ будетъ угодно премудрой правдѣ и любви Твоей; точію не предавай насъ въ неискусенъ умъ творити (Рим. 1, 28), еже творится теперь среди языковъ иноплеменныхъ! Даруй, напротивъ, аще возможно (Тебѣ вся возможна суть — Марк. 14, 26) и имъ духа разума и покаянія, да возмогутъ видѣть бездну, къ коей неизбѣжно ведетъ ихъ гордость и невѣріе; — и, узрѣвъ ее, да обратятся отъ стропотныхъ путей лжи и ожесточенія на мирный путь правды и любви къ Тебѣ, Богу разумовъ и Владыкѣ владыкъ и народовъ! Аминь.

Источникъ: Сочиненія Иннокентія, Архіепископа Херсонскаго и Таврическаго. Томъ I. — Изданіе второе, с портретомъ автора. — СПб.: Изданіе книгопродавца И. Л. Тузова, 1908. — С. 145-156.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.