Церковный календарь
Новости


2019-06-24 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 6-е, объ умныхъ сущностяхъ (1844)
2019-06-24 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 5-е, о Промыслѣ (1844)
2019-06-23 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 128-е (1895)
2019-06-23 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 127-е (1895)
2019-06-22 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 18-е къ монахамъ (1829)
2019-06-22 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 17-е къ монахамъ (1829)
2019-06-21 / russportal
"Церковная Жизнь" №1 (Январь) 1948 г.
2019-06-20 / russportal
"Церковная Жизнь" №3-4 (Октябрь-Ноябрь) 1947 г.
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 126-е (1895)
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 125-е (1895)
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 124-е (1895)
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 123-е (1895)
2019-06-18 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 122-е (1895)
2019-06-18 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 121-е (1895)
2019-06-18 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 4-е, о мірѣ (1844)
2019-06-18 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 3-е, о Святомъ Духѣ (1844)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 24 iюня 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 14.
Церковная письменность

Иларіонъ (Троицкій), архіеп. Верейскій († 1929 г.)

Вл. Иларіонъ (въ мірѣ Владиміръ Алексѣевичъ Троицкій), архіепископъ Верейскій, выдающійся русскій богословъ, проповѣдникъ, духовный писатель. Родился 13 (26) сентября 1886 г. въ селѣ Липицы Каширскаго уѣзда Тульской губерніи въ семьѣ священника. Окончилъ Тульскую духовную семинарію (1906) и Московскую духовную академію (1910). Въ мартѣ 1913 г. постриженъ въ монашество, а черезъ нѣсколько дней рукоположенъ въ іеромонаха. Въ томъ же году, съ возведеніемъ въ санъ архимандрита, назначенъ инспекторомъ Московской духовной академіи. Докторъ богословія, экстраординарный профессоръ по Священному Писанію Новаго Завѣта. Одинъ изъ дѣятельныхъ участниковъ Всероссійскаго Помѣстнаго Собора 1917-1918 гг., на которомъ выступалъ въ защиту патріаршества. 12 мая 1920 г. хиротонисанъ во епископа Верейскаго, викарія Московской епархіи. Съ 1923 г. — настоятель Срѣтенскаго монастыря въ Москвѣ. Архіепископъ (1923). Ближайшій помощникъ св. свщмуч. Тихона, патріарха Всероссійскаго. Преслѣдуемый безбожной властью, владыка Иларіонъ неоднократно арестовывался въ 1919-1929 гг., ссылался въ Архангельскъ, приговаривался къ лагерямъ, отправлялся въ Соловецкій лагерь особаго назначенія, переводился въ ярославскую тюрьму. По дорогѣ въ среднеазіатскую ссылку заразился сыпнымъ тифомъ и 15 (28) декабря 1929 г. скончался въ Петроградской пересылочной тюрьмѣ. — (См. «Новые мученики Россійскіе» прот. Михаила Польскаго).

Сочиненія архіеп. Иларіона (Троицкаго)

Архіепископъ Иларіонъ.
ХРИСТІАНСТВА НѢТЪ БЕЗЪ ЦЕРКВИ.
Изданіе 2-е. Монреаль, 1986.

Единство идеала Христова.
(Письмо къ другу 1915 г.).

Годъ тому назадъ, мой дорогой другъ, въ одномъ изъ писемъ къ тебѣ я коротко, — помнится, страничкахъ на двухъ, — коснулся вопроса о монашествѣ и христіанствѣ, объ ихъ единствѣ по существу. Отъ тебя послѣдовалъ отвѣтъ еще болѣе краткій, гдѣ ты не берешься споритъ со мною, но все-таки не соглашаешься. А мнѣ хотѣлось бы и по этому вопросу установить съ тобою дружеское единомысліе. Мнѣ досадно чувствовать, что въ данномъ случаѣ нашему единомыслію мѣшаетъ лишь распространенный предразсудокъ, который, къ моему сожалѣнію и огорченію, раздѣляешь отчасти и ты. Говорю отчасти, потому что не хочется мнѣ вѣрить и знать, будто этотъ предразсудокъ укоренился въ душѣ твоей глубоко. «Что за предразсудокъ?» спросишь ты. Предразсудокъ противъ монашества. Состоитъ онъ, по моему, въ томъ, что слишкомъ превозносятъ монашество, но не искренно, а лишь съ тою лукавою цѣлью, чтобы потомъ больше чѣмъ слѣдуетъ, всячески бранить.

Предразсудокъ противъ монаховъ, монашества лукавъ и еще съ одной стороны, а именно: думаютъ, что христіанскій идеалъ во всей его высотѣ обязателенъ и нуженъ только монахамъ, а мірянамъ... ну а мірянамъ нужно что-нибудь /с. 148/ болѣе сходное, болѣе легкое. «Мы не монахи!» Этимъ объясняется и извиняется для мірянъ все. Я даже въ отчетѣ объ одномъ изъ сенсаціонныхъ судебныхъ процессовъ читалъ любопытную подробность. Допрашиваютъ одного джентльмена, измѣнялъ ли онъ своей женѣ и часто ли. Онъ отвѣчаетъ: «Конечно, монахомъ я не жилъ!». Развѣ это не кажется тебѣ характернымъ?

У насъ стало два христіанства, два христіанскихъ идеала: одинъ для монаховъ, другой для мірянъ. Такое раздѣленіе Христова идела я считаю нелѣпымъ принципіально и крайне вреднымъ практически. Вотъ почему и горько мнѣ сознавать, что мой умный и добрый сердцемъ другъ склоненъ раздѣлять предразсудокъ, выросшій на почвѣ человѣческаго недомыслія. Этотъ вредный предразсудокъ, другъ мой, тебѣ не къ лицу и я прошу тебя со мною вмѣстѣ продумать еще разъ поставленный мною вопросъ.

Итакъ, одно христіанство или два? Единъ ли Христовъ идеалъ или различенъ? Думаю согласишься со мною безъ спора, что христіанство одно и Христовъ идеалъ единъ. Но, можетъ быть, въ этомъ идеалѣ различныя ступени совершенства? Другъ! Вѣдь, это же нелѣпость! Развѣ въ идеалѣ бываютъ высшія и низшія ступени? Вѣдь идеалъ — безконечность, а безконечность всегда себѣ равна. Ты знаешь, гдѣ кратко выраженъ идеалъ христіанства? Въ 48 ст. V-й главы Евангелія по Матѳею: «Будьте совершенны, какъ совершенъ Отецъ вашъ небесный». Допустимы ли какія-нибудь степени въ этомъ идеалѣ? Конечно, въ достиженіи этого «будьте совершенны» можетъ быть безчисленное множество ступеней, но идеалъ-то остается все же единымъ и онъ единъ для всѣхъ. Христосъ вѣдь училъ не монаховъ, а всѣхъ людей, — и училъ одному. Право же, другъ, мнѣ какъ-то неловко раскрывать /с. 149/ Евангеліе и доказывать то, что само собою ясно. Увы, въ наше время вражда къ монашеству ослѣпила многихъ настолько, что они готовы отвергать даже истины самоочевидныя.

Чтобы заградить уста раздѣляющихъ единый идеалъ Христовъ, я приведу замѣчательныя слова св. Іоанна Златоуста, въ которыя совѣтую вдуматься и тебѣ, чтобы согласиться со мною. Св. Златоустъ пишетъ: «Ты очень заблуждаешься и обманываешься, если думаешь, что иное требуется отъ мірянина, а другое отъ монаха; разность между ними въ томъ, что одинъ вступаетъ въ бракъ, а другой нѣтъ, во всемъ же прочемъ они подлежатъ одинаковой отвѣтственности.Такъ гнѣвающійся на брата своего напрасно, будетъ ли онъ мірянинъ или монахъ, одинаково оскорбляетъ Бога, и взирающій на женщину во еже вожделѣти ея, будетъ ли онъ тѣмъ или другимъ, одинаково будетъ наказанъ за это прелюбодѣяніе (Матѳ. V, 22, 28). Если же можно прибавить что-либо по соображенію, то — мірянинъ менѣе извинителенъ въ этой страсти; потому что не все равно, тотъ ли прельстился красотою женщины, кто имѣетъ жену и пользуется этою утѣхою, или будетъ уловленъ этимъ грѣхомъ тотъ, кто вовсе не имѣетъ такой помощи (противъ страсти). Также клянущійся, будетъ ли онъ тѣмъ или другимъ, одинаково будетъ осужденъ, потому что Христосъ, когда давалъ касательно этого повелѣніе и законъ, не сдѣлалъ такого различенія и не сказалъ: если клянущійся будетъ монахъ, то клятва его отъ лукаваго, а если не монахъ, то нѣтъ; а просто и вообще всѣмъ сказалъ: «Азъ же глаголю вамъ не клятися всяко» (Матѳ. V, 34). И еще сказавъ: «горе смѣющимся» (Лук. VI, 25), не прибавилъ: монахамъ, но вообще всѣмъ положилъ это правило; такъ Онъ поступилъ и во всѣхъ прочихъ, великихъ и дивныхъ повелѣніяхъ. Когда напримѣръ Онъ говоритъ: блажени /с. 150/ нищіи духомъ, плачущіи, кротціи, алчущіи и жаждущіи правды, милостивіи, чистіи сердцемъ, миротворцы, изгнани правды ради, несущіе за Него отъ внѣшнихъ (невѣрующихъ) упомянутыя и не упомянутыя поношенія (Матѳ. V, 3-11), то не приводитъ названія ни мірянина, ни монаха; такое различіе привнесено умомъ человѣческимъ. Писанія же не знаютъ этого, но желаютъ, чтобы всѣ жили жизнью монаховъ, хотя бы и имѣли женъ. Послушай что говоритъ и Павелъ (а когда говорю о Павлѣ, говорю опять о Христѣ). Павелъ же, въ посланіи обращаясь къ людямъ, имѣющимъ женъ и воспитывающимъ дѣтей, требуетъ отъ нихъ всей строгости жизни, свойственной монахамъ. Такъ, устраняя всякую роскошь и въ одеждѣ, и въ пищѣ, онъ пишетъ такія слова: «Жены во украшеніи лѣпотнѣмъ, со стыдѣніемъ и цѣломудріемъ да украшаютъ себе не въ плетеніихъ ни златомъ, или бисерми, или ризами многоцѣнными» (1 Тим. II, 9); и еще: «питающаяся пространно жива умерла» (1 Тим. V, 6); и еще: «имѣюще пищу и одѣяніе сими довольни будемъ» (1 Тим. VI, 8). Чего еще больше этого можно было бы требовать отъ монашествующихъ? А научая удерживать языкъ, онъ опять постановляетъ строгія правила, такія, которыя исполнить трудно и монахамъ, потому что устраняетъ не только срамныя и глупыя рѣчи, но и шутовскія, изгоняетъ изъ устъ вѣрныхъ не только ярость и гнѣвъ и обиду, но и крикъ: «Всяка, говоритъ, ярость и гнѣвъ и кличь и хула да возмется отъ васъ, со всякою злобою» (Ефес. IV, 31). Или мало тебѣ кажется этого? Подожди и услышишь гораздо больше о томъ, что Онъ заповѣдуетъ всѣмъ о незлобіи. «Солнце, говоритъ, да не зайдетъ во гнѣвѣ вашемъ» (Ефес. IV, 26), «блюдите, да никтоже зла за зло кому воздастъ, но всегда доброе чините и другъ ко другу и ко всѣмъ» (1 Ѳес. V, 15); и еще: «не /с. 151/ побѣжденъ бывай отъ зла, но побѣждай благимъ злое» (Рим. XII, 21). Видишь ли до самой вершины степень любомудрія и долготерпѣнія? Послушай также, что заповѣдуетъ онъ о любви — главѣ добродѣтелей: поставивъ ее выше всего и сказавъ о ея дѣйствіяхъ, онъ объяснилъ, что отъ мірянъ онъ требуетъ той же любви, какой (требовалъ) Христосъ отъ учениковъ. Какъ Спаситель сказалъ, что самая высшая степень любви состоитъ въ томъ, чтобы душу свою полагать за друзей своихъ (Іоан. XV, 13) такъ и Павелъ выразилъ то же самое, сказавъ: «любы не ищетъ своихъ си» (1 Кор. XIII, 5), и къ такой-то любви заповѣдалъ стремиться: такъ что если бы только это одно было сказано, было бы достаточно для доказательства, что и отъ мірянъ требуется то же самое, что и отъ монаховъ, потому что любовь есть связь и корень многихъ добродѣтелей, а Павелъ излагаетъ ее и по частностямъ. Чего же можно требовать больше этого любомудрія? Когда онъ повелѣваетъ быть выше и гнѣва, и ярости, и крика, и любостяжанія, и чревоугодія, и роскоши и тщеславія и прочаго житейскаго и не имѣть ничего общаго съ землею; когда заповѣдуетъ умертвить уды (Кол. III, 5), то очевидно требуетъ отъ насъ такой же строгой жизни, какой (требовалъ) отъ учениковъ Христосъ, и желаетъ, чтобы мы были также мертвы для грѣховъ, какъ умершіе и погребенные. Посему и говоритъ: «умерый свободися отъ грѣха» (Рим. VI, 7). А въ иныхъ мѣстахъ онъ увѣщеваетъ насъ подражать Христу, а не только ученикамъ Его; такъ когда убѣждаетъ насъ къ любви, къ незлопамятству и кротости, то приводитъ въ примѣръ Христа. Итакъ если (Павелъ) повелѣваетъ подражать не монахамъ только и даже не ученикамъ, но Самому Христу, и не подражающимъ назначаетъ величайшее наказаніе, то почему ты называешь /с. 152/ ихъ высоту большею? Всѣмъ людямъ должно восходить на одну и ту же высоту; то именно и извратило всю вселенную, что мы думаемъ будто только монашествующему нужна большая строгость жизни, а прочимъ можно жить безпечно. Нѣтъ, нѣтъ; отъ всѣхъ насъ требуется, говоритъ онъ, одинаковое любомудріе это весьма хотѣлъ бы я внушить; или — лучше — не я, но Самъ Тотъ, Кто будетъ судить насъ. Если же ты еще удивляешься и недоумѣваешь, то вотъ мы опять почерпнемъ для слуха твоего изъ тѣхъ же источниковъ, чтобы тебѣ совершенно омыться отъ всякой нечистоты невѣрія. Я представляю доказательства отъ наказаній, имѣющихъ быть въ тотъ день (суда). Богачъ не за то много наказанъ, что былъ жестокимъ монахомъ, но — если можно сказать нѣчто въ поясненіе, — за то, что будучи міряниномъ и живя въ богатствѣ и пурпурѣ, презиралъ Лазаря въ крайней бѣдности. Впрочемъ не скажу ни того, ни другого, а только то, что онъ былъ жестокъ и за это терпѣлъ тягчайшія муки въ огнѣ... Я стараюсь теперь доказать что жизнь монаховъ, не дѣлаетъ наказаній болѣе тяжкими, но что и міряне подвергаются тѣмъ же самымъ наказаніямъ, если грѣшатъ одинаково съ ними. Такъ и одѣтый въ нечистую одежду (Матѳ. XXII, 1-13) и требовавшій (съ должника) сто динаріевъ (Матѳ. XVIII, 23-24) потерпѣли постигшія ихъ бѣды не за то, что были монахи, но первый погибъ за блудодѣяніе, а послѣдній — за злопамятство. Если кто посмотритъ и на другихъ, которые будутъ тогда наказаны, то увидитъ, что они подвергаются наказанію только за грѣхи. Это можно замѣтить не только въ наказаніяхъ, но и въ увѣщаніяхъ. Такъ (Господь) говоря: «Пріидите ко Мнѣ вси труждающіися и обремененніи, и Азъ упокою вы; возьмите иго Мое на себе, и научитеся отъ Мене, яко кротокъ есмь и /с. 153/ смиренъ сердцемъ и обрящете покой душамъ вашимъ» (Матѳ. XI, 28-29), говоритъ это не однимъ только монашествующимъ, но всему человѣческому роду. И когда онъ повелѣваетъ идти тѣснымъ путемъ (Лук. XIII, 24), то обращаетъ рѣчь не къ нимъ только однимъ, но и ко всѣмъ людямъ; одинаково всѣмъ заповѣдалъ Онъ ненавидѣть душу свою въ мірѣ семъ (Іоан. XII, 25) и все прочее тому подобное... Итакъ, впредь, думаю, и самый склонный къ спорамъ и безстыдный, не будетъ отвергать, что и мірянину, и монаху должно достигать одинаковой высоты и что оба они, въ случаѣ паденія, получатъ одинаковыя кары» [1].

Не удивляйся, другъ мой, что я сдѣлалъ такую большую выписку изъ св. Іоанна Златоуста. Мнѣ думается, что св. Іоаннъ Златоустъ въ приведенныхъ словахъ совершенно ясно и убѣдительно доказалъ именно единство идеала Христова. Предъ этимъ идеаломъ всѣ равны: и монахи, и міряне. А потому извинять себя въ чемъ бы то ни было столь обычнымъ присловьемъ «мы не монахи» — есть полнѣйшее непониманіе сущности христіанства, просто недомысліе.

Отъ тебя, другъ, я не жду такого возраженія, какое, къ сожалѣнію, приходилось мнѣ слышать отъ другихъ. Именно, мнѣ возражали: «Что же, по твоему монахи могутъ жить по-мірски?» На это я отвѣчалъ — и, думаю, ты одобришь мой отвѣтъ — такъ: «Оставьте легкомысліе, потому что я говорю о дѣлѣ серьезномъ и хочу говорить серьезно! Что жъ и св. Златоустъ желаетъ, чтобы монахи во всемъ уподоблялись мірянамъ? Сказать, что всѣ должны восходить на одну высоту, не значитъ сказать, что всѣ равно могутъ летѣть въ одну пропасть!»

/с. 154/ Вообще же я полагаю, что вопросъ объ единствѣ идеала Христова словами св. Златоуста раскрытъ и рѣшенъ совершенно достаточно. Слѣдуетъ признать, какъ аксіому, въ качествѣ исходнаго пункта, положеніе: монашество не выступаетъ съ какимъ-то особымъ идеаломъ, отличнымъ отъ идеала общехристіанскаго. Никакого особаго идеала быть вообще не можетъ, потому что идеалъ Христовъ вѣченъ, неизмѣненъ и безконеченъ.

Но изъ этого положенія намъ, другъ, слѣдуетъ сдѣлать съ тобою нѣсколько выводовъ по частнымъ вопросамъ. Съ точки зрѣнія этого положенія, я хотѣлъ бы отвѣтить тебѣ на возможныя недоумѣнія, хотѣлъ бы сказать тебѣ, что, по моему, съ логическою необходимостью слѣдуетъ изъ признаннаго положенія.

«А позволь, — скажешь ты мнѣ, — а какъ же ваши монашескіе обѣты, постриженіе, отреченіе отъ міра? Зачѣмъ же и монашество ваше?» Разберемся въ этихъ вопросахъ по порядку.

Въ нравственной системѣ католиковъ ученіе Христово раздѣляется на общеобязательныя заповѣди и частные совѣты. Исполнить заповѣди должны всѣ, а совѣты даются желающимъ. Кто исполнилъ совѣтъ, тотъ сдѣлалъ уже нѣчто сверхдолжное, у него есть «сверхдолжныя заслуги», ему ненужныя. Эти заслуги поступаютъ въ церковную сокровищницу, а папа изъ этой «сокровищницы церковной» раздаетъ «заслуги про запасъ» тѣмъ, у кого своихъ-то заслугъ маловато. Отсюда индульгенціи и вообще весь финансовый механизмъ Ватикана. «Выдаются чеки на добрыя дѣла и переводы со святыхъ на грѣшниковъ». Раздѣленіе Христова ученія на заповѣди и совѣты есть неразрывное звено въ этой именно еретической системѣ католицизма. Наше православное богословіе хоть немного и платило дань католичеству, но /с. 155/ противъ этой римской схемы о добрыхъ дѣлахъ всегда боролось. Въ нашей богословской литературѣ отвергнуто было и опровергнуто и самое раздѣленіе христіанскаго моральнаго ученія на заповѣди и совѣты. Странно поэтому думать, что монахи берутъ на себя какіе-то особые, Христомъ не заповѣданные подвиги. Для христіанина вообще не существуетъ какой-либо опредѣленной мѣрки, выше которой ему нѣтъ нужды расти духовно. Его мѣрка — безконечное совершенство и вмѣстѣ съ нимъ безконечное возрастающее блаженство, потому что мы утверждаемъ тожество добродѣтели и блаженства. «Мѣра полнаго возраста Христова» (Ефес. IV, 13) — вотъ мѣра христіанина. А вотъ его настроеніе: «Когда исполните все повелѣнное вамъ, говорите: мы рабы ничего не стоющіе, потому что сдѣлали, что должны были сдѣлать» (Лук. XVII, 10). Что же могутъ прибавить здѣсь какіе бы то ни было человѣческіе обѣты, прибавить, разумѣю, въ нравственно-идеальномъ смыслѣ? Какой обѣтъ можетъ возвысить «мѣру полнаго возраста Христова»? Да почитай, другъ, чинъ монашескаго постриженія. Ты увидишь тамъ какъ бы наборъ Евангельскихъ изреченій, т. е. истинъ общеобязательныхъ.

«А какъ же отреченіе отъ міра?» — шевелится должно быть въ твоей головѣ вопросъ. «Вы отрекаетесь отъ міра, а мы не отрекаемся».

Не хотѣлось бы мнѣ отъ тебя, другъ, слышать этого недоумѣнія, потому что тебѣ-то нужно бы, весьма бы не мѣшало кое-что соображать въ богословіи. Это рѣчи людей свѣтскихъ, которые любять высказывать рѣшительныя сужденія, но не считаютъ нужнымъ что-нибудь знать, о чемъ-нибудь думать и что-нибудь понимать. А тебѣ, другъ, такое свѣтское легкомысліе, какъ человѣку умному, совершенно не къ лицу. Въ самомъ /с. 156/ дѣлѣ, что это значитъ отречься отъ міра? Міръ черезъ «і», значитъ отречься отъ вселенной. Трудная задача! Ну, какъ отъ вселенной отречешься? Какъ изъ нея уйдешь? Куда? Въ монастырь? А монастырь-то гдѣ? Не на той же землѣ? Да и какъ легко было бы отречся отъ міра если бы для этого достаточно было скрыться за монастырскія стѣны! Но говорятъ «онъ принесъ міръ и въ монастырь». Оказывается, міръ можно носить. Говорятъ: «Міръ гонится за нимъ». Оказывается міръ можетъ двигаться. Что же это такое міръ?

А съ другой стороны, постригающій спрашиваетъ постригаемаго: «Отрицаешься ли міра и сущихъ въ мірѣ по заповѣди Господней?» Слышишь, другъ мой — по заповѣди Господней! Отреченіе отъ міра называется заповѣдью Господней, т. е. ужъ безъ всякихъ сомнѣній чѣмъ-то общехристіанскимъ. Да, конечно же, это заповѣдь Божія для всѣхъ христіанъ. Припомни изъ Евангелія «Царство Мое не отъ міра сего» (Іоан. XVIII, 36). «Они не отъ міра, какъ и Я не отъ міра» (Іоан. XVII, 14, 16). «Міръ васъ ненавидитъ» (Іоан. XV, 18). «Міръ возненавидѣлъ ихъ» (Іоан. XVII, 14). О комъ здѣсь рѣчь? О монахахъ? Нѣтъ, конечно — о христіанахъ вообще. А припомни рѣчи апостольскія. «Не любите міра, ни того, что въ мірѣ» (1 Іоан. II, 15). «Дружба съ міромъ есть вражда противъ Бога» (Іак. IV, 4). «Рожденный отъ Бога побѣждаетъ міръ» (1 Іоан. V, 4). «Тотъ, кто въ васъ, больше того, кто въ мірѣ» (1 Іоан. IV, 4). Отрекаться отъ міра долженъ всякій, кто не хочетъ быть во враждѣ съ Богомъ, — не одни, слѣдовательно, монахи, но всѣ христіане. Что же такое міръ и что значитъ отъ него отрекаться?

Вотъ что отвѣчаютъ на этотъ вопросъ величайшіе «наставники монаховъ» и лучшіе авторитеты по вопросамъ христіанскаго нравоученія — святые отцы — подвижники.

/с. 157/ Слушай, что говоритъ св. Василій Великій, такъ много заботившійся объ устроеніи жизни монашеской: «Удаленіе отъ міра состоитъ не въ томъ, чтобы тѣломъ быть внѣ міра, но чтобы душою оторваться отъ пристрастія тѣлу». Міромъ, Священное Писаніе, по словамъ Златоуста, называетъ злыя дѣла (на Ефес. бес. XXII, 3). Намъ, пишетъ Маркъ Подвижникъ, не повелѣно любить міра, и всего, что въ мірѣ. Не въ томъ смыслѣ получили мы такую заповѣдь, чтобы безразсудно ненавидѣли мы творенія Божіи, но чтобы отсѣкли поводы къ страстямъ». «Міръ, говоритъ преп. авва Исаія, это когда мы исполняемъ желанія плоти, когда больше о тѣлѣ заботимся, нежели о душѣ». (Слово XXI). Но самое точное опредѣленіе «міра» даетъ преп. Исаакъ Сиріянинъ: «Міръ есть имя собирательное, обнимающее собою то, что называется страстями. Когда хотимъ назвать страсти въ совокупности, называемъ ихъ міромъ. Сказать короче — міръ есть плотское житіе и мудрованіе плоти, поскольку христіанинъ не исполняетъ требованія — жить во плоти, но не по плоти (Слово XXX).

Вотъ, другъ мой, что значитъ слово «міръ» на языкѣ аскетическомъ. «Міръ» — это совокупность страстей. Скажи же, неужели только монахи должны отрекаться отъ страстей? Конечно, не одни монахи. Отреченіе отъ міра есть заповѣдь Господня для всѣхъ христіанъ. Обѣтъ отреченія отъ міра дали и вы, міряне. Гдѣ и когда? При крещеніи насъ всѣхъ спрашивали тогда, отрицаемся ли мы сатаны и всѣхъ дѣлъ его. Воспріемники за насъ отвѣчали: «Отрицаюся!» И еще спросили насъ, отреклись ли мы отъ сатаны; — и былъ нашъ отвѣтъ: «Отрекохся!». Потомъ мы плюнули на сатану. Вѣдь мы отрекались именно отъ того, кто въ мірѣ, по слову Христову. Мы сочетались /с. 158/ Христу. Жаль, что міряне, когда выростутъ, даже и не смотрятъ чина крещенія. У насъ есть весьма распространенный среди мірянъ предразсудокъ, будто аскетизмъ — спеціальность монаховъ. Слова «монахъ» и «аскетъ» у насъ употребляются въ качествѣ синонимовъ. Но здѣсь полное недомысліе. Что такое аскетизмъ? Въ нашей богословской литературѣ есть громадное и весьма поучительное сочиненіе проф. С. М. Зарина «Аскетизмъ по православно-христіанскому ученію» (СПБ. 1907). Вотъ какія бы книги вамъ, мірянамъ, побольше читать! Не стали бы вы тогда говорить такія вещи, предъ которыми остается только широко раскрывать глаза отъ изумленія, и съ сожалѣніемъ пожимать плечами. Вотъ какъ въ этомъ сочиненіи и на основаніи филологіи, и философіи, и святоотеческой литературы опредѣляется аскетизмъ. Подъ «аскетизмомъ» въ прямомъ и собственномъ смыслѣ слѣдуетъ разумѣть вообще планомѣрное употребленіе, сознательное примѣненіе цѣлесообразныхъ средствъ для пріобрѣтенія христіанской добродѣтели, для достиженія религіозно-нравственнаго совершенства». (Введеніе, стр. XI). Подумай надъ этимъ опредѣленіемъ и скажи, исключительно ли монашеское дѣло аскетизмъ. Если намъ всѣмъ нужно бороться со страстями, то борьба съ ними и есть вѣдь аскетизмъ, отреченіе отъ міра. Тотъ же нашъ ученый спеціалистъ по вопросамъ аскетизма проф. С. М. Заринъ хорошо говоритъ: «Православіе, признавая совершенство общехристіанскимъ требованіемъ, считаетъ и аскетизмъ общехристіанской обязанностью, осуществляемою въ различныхъ формахъ» (стр. XV). Разныя поношенія монашества теперь такъ часто начинаются словами: «Монахи, отрекшіеся отъ міра и т. д.». «Почему же это признакъ именно монаха — отреченіе отъ міра?» Ты, другъ, тоже склоненъ главнымъ въ монашествѣ считать /с. 159/  «отреченіе отъ міра». Послѣ моихъ разъясненій согласишься ли ты со мною, что всѣ христіане отреклись отъ міра? Церковные проповѣдники говорятъ объ отреченіи отъ міра еще во второмъ вѣкѣ, когда монаховъ-то вовсе не было. Осуждая всячески монаховъ и стараясь обѣлить себя, міряне теперь такъ часто говорятъ: «Но мы отъ міра не отрекались!» Совершенная безсмыслица съ православной точки зрѣнія. Не отрекались отъ міра, значитъ нѣтъ различія между добромъ и зломъ, порокомъ и добродѣтелью, не нужна никакая борьба со страстями. Вѣдь страсти-то и составляютъ міръ, отъ котораго вы будто бы не отрекались.

Я, другъ мой, хотѣлъ бы утвердить въ твоемъ сознаніи мысль, что, отрекаясь отъ міра, монахъ никакого новаго христіанства не создаетъ, не ставитъ для себя какого-то особеннаго идеала. Безъ отреченія отъ міра, безъ борьбы со страстями, безъ аскетизма никакое духовное совершенствованіе невозможно.

Нерѣдко чѣмъ-то спеціально-монашескимъ считаютъ послушаніе и нестяжательность. Неужели для мірянъ въ непослушаніи и въ корыстолюбіи уже ничего предосудительнаго и нѣтъ? Но въ чинѣ монашескаго постриженія вопросъ о послушаніи дается такой: «Сохраниши ли даже до смерти послушаніе къ игумену и ко всей о Христѣ братіи?» О нестяжательности вопросъ такой: «Пребудеши ли до смерти въ нестяжаніи и вольнѣй Христа ради во общемъ житіи сущей нищетѣ, ничтоже себѣ самому стяжевая или храня, развѣ яже на общую потребу, и се отъ послушанія, а не отъ своего произволенія?»

Развѣ ты не замѣчаешь, другъ, что и послушаніе, и нестяжательность берутся здѣсь примѣнительно къ общему житію, къ монастырю. Ты вступаешь въ монастырь, такъ дай обѣщаніе слу/с. 160/шаться игумена, дай обѣщаніе не роптать на въ общемъ житіи сущую нищету. Общая потреба будетъ удовлетворяться и каждый долженъ заботиться именно объ этой общей потребности. Смыслъ общежитія въ истребленіи стяжательности, какъ личной страсти, страсти сребролюбія. А исторически общежительная форма монашества всегда была болѣе обезпеченной формой жизни сравнительно съ монашествомъ отшельническимъ. Но если взять и послушаніе, и нестяжательность внѣ монашеской общежительной формы, то развѣ не слѣдуетъ ихъ признать общехристіанскими добродѣтелями? Христіанская истинная мудрость послушлива, по слову ап. Іакова (III, 17). Мудрость же съ завистью и сварливостью апостолъ называеть земной, душевной, бѣсовской (III, 14-15). Богатому юношѣ Господь сказалъ: «Если хочешь быть совершеннымъ, пойди продай имѣніе твое и раздай нищимъ» (Матѳ. XIX, 21). Неужели совершеннымъ быть это внѣ желаній мірянина? Вѣдь это лишь католики выдумали видѣть здѣсь какой-то совѣтъ, необязательный, вообще, для христіанъ. На то вѣдь католичество и есть обманъ, который желаетъ соединить служеніе и Богу, и міру. А другія слова Христовы развѣ къ монахамъ только относятся: «Не собирайте себѣ сокровищъ на землѣ, гдѣ моль и ржа истребляютъ и гдѣ воры подкапываютъ и крадутъ: но собирайте себѣ сокровища на небѣ, гдѣ ни моль, ни ржа не истребляютъ и гдѣ воры не подкапываютъ и не крадутъ. Ибо гдѣ сокровище ваше, тамъ будетъ и сердце ваше (Матѳ. VI, 19-21). Въ притчѣ о «домоправителѣ неправды» Господь богатство называетъ неправеднымъ, неистиннымъ, ненастоящимъ; Онъ противопоставляетъ его богатству истинному (Лук. XVI, 9-11).

Мнѣ думается, другъ мой, и помимо монашества послушаніе и нестяжаніе только на общую /с. 161/ потребу необходимы бываютъ и весьма полезны въ жизни человѣческой. Возьми семью. Развѣ тамъ послушаніе излишне, послушаніе къ игумену, къ отцу, къ главѣ семьи? Да думается еще мнѣ, что въ хорошей семьѣ ея члены себѣ ничего не стяжаваютъ, но «развѣ яже на общую потребу». Тамъ тоже возможна въ общемъ житіи сущая нищета. Въ хорошемъ монастырѣ не должно быть словъ «мой» и «твой». Эти же слова должны быть удалены и изъ семейнаго обихода. Семья — это монастырь. Не напрасно въ монастырѣ терминологія семейная. Тамъ отецъ-игуменъ, братія — дѣти духовныя.

Да укажи мнѣ форму общественной жизни, гдѣ не было бы нужно послушаніе. Присягаютъ подданные Государю. Что это, какъ не обѣтъ послушанія? Гдѣ только общество, тамъ и послушаніе. Напримѣръ, министръ финансовъ устанавливаетъ налоги, дѣлаетъ заемъ. Развѣ онъ себѣ самому стяжаваетъ? Не на общую ли потребу? И отъ своего ли произволенія? Не отъ послушанія ли монарху или парламенту? А, потомъ, не общая ли христіанская обязанность бороться противъ страсти сребролюбія? «Не думай, что одно пріобрѣтеніе золота и серебра есть любостяжательность: она есть пріобрѣтеніе чего бы то ни было такого, къ чему привязана воля». (Св. Исаакъ Сиріянинъ, слово XXIII). А преп. Іоаннъ Кассіанъ разсуждаетъ такъ. Возможно и неимущему денегъ не быть свободнымъ отъ сребролюбія. Нисколько не обремененнымъ тягостію денегъ возможно быть осужденными вмѣстѣ со сребролюбцами, по уму и по сердцу. Иногда не доставало только случая къ пріобрѣтенію, а не воли, а воля въ очахъ Божіихъ всегда имѣетъ болѣе вѣса, чѣмъ необходимость. Поэтому страсть стяжательности можетъ быть и при крайней видимой нищетѣ. Иной легко оставилъ большія /с. 162/ богатства и пришелъ въ монастырь, но страсть въ сердцѣ остается, только привязывается къ другимъ предметамъ. Нельзя питать страсти вещами драгоцѣнными, она привязывается къ вещамъ болѣе дешевымъ, пріобрѣтаетъ только иной видъ. Но дѣло все не въ различіи металловъ, а въ самой страсти. Кто, презрѣвъ большее, привязывается къ меньшему, тотъ достоинь тѣмъ большаго осужденія» (Собесѣд. 4, 21). Аскетическая литература знаетъ много случаевъ пристрастія именно къ ничтожнымъ вещамъ, что, пожалуй, болѣе безобразно, болѣе позорно. Здѣсь страсть обнаруживается какъ бы въ болѣе чистомъ видѣ. Порабощенность души, ея служеніе страсти проявляется ярче. Страсти, другъ мой, не слѣдуетъ понимать внѣшне. Страсти гнѣздятся въ душѣ, и изъ души ихъ нужно исторгать равно и монаху, и мірянину. Количество значенія не имѣетъ. Къ грошамъ можно быть привязаннымъ болѣе, нежели къ тысячамъ, и страсть стяжательности сильнѣе будетъ въ первомъ случаѣ, чѣмъ во второмъ. Душа, преданная страсти стяжанія, скорбитъ при потерѣ немногаго, тогда какъ душа, свободная отъ этой страсти, спокойна и при потеряхъ большихъ.

Я опять повторяю, другъ мой, что не имѣетъ смысла усматривать сущность монашества въ послушаніи и нестяжательности. Непослушаніе и стяжательность — пороки и для мірянъ, такъ какъ отъ міра страстей отреклись и міряне. Идеалъ Христовъ, идеалъ совершенства единъ для всѣхъ. Этотъ идеалъ — цѣльность душевная, свобода отъ страстей. Почитай страницы о «грѣхѣ» въ умнѣйшей русской книгѣ послѣднихъ годовъ — въ книгѣ о. Павла Флоренскаго: «Столпъ и утвержденіе истины». Цѣльность души — вотъ ея нормальное и блаженное состояніе. Этой цѣльности души противопоставляется ея «развороченность» страстями и, слѣдовательно, ея мученіе, безпокой/с. 163/ство, смятенность. Цѣльность души разрушается страстью стяжательности — равно и у монаха, и у мірянина.

Остается намъ, другъ мой, побесѣдовать еще о третьемъ обѣтѣ монашества — о дѣвствѣ и цѣломудріи. Не создаютъ ли монахи этимъ обѣтомъ какого-нибудь новаго идеала жизни, отличнаго отъ идеала общехристіанскаго?

Но, думаю, ты не станешь отрицать, что цѣломудріе — добродѣтель общехристіанская, а нецѣломудріе — грѣхъ и для монаха, и для мірянина. Въ ходячихъ представленіяхъ у насъ какъ-то считаютъ цѣломудріе съ бракомъ несовмѣстимымъ. Но, по церковному ученію, бракъ есть пособникъ цѣломудрія. Плотская похоть, противовоюющая духу цѣломудрія, тоже есть страсть, нарушающая душевное равновѣсіе. Съ этой страстью христіанину должно бороться. Не напрасно же въ великомъ посту проситъ христіанинъ у Господа себѣ духа цѣломудрія. Однимъ словомъ, я считаю даже излишнимъ доказывать и обосновывать то, что цѣломудріе — добродѣтель, необходимая и для безбрачныхъ, и для состоящихъ въ бракѣ. Эту истину слѣдуетъ исповѣдать всѣмъ безъ всякой оговорки, безъ всякаго послабленія. Многихъ споровъ о монашествѣ, многихъ нареканій на монашество не стало бы, если бы была рѣшительно и чистосердечно признана эта истина.

Вотъ другая часть этого же самого монашескаго обѣщанія уже спеціально монашеская. Это дѣвство или безбрачіе. Во всѣхъ монашескихъ обѣтахъ и осталось у насъ спеціально-монашеское только одно безбрачіе. Всѣ добродѣтели одинаково обязательны и монахамъ, и мірянамъ, но въ этомъ пунктѣ монашеская жизнь отъ мірской уже отличается. Выше, въ началѣ письма, я приводилъ слова св. Іоанна Златоуста. Повторю изъ нихъ и сейчасъ три строчки. «Разность между ними /с. 164/ (монахами и мірянами) въ томъ, что одинъ вступаетъ въ бракъ, а другой нѣтъ, во всемъ же прочемъ они подлежатъ одинаковой отвѣтственности». Развѣ не то же самое говоритъ св. Іоаннъ Златоустъ, къ чему пришли и мы? Можетъ быть, мы и не совсѣмъ ужъ худо разсуждали. А вотъ и еще весьма авторитетныя слова свят. Василія Великаго. Называю ихъ весьма авторитетными, потому что читаю ихъ во второмъ его посланіи къ Амфилохію, епископу Иконійскому, а это посланіе на Шестомъ и Седьмомъ Вселенскихъ Соборахъ признано каноническимъ и печатается до нынѣ въ «книгѣ правилъ». Въ правилѣ XIX св. Василія читаемъ: «Обѣтовъ мужей не знаемъ иныхъ, какъ развѣ, которые причислили себя къ чину монашествующихъ, которые молчаніемъ показуютъ, яко пріемлютъ безбрачіе». Но я, другъ мой, предложу и еще вопросъ. Что же, создается ли безбрачіемъ какое-нибудь новое христіанство? И опять я долженъ отвѣтить отрицательно. Вѣдь безбрачіе не цѣль, а средство. Это одинъ изъ путей, а къ цѣли своей христіанинъ можетъ прійти и другимъ путемъ. Всякій человѣкъ избираетъ тотъ путь, по которому ему идти удобнѣе. А само въ себѣ безбрачіе особаго моральнаго содержанія не имѣетъ. Читай VII-ю главу Перваго Посланія къ Коринѳянамъ. Тамъ апост. Павелъ сравниваетъ бракъ и безбрачіе съ практической точки зрѣнія. «Безбрачнымъ же и вдовицамъ говорю: хорошо имъ оставаться, какъ я» (ст. 8). «Выдающій замужъ свою дѣвицу поступаетъ хорошо; а не выдающій поступаетъ лучше» (ст. 38). По гречески здѣсь «хорошо» — καλῶς. Это слово по-гречески не имѣетъ спеціально нравственнаго значенія (было бы ἀγαθῶς); поэтому «лучше» имѣетъ только практическій смыслъ. Апостолъ самъ же и поясняетъ, что значитъ «лучше». «Неженатый заботится о Господнемъ, /с. 165/ какъ угодить Господу. А женатый заботится о мірскомъ, какъ угодить женѣ. Есть разность между замужнею и дѣвицею, назамужняя заботится о Господнемъ, какъ угодить Господу, чтобъ быть святою и тѣломъ, и духомъ; а замужняя заботится о мірскомъ, какъ угодить мужу» (ст. 33-34). Думаю, не хочетъ Апостолъ сказать, что семейные Господу совсѣмъ не угождаютъ и не могутъ угождать. Онъ разсуждаетъ практически: чаще всего такъ бываетъ, наиболѣе обычное явленіе. Можно и безбрачному вовсе Господу не угождать, но при равномъ желаніи угождать Богу у безбрачнаго больше благопріятныхъ условій для осуществленія своего добраго желанія, нежели у женатаго. Но искать въ словахъ Апостола ученія о моральномъ превосходствѣ безбрачія сравнительно съ бракомъ, по моему мнѣнію (не моему, впрочемъ, только), было бы ошибкой.

И опять, я боюсь услышать отъ тебя, дорогой другъ, столь обычное запальчивое возраженіе: «Что ты говоришь? Да не вы ли, монахи, превозноситесь своимъ безбрачіемъ? Не вы ли поносите всячески бракъ, считая его «скверной» и женщину «сосудомъ діавольскимъ»? Если ты, другъ, думаешь говорить о высотѣ брака, то я могу быть только твоимъ союзникомъ. Грѣха нечего таить, бываютъ среди монаховъ и ненавистники брака, брезгливо гнушающіеся имъ. Я къ такимъ не принадлежу и не могу принадлежать. Я знаю, что, по слову Апостола, бракъ можетъ быть честенъ и ложе непорочно (Евр. XIII, 4). Я знаю, что запрещающихъ вступать въ бракъ Апостолъ называетъ лжесловесниками, сожженными въ совѣсти своей (1 Тим. IV, 2-3). Я знаю, что великій ревнитель монашества, свят. Аѳанасій Александрійскій, пишетъ Аммуну монаху: «Блаженъ, кто въ юности, составя свободную чету, употребляетъ естество къ дѣторож/с. 166/денію».... «Аще кто избралъ мірской путь, то есть бракъ (замѣчаешь, какъ бракъ и здѣсь указывается единственною особенностью мірянъ сравнительно съ монахами!), то не подлежитъ порицанію». Я знаю каноническія правила Гангрскаго собора — слѣдующія: 1-ое «Аще кто порицаетъ бракъ, и женою вѣрною и благочестивою, съ мужемъ своимъ совокупляющеюся, гнушается или порицаетъ оную, яко немогущую внити въ царствіе, — да будетъ подъ клятвою». 9-ое: «Аще кто дѣвствуетъ или воздерживается, удаляяся отъ брака, яко гнущающійся имъ, а не ради самыя доброты и святыни дѣвства, — да будетъ подъ клятвою». 10-ое: «Аще кто изъ дѣвствующихъ ради Господа будетъ превозноситься надъ бракосочетавшимся, — да будетъ подъ клятвою». А вѣдь какъ слова св. Аѳанасія Великаго, такъ и эти правила отцы Шестого Вселенскаго Собора «согласіемъ своимъ запечатлѣли» (Прав. 2). Отцы же Седьмого Вселенскаго Собора писали: «Божественныя правила со услажденіемъ пріемлемъ и всецѣлое непоколеблемое содержимъ постановленіе сихъ правилъ... Кого они предаютъ анаѳемѣ, тѣхъ и мы анаѳематствуемъ, а кого — изверженію, тѣхъ и мы извергаемъ, и кого — отлученію, тѣхъ и мы отлучаемъ» (Прав. 1). А кому и этого мало, открывай «мѣсяца Іаннуарія въ 19-й день житіе преп. Макарія Египетскаго» и читай:

«Молящуся иногда преподобному къ Богу, бысть гласъ къ нему глаголяй:

Макаріе! Не пришелъ еси въ мѣру двоихъ женъ, яже въ ближнемъ градѣ живутъ вкупѣ.

Слышавъ же то старецъ, взя жезлъ свой и пойде въ реченный градъ, и обрѣтъ домъ ихъ, толкну въ двери и абіе едина отъ нихъ изыде, и съ великою радостью пріятъ его. Призвавъ же старецъ обѣихъ, глагола къ нимъ сице:

/с. 167/

Васъ ради толикій трудъ подъяхъ, грядый отъ дальнія пустыни, да разумѣю дѣла ваша, яже ми не таяще скажите.

И отвѣщаша жены старцу:

Вѣру ими намъ, святый отче, яко ни мимошедшія нощи отъ ложа мужей нашихъ бѣхомъ свободни, каковыхъ убо дѣлъ отъ насъ ищеши?

Старецъ же налегаше, моля ихъ, да явятъ ему чинъ житія своего. Оныя же убѣждены суще рѣша:

Мы ни коегождо сродства между собою имамы; случися же двумъ братіямъ сопрящися намъ, и съ ними пятьнадесятъ лѣтъ въ единомъ дому купно пребывающе, ниже единаго словесе злаго или сквернаго едина къ друзѣй рекохомъ, ниже сварихомся когда, но въ мирѣ даже до нынѣ живемъ и совѣщахомся единомысленно, оставивше плотскія супружники, поити въ ликъ святыхъ дѣвъ, Богу работающихъ, но не можахомъ умолити мужей нашихъ, да отпустятъ насъ, сице и зѣло многими слезами и моленіями ихъ молихомъ. Не получивше убо желаемаго, положихомъ завѣтъ между Богомь и нами, да никоеже слово мірское речемъ однюдь даже до смерти нашея.

Сія слышавъ, святый Макарій рече:

Воистину ни дѣвы, ни женимыя, ни инока, ниже мірянина, но произволенія Богъ ищетъ, пріемля е, яко самое дѣло, и по произволенію коегождо подаетъ Святаго Духа, дѣйствующаго и управляющаго житіе всякаго хотящаго спастися».

И не потому только, другъ мой, почитаю я бракъ, что это заповѣдано мнѣ правилами святыхъ соборовъ и святыхъ отцевъ, а потому что я чувствую въ сердцѣ своемъ къ нему почитаніе. Правила же разныя я привелъ къ тому, чтобы ясно было тебѣ, что Церковь неповинна въ тѣхъ похуленіяхъ брака, которыя допускаютъ отдѣль/с. 168/ные монахи — да и одни ли монахи? Вспомни Льва Толстого съ его «Крейцеровой сонатой»! А про себя я скажу тебѣ, мой другъ, откровенно, что я даже В. В. Розанова понимаю и, когда онъ отчитываетъ хулителей брака («Въ мірѣ неяснаго и нерѣшеннаго»), я готовъ инода воскликнуть: «Такъ ихъ и стоитъ!» — Прошу тебя, другъ, никогда не причислять меня къ гнущающимся бракомъ и въ бракѣ живущимъ. Форму отъ сущности я отличать умѣю, и хорошо знаю, что безбрачіе само по себѣ не есть святость и чистота. По милости Божіей я монахъ, но — о, если бы мнѣ хоть немного уподобиться въ чистотѣ душевной тебѣ, мой семейный, мірской другъ! Принятіе монашества не ставитъ человѣка сразу въ нравственномъ отношеніи выше всѣхъ мірянъ. «Послѣдній монахъ лучше самаго хорошаго мірянина!» — приходилось мнѣ это отъ монаховъ слыхать, но я такое изреченіе считаю неправильнымъ. Принимая монашество, мы лишь становимся на путь. По пути нужно идти впередъ, идти съ трудомъ и тяжелой борьбой, идти къ высокой цѣли, а цѣль эта у насъ съ мірянами одна. Видишь, другъ, какъ разсуждаю я о бракѣ. Но можешь ли ты также почтительно и благоговѣйно разсуждать о монашествѣ? Признаться сказать, монахи говорятъ иногда много несправедливостей о бракѣ, но міряне о монашествѣ говорятъ несравненно больше, говорятъ съ какимъ-то раздраженіемъ. «Вашъ путь, — говорятъ, противоестественный»! Оставьте, ради Бога! Христіанская жизнь, если хотите, вся противоестественна. Христосъ пришелъ обновить растлѣвшее грѣхомъ естество наше. Задача всякаго христіанина — отложить прежній образъ жизни ветхаго человѣка, истлѣвающаго въ обольстительныхъ похотяхъ, обновиться духомъ ума и облечься въ новаго человѣка, созданнаго по Богу, въ правед/с. 169/ности и святости истины (Ефес. IV, 22-24). Слѣдуетъ до крови подвизаться, сражаясь противъ грѣха (Евр. XII, 4). Грѣховное естество заявляетъ себя всюду, во всѣхъ областяхъ жизни. Бракъ исключенія не составляетъ. Вступить въ бракъ — вовсе не значитъ отдаться въ полную волю страсти и идти, куда она поведетъ, — все де чисто и даже, какъ хочется Розанову, свято. Нѣтъ, обновленіе естества совершается постепенно. Что такое аскетизмъ? Вѣдь онъ — борьба противъ наличнаго состоянія природы человѣческой. Въ этомъ пунктѣ, другъ мой, у мірянъ очень мало продумано. Вся христіанская жизнь противоестественна, потому что цѣль ея созданіе «новой твари». Мы ожидаемъ новаго неба и новой земли (2 Петра III, 13). А когда дождемся, то увидимъ, что тамъ «ни женятся, ни выходятъ замужъ, но пребываютъ какъ Ангелы Божіи на небесахъ» (Матѳ. XXII, 30). Только поставьте въ бракѣ во всей чистотѣ Христовъ идеалъ, тотчасъ увидите, что ужъ не такъ-то велики ваши практическія преимущества предъ монахами. Читай, другъ, въ Евангеліи: «Говорятъ Ему ученики Его: если такова обязанность человѣка къ женѣ ( — если такъ высокъ идеалъ брака), то лучше не жениться. Онъ же сказалъ имъ: не всѣ вмѣщаютъ слово сіе, но кому дано» (Матѳ. XIX, 10-11). Слова Христовы можно относить и къ браку. Христосъ какъ бы такъ говоритъ: «Да, идеалъ брака высокъ, обязанности мужа къ женѣ тяжелы; не всѣмъ этотъ идеалъ подъ силу; не всѣ вмѣщаютъ слово (ученіе) Мое о бракѣ, но кому дано; съ помощью Божіей все же этотъ идеалъ достигается». «Лучше не жениться!» Это — какъ бы невольное восклицаніе учениковъ, предъ которыми начертаны были обязанности мужа къ женѣ. Предъ великостью задачи — преобразить грѣховное естество /с. 170/ — равно трепещетъ слабый человѣкъ, вступаетъ ли онъ въ бракъ, постригается ли онъ въ монахи.

Я исповѣдалъ, другъ мой, что монашество само по себѣ не поставляетъ человѣка сразу на какую-то высоту. А вотъ вы, міряне, когда разойдетесь въ поношеніи монашества, то нерѣдко готовы утверждать, что человѣкъ семейный непремѣнно сердечнѣе, любвеобильнѣе монаха. Бранить монаховъ и изображать ихъ какими-то чудовищами въ человѣческомъ видѣ — столь обычное и излюбленное занятіе мірянъ. Съ монахами я знаюсь давно и смѣло и твердо заявляю, что такой любвеобильности, состраданія, сердечноети, какія наблюдалъ я у монаховъ, — у мірянъ я не встрѣчалъ. У мірянъ все беретъ семья. Въ семьѣ любви и тепла много. Но... помнишь у Гоголя «любитъ и звѣрь свое дитя». Слово «свое» здѣсь многое объясняетъ. Нѣтъ, полюби чужого, полюби всѣхъ — вотъ гдѣ сказывается христіанское сердце. Міряне монаховъ часто видали издали, да на картинкахъ, а судятъ о монахахъ такъ развязно, будто всѣхъ они знаютъ наперечетъ. Сочти, другъ, сколькихъ монаховъ ты знаешь лично! Можетъ быть, если ты хорошо запомнишь полученную цифру, ты не станешь смѣло говорить: «вообще всѣ монахи никуда не годны».

Но оставимъ, другъ мой, это препирательство. Лучше подведемъ итогъ разсужденіямъ своимъ. Итогъ этотъ такой. Монашество никакого новаго христіанства не создаетъ. Христовъ идеалъ для всѣхъ совершенно одинъ. Равно всѣ христіане могутъ восходить на всѣ ступени нравственнаго совершенства. Думать, что міряне могутъ достигать лишь среднихъ ступеней, а высшія доступны только монахамъ, — я считаю нелѣпымъ. Всѣ обѣты монашескіе это тѣ же самые общехристіанскіе обѣты, потому что спасаться должны всѣ, а для спасенія необходимо отреченіе отъ міра стра/с. 171/стей и нужна аскетическая борьба со грѣхомъ. Монахи отъ мірянъ отличаются только обѣтомъ безбрачія. Но и этотъ обѣтъ не вноситъ чего-либо новаго въ моральномъ смыслѣ, потому что безбрачіе лишь одинъ изъ путей жизни наряду съ путемъ брачнымъ. Оба эти пути сами по себѣ не дѣлаютъ человѣка святымъ или грѣшнымъ. Унижать въ нравственномъ смыслѣ одинъ путь передъ другимъ — крайне неумно. Каждый избираетъ тотъ путь, который онъ считаетъ для себя болѣе удобнымъ.

Написалъ я это все и жду отъ тебя, другъ, недоуменнаго возраженія: «Да что же у тебя отъ монашества-то осталось? Монашество то же, что и мірское состояніе? Къ чему же тогда и монашество? Къ чему же ваши постриженія?» Да, не отъ одного тебя жду я такихъ недоумѣній. Но я опять совѣтую самымъ серьезнымъ образомъ задуматься надъ вопросомъ «всѣхъ ли людей призвалъ Христосъ къ безконечному совершенствованію или однихъ монаховъ?» Что-нибудь одно: или христіанскій идеалъ совершенно одинъ для всѣхъ, или монашество создало нѣчто лучшее и высшее, сравнительно съ Самимъ Господомъ Іисусомъ Христомъ. Вѣдь въ Евангеліи про монаховъ нѣтъ ни слова, — а «будьте совершенны, какъ Отецъ вашъ небесный совершенъ» — сказано толпамъ народнымъ, гдѣ были мірскіе люди изъ городовъ и селеній, а не монахи изъ несуществовавшихъ монастырей.

Но недоумѣніе все же требуетъ отвѣта и разъясненія. Въ самомъ дѣлѣ, можетъ быть, при моихъ разсужденіяхъ (а иныя я считаю невозможными) монашество теряетъ свой смыслъ? Нѣтъ, истинный смыслъ и истинное значеніе монашества вполнѣ сохраняется. Сохраняютъ свое настоящее значеніе тѣ обѣты, которые даются при постри/с. 172/женіи. «Но вѣдь обѣты уже даны при крещеніи тѣ же самые!». Да, именно даны, тѣмъ не менѣе подтвержденіе ихъ весьма полезно, а значитъ и нужно.

Монашескіе обѣты, будучи по своему моральному содержанію обѣтами общехристіанскими, имѣютъ значеніе, такъ сказать субъективное. Они представляютъ сознательное повтореніе данныхъ при крещеніи обѣтовъ. Монашескій обѣтъ при постриженіи есть торжественно заявленная рѣшимость серьезно отнестись къ своему званію христіанина. Званіе это въ существѣ своемъ остается то же, которое было раньше, но отношеніе къ нему мѣняется. Въ жизни своей, другъ мой, всякій человѣкъ нерѣдко даетъ себѣ зарокъ, обѣщается предъ Господомъ Богомъ отстать отъ какого-нибудь порока. Даетъ частный обѣтъ. Что же? Неужели такіе обѣты остаются безслѣдны для нашей нравственной жизни? Но вѣдь на этой психологіи человѣка, дающаго обѣты, возникли разныя общества трезвости. Вѣдь пьянство — порокъ не для однихъ членовъ общества трезвости, и всякій человѣкъ равно имѣетъ нужду бороться съ этой страстью. Но силы слабы у человѣка. Личной рѣшимости нехватаетъ. А далъ зарокъ, далъ обѣтъ, — явились и силы, достало рѣшимости побѣдить себя. Перенеси, другъ, то же самое и на обѣты монашескіе. Живя въ міру, человѣкъ про обязанности свои христіанскіе часто забываетъ. Лукавый подскажетъ ему еще оправданіе: «Ты-де не монахъ!» Слабая воля съ радостью соглашается съ этимъ лживымъ въ корнѣ самооправданіемъ. Въ нравственной жизни, откровенно говоря, мы горькіе пьяницы. Грѣхъ тянетъ насъ къ себѣ, дѣлаетъ насъ своими рабами. Бѣда въ томъ, что это рабство многіе сочли законнымъ; освобожденія не желаютъ. Грѣхъ связываетъ людей многими узами желѣзными. Сначала слабость воли говоритъ: /с. 173/ «Цѣпь порвать я не могу». А потомъ привычка ко грѣху добавляетъ: «Не могу и не хочу!» А тамъ узникъ уже цѣлуетъ свои кандалы. Поработитель сталъ другомъ. Одинъ преподобный авва говоритъ, что люди подаютъ руку грѣху, т. е. встрѣчаются съ нимъ, какъ съ пріятнымъ знакомымъ.

Но если человѣкъ чувствуетъ тяжесть грѣха, онъ дѣлаетъ усиліе воли, связываетъ эту волю обѣтомъ. Вотъ истинная психологія монашескаго обѣта: смиренное сознаніе высоты общехристіанскаго обѣта и недостатка своихъ силъ для его осуществленія. Повергается монахъ ницъ на полу храма, припадаетъ ко святому жертвеннику, тогда какъ хоръ поетъ: «Объятія Отча отверсти ми потщися! Блудно мое иждихъ житіе. На богатство неиждиваемое взираяй щедротъ Твоихъ, Спасе, нынѣ обнищавшее мое не презри сердце: Тебѣ бо, Господи, во умиленіи, зову: согрѣшихъ, Отче, на небо и предъ Тобою!» Замѣть, другъ, что эта пѣснь покаянная поется и при богослуженіи нашемъ, это, вѣдь, «сѣдаленъ» въ недѣлю блуднаго сына. По окончаніи же пѣнія тропаря, настоятель велегласно глаголетъ лежащему: «Богъ милосердный, яко Отецъ чадолюбивый, зря твое смиреніе и истинное покаяніе, чадо, яко блуднаго сына пріемлетъ тя кающагося и къ Нему отъ сердца припадающаго».

Слышишь, другъ, тоны покаянія, смиреннаго сознанія грѣховности, при которой остается надѣяться лишь на неиждеваемое богатство милости Божіей! А міряне часто изображаютъ настроеніе монаха въ противоположномъ тонѣ. «Я-де настолько хорошъ, что мало мнѣ общехристіанскаго идеала, давайте высшій. Вы де, міряне предо мною — существа низшія. Я далъ обѣты, какихъ вы не давали. Я выше, молъ, /с. 174/ васъ по самому званію монашескому. «Если бы у монаха явилось такое настроеніе, то это было бы очень печально. А, вѣдь, если раздѣлять единый идеалъ Христовъ, то согласись, что для такой горделивой настроенности почва будетъ весьма удобная. Я хочу сказать, что отрицаніе единства идеала Христова крайне вредно для монаха; оно даетъ поводъ къ грѣховному превозношенію предъ мірянами. Нѣтъ, мы исповѣдуемъ, что идеалъ для христіанъ совершенно одинъ, что новаго христіанства мы своими обѣтами не создаемъ, но лишь укрѣпляемъ нашу слабую волю торжественнымъ повтореніемъ обѣтовъ крещенія. Я думаю, что монахи много въ своей жизни знаютъ примѣровъ того, какъ одно только воспоминаніе постриженія удерживало ихъ въ томъ, или другомъ отдѣльномъ случаѣ отъ грѣховныхъ паденій. Ты, другъ, знаешь, какой я плохой человѣкъ, какъ много работаютъ на хребтѣ моемъ, говоря словами покаяннаго канона Андрея Критскаго, вси начальницы страстей, но знаю я въ своей внутренней жизни, что не напрасно было мое постриженіе. Иной разъ отъ грѣха удержишься, а другой разъ согрѣшивъ, больше поскорбишь, больше укоряешь себя. Такъ, другъ мой, обѣтами, данными при постриженій, мы цѣлимъ свои грѣховныя язвы; обѣты намъ помогаютъ. Иной и безъ повторенія обѣтовъ, безъ постриженія лучше насъ. Вѣдь, здоровый и безъ лѣкарствъ бываетъ крѣпче больного. А больному лѣкарство нужно. Обѣты — лѣкарство.

Слыхалъ я отъ многихъ мірянъ такія разсужденія: «Какой изъ N. N. выйдетъ монахъ. Онъ такой-то и такой-то былъ! Монахъ долженъ и до монашества быть человѣкомъ особеннымъ». Разсужденія эти я считаю недоразумѣніемъ. Въ основѣ ихъ лежитъ опять это противное приниженіе идеала Христова для мірянъ и возвышеніе /с. 175/ его (невозможное) для монаховъ. Не здоровымъ нуженъ врачъ, но больнымъ. Можно ли разсуждать такъ: «Какой изъ N. N. выйдетъ членъ общества трезвости! Вѣдь, онъ былъ форменный пьяница!» Житія святыхъ могутъ представить множество примѣровъ того, какъ великіе грѣшники, принимая монашество, становились великими подвижниками и украшаютъ сіяніемъ своихъ добродѣтелей небо церковное.

Спросишь, другъ, еще: «Такъ значитъ монахи не даютъ обѣтовъ, а только повторяютъ данные при крещеніи?» Отвѣчаю на это. Если бы было даже и такъ, въ этой мысли страннаго ничего нѣтъ. Да, повтореніе обѣтовъ въ монашеской практикѣ имѣется. Есть «послѣдованіе великаго ангельскаго образа» или постриженіе въ схиму. Настоятель спрашиваетъ: «Желаешь ли... иноческіе обѣты усугубленіемъ предъ Господомъ обновити?» — и дальше слѣдуютъ тѣ же обѣты, что и въ послѣдованіи «малаго образа», съ добавленіемъ слова: «вторицею». Что же? Схимничество еще новый, уже третій идеалъ Христовъ? Но обѣты-то тѣ же, которые даны уже. Ясно, мнѣ думается, что обѣты разсматриваются именно какъ рѣшимость воли исполнить то, что и безъ обѣтовъ должно было считать для себя обязательнымъ. Такъ если бы обѣты монашескіе были лишь повтореніемъ уже данныхъ при крещеніи, то и въ такомъ случаѣ они имѣли бы полное право на существованіе.

Но обѣты монашескіе, другъ мой, повторяютъ обѣты общехристіанскіе только по ихъ моральной сущности, но со стороны формальной въ обѣтахъ монашескихъ есть и нѣчто новое. Монахъ не только обѣщается просто серьезно относиться къ своему христіанскому званію, но и связываетъ себя уже особенной, сравнительно съ общецерковной, дисциплиной. При постриженіи монахъ /с. 176/ пріемлетъ и съ любовію лобызаетъ вся иноческаго житія уставы и правила, отъ святыхъ отецъ составленная. «Иноческаго житія уставы» и исторически, и практически — весьма разнообразны. Монашество имѣло множество видовъ. Въ каждомъ древнемъ монастырѣ былъ свой уставъ. Теперь уставы монастырскіе тоже весьма разнообразны. Спасались монахи и въ отшельничествѣ, безъ монастырей, руководясь каждый тѣмъ или другимъ уставомъ. Одинъ уставъ нельзя дѣлать обязательнымъ для всѣхъ монаховъ. Многообразія жизни никогда не удасться уничтожить и установить одинъ общій типъ. Мѣняются условія жизни. Церковная жизнь рождаетъ новыя потребности. Сравни нашу лавру съ лаврой Египетской, съ Ѳиваидой, съ Тавенисіотскимъ общежитіемъ. Много ли здѣсь найдется общаго въ бытовыхъ реформахъ? Міряне часто высказываютъ предпочтеніе какому-либо одному виду монашества. Только я въ такомъ случаѣ рѣдко кому вѣрю, потому что восхваленіе одного вида связано бываетъ съ осужденіемъ другого; слѣдовательно и восхваленіе было лицемѣрнымъ. Въ самомъ дѣлѣ, другъ мой, когда обличаютъ насъ, такъ называемыхъ ученыхъ (точнѣе —у-ченыхъ) монаховъ, — говорятъ: «Вы — монахи, ну и сидите въ монастыряхъ! Нечего вамъ и лѣзть въ общественную жизнь». А когда нужно бранить монастырскихъ монаховъ, разсуждаютъ уже наоборотъ: «Вотъ тунеядцы эти монахи! Заперлись въ монастырскихъ стѣнахъ и думаютъ, что дѣло дѣлаютъ! Заставить бы ихъ на пользу общую поработать!» Столько я наслушался и начитался подобныхъ противорѣчивыхъ разсужденій, что рѣшилъ разъ навсегда не обращать на нихъ никакого вниманія, какъ на лукавое лицемѣріе. А по моему жизнь человѣческая разнообразна и спасаться призваны люди разныхъ темперамен/с. 177/товъ, и разныхъ способностей, и разныхъ склонностей. И всѣ они могутъ давать обѣты. Спорятъ объ идеалахъ монашества — созерцательномъ и практическомъ. Лишній споръ! Спасайся только, — будь ты хоть созерцателемъ, хоть практическимъ дѣятелемъ, — только спасайся, борись съ грѣхомъ! Почитаешь житія подвижниковъ, — невольно изумляешься разнообразію ихъ подвиговъ. Исторія монашества въ каждой странѣ, въ каждомъ народѣ, въ каждомъ вѣкѣ даетъ особенные черты монашеской жизни. Но всегда и всюду была особая монашеская дисциплина жизни. Монахъ не только даетъ обѣты быть серьезнымъ христіаниномъ, но избираетъ и наиболѣе для этого удобный образъ жизни. Безбрачный образъ жизни не напрасно ап. Павелъ считаетъ для угожденія Господу болѣе удобнымъ, нежели образъ жизни семейной. Что? Ты хочешь спорить? Спорь съ Апостоломъ Павломъ, а не со мной. Я уже говорилъ тебѣ, другъ, что Апостолъ лишь съ практической стороны ставитъ безбрачіе выше брака. Добавлю здѣсь еще слова святаго Златоуста. «Какъ на войнѣ и въ сраженіи мы называемъ болѣе легкою не ту часть борьбы, гдѣ мертвые падаютъ часто и одинъ за другимъ, но ту, гдѣ падаютъ рѣдко и немногіе, — такъ надобно судить и объ этомъ предметѣ». «Что же, скажутъ, неужели всѣ женатые погибнутъ? Не это говорю я, но то, что имъ, если захотятъ спастись, предстоитъ больше трудовъ, по неизбѣжной необходимости, потому что несвязанному легче бѣжать, нежели связанному. Но получитъ ли онъ и большую награду, и блистательнѣйшіе вѣнцы? Нѣтъ; потому что онъ самъ налагаетъ на себя эту необходимость, между тѣмъ, какъ можно бы и не налагать». (См. Твореній т. I, стр. 110, 111).

При общемъ безбрачіи «иноческаго житія уставы» создаютъ особый монастырскій бытъ. /с. 178/ Сравнительно съ бытомъ мірскимъ бытъ монастырскій есть несравненно удобнѣйшая форма жизни для духовнаго совершенствованія, для спасенія души. Кто больше всего кричитъ о недостаткахъ монастырей, тотъ обычно съ монастырями меньше всего знакомъ. Вѣдь наши интеллигенты весьма склонны всѣ монастыри представлять въ томъ лживомъ образѣ, какой создалъ своимъ воображеніемъ Максимъ Горькій въ «Исповѣди». А взять бы жизнь монастыря съ ея бытывой стороны такъ, какъ она есть. Какъ, напр., проходитъ жизнь въ монастырѣ болѣе или менѣе строгомъ? Встаютъ отъ сна въ половинѣ третьяго, а въ три часа уже во храмѣ. Читаютъ утреннія молитвы, полунощницу и слушаютъ утреню. Утреннее богослуженіе продолжается часа три. Въ восьмомъ часу снова въ храмъ на литургію, которая окончится часовъ въ десять. Послѣ литургіи займутся трудомъ «послушаніемъ». До окончанія литургіи пищи не принимаютъ. Въ полдень трапеза, за которой читается житіе дневного святого. Трапеза проходитъ чинно въ молчаніи. Передъ трапезой и послѣ поются молитвы. Каждое блюдо подается съ молитвой же. По окончаніи трапезы отдыхъ часа на полтора. Вѣдь встали-то ужъ давно! А послѣ отдыха кто трудится, кто читаетъ что-нибудь духовное, назидательное. Въ 5 часовъ вечерняя служба, которая заканчивается часамъ къ 8-ми уже въ трапезной, гдѣ читаются и вечернія молитвы со многими земными поклонами. А въ девять ужъ спать пора, потому что завтра опять въ половинѣ третьяго разбудятъ. Да передъ сномъ еще правило свое исполнятъ, со многими опять земными поклонами. Такъ изо дня въ день. Въ посты трапеза совсѣмъ скудная, а служба церковная въ сутки иногда занимаетъ 11-12 часовъ. Порядокъ дня не выдуманъ мною, а списанъ съ натуры. Въ большин/с. 179/ствѣ монастырей такъ именно проходитъ день. Сравни, другъ мой, эту монастырскую «программу дня» съ «программой дня» людей тебя окружающихъ и скажи, какой бытъ болѣе приноровленъ ко спасенію души. Не слѣдуетъ ли согласиться пока со св. Златоустомъ, который говоритъ: «Здѣсь скорѣе могутъ быть кораблекрушенія, оттого, что и волненій больше, и тѣ, кому предстоитъ бороться, безпечнѣе; а тамъ и волнъ такихъ нѣтъ, и великая тишина, и усердія больше въ тѣхъ, которые должны бороться». (Т. I, стр. 111).

Монастырскій бытъ и достигаетъ цѣли своего существованія. Спасеніе-то для всѣхъ людей одно и идеалъ Христовъ одинъ, но кто живетъ въ монастырѣ, тотъ по прекрасной дорогѣ идетъ къ вѣчнымъ обителямъ, а не по топкому болоту, какъ міряне. Какъ тутъ, въ самомъ дѣлѣ, не сломить грѣховной природы? 7-8 часовъ въ сутки провести въ храмѣ, столько же потрудиться или почитать что-либо назидательное. Когда же грѣшить-то? Такъ монастырскій бытъ устроенъ, чтобы у монаха праздности не было. Все храмъ, все душеспасительное, все съ молитвой, — такъ и создается церковная настроенность мысли и чувства. Общая жизнь и общія стремленія сближаютъ людей, создается благодатная атмосфера общаго братолюбія, создается она весьма легко, потому что въ монастыри идутъ преимущественно наиболѣе религіозно настроенныя души, можетъ быть и грѣшныя, но во грѣхѣ не закоснѣвшія. Часто монастырь гдѣ-нибудь среди лѣса, вдали отъ людей. Живутъ какъ на островѣ. Прочитай у святаго Іоанна Златоуста: «Сравненіе власти, богатствъ и преимуществъ царскихъ съ истиннымъ и христіанскимъ любомудріемъ монашеской жизни.» (Твореній т. I, стр. 124-130). Сказанное тамъ о монашеской жизни приложимо къ ней и въ настоящее время. Повѣрь, другъ, моей искрен/с. 180/ности; говорю то, что самъ многократно испыталъ, о чемъ много думалъ. Я всегда поражался, когда видѣлъ, какое благотворное вліяніе на человѣка имѣетъ монастырскій бытъ. Я сравнивалъ знакомые мнѣ монастыри съ знакомыми же мнѣ деревнями. Изъ тѣхъ же деревень, тѣ же мужички собираются въ монастырь, и что тамъ съ ними происходитъ! Какая перемѣна! Какое прерожденіе! Невольно вспоминаешь апостольское слово о «новой твари». Ни слова гнилого, ласковость, привѣтливость, разговоры о духовномъ, братолюбіе, смиренномудріе, — а главное церковность, знаніе церковности, даже просвѣщенность. Что? У тебя улыбка ироническая? Такъ слушай же, что скажу со всею рѣшительностью и откровенностью. Мнѣ, профессору Академіи, магистру богословія много разъ приходилось краснѣть за свое невѣжество предъ неполучившими никакого школьнаго образованія иноками — простецами. Говорю это со скорбью о себѣ. Все собираюсь сколько-нибудь просвѣтиться въ церковномъ смыслѣ, да за множествомъ дѣлъ и обязанностей такъ все это нужное дѣло и отлагаю. Многое знаешь, нужное и ненужное, а монахи-простецы больше знаютъ нужнаго и полезнаго. А какое бодрствованіе надъ собою, надъ дѣлами и помышленіями, частая исповѣдь и причащеніе и т. д. и т. д. Подумаю иногда, что было бы, если бы эти благочестивые ребята деревенскіе остались у себя въ деревнѣ? Что изъ нихъ вышло бы? Затянула бы ихъ жизнь и были бы они и невѣжественны, и духовно безпечны. А ужъ объ интеллигентахъ мнѣ право и говорить не хочется. Бранить монаховъ интеллигенты — большіе охотники, но предъ монахами «невѣжественными» они, во-первыхъ, дѣйствительно непроходимо въ церковномъ отношеніи невѣжественны, а во-вторыхъ, не пробудно безпечны въ отношеніи /с. 181/ нравственномъ. Мнѣ приходилось сталкиваться съ тѣми и другими, — такъ я говорю по опыту. Монастыри — это оазисы благодатной церковной жизни. Эту истину познаютъ многіе и изъ мірянъ. Монастыри бранятъ тѣ, кто въ нихъ никогда не бываетъ. Если бы монастыри были какими-то вертепами, какими ихъ нерѣдко изображаютъ, то зачѣмъ же туда стремятся міряне? Я самъ до монашества, когда былъ студентомъ, на себѣ испыталъ благотворное дѣйствіе монастырей. Бывало вернешься изъ монастыря въ Академію, — будто съ неба на землю свалился. Видалъ я многихъ мірянъ, которые безъ восторга о монастыряхъ говорить не могутъ и хоть недѣльку въ году стараются подышать чистымъ монастырскимъ воздухомъ.

Еще одинъ штрихъ. «Радость жизни монахи погубили» — говорятъ. Крайняя неправда! У монаховъ радость-то и есть, тихая, чистая, именно, веселіе души добродѣтельной. Вѣдь тотъ угаръ, то опьяненіе жизнью, которое принято называть «радостями жизни» — все это нѣчто мрачное, влекущее за собою пресыщеніе и болѣзнь похмелья. Вотъ отбившіеся отъ Церкви интеллигенты дѣйствительно радость жизни потеряли. Скажи, другъ, много ли ты видѣлъ мірянъ плачущихъ отъ радости? Ну, а мы, монахи, отъ радости, отъ умиленія плачемъ и благодаримъ Господа за Его милость. Слезы умиленія знаетъ каждый монахъ и передъ этими слезами, блѣдными и жалкими кажутся ему мірскія радости.

Наконецъ, посмотри, другъ, въ святцы и тамъ найдешь достаточное свидѣтельство того, что монастырскій бытъ легче приводитъ къ Царству Небесному. Какой сонмъ преподобныхъ, во иночествѣ подвизавшихся, прославляется Церковью? Если вѣрить въ Церковь, то къ этому свидѣтельству слѣдуетъ отнестись со всею серьезностью.

/с. 182/ Такъ вотъ еще, другъ, смыслъ обѣтовъ монашескихъ уже съ практической ихъ стороны. Они создаютъ удобный для спасенія укладъ жизни, а всякій укладъ жизни для человѣка всегда значитъ много. Вѣдь и нелѣпый укладъ, такъ называемой, «свѣтской» жизни не мало обязанностей и приличій налагаетъ, и тѣмъ самымъ естественно создаетъ настроенія лицемѣрія и пустоты. «Свѣтскій разговоръ» — развѣ это уже не стало синонимомъ «пустого разговора» или разговора лицемѣрнаго? «Свѣтская любезность» — не синонимъ ли это лжи?

Но на чинъ монашескихъ обѣтовъ я хочу, другъ, посмотрѣть и еще съ одной стороны. Вѣдь чинъ постриженія — церковная служба и церковная молитва, которая совершается, конечно, не напрасно. Постригаемому испрашивается благодатная Божія помощь. Какія здѣсь замѣчательныя молитвы! «Всещедрый убо Богъ и многомилостивый, пречистыя утробы Своея неизслѣдимыя благости отверзаяй всякому приходящему къ Нему съ желаніемъ и любовію теплою, рекій: аще бы и жена забыла изчадіе свое, Азъ же не забуду тебе; и твое вѣдый желаніе, ко предложенію твоему прилагая сущую отъ Него силу ко исполненію своихъ заповѣдій, да воспріиметъ, и объиметъ, и защититъ, и да будетъ ти стѣна тверда отъ лица вражія, камень терпѣнія, утѣшенія вина, крѣпости податель, благодушія снисканіе, мужеству сподвижникъ, возлегая и возстая съ тобою, услаждая и веселя сердце твое утѣшеніемъ Святаго Своего Духа»... «Огради его силою Святаго Твоего Духа, во еже не мощи дѣйствовати надъ нимъ всякой сопротивнѣй козни, терпѣніе ему даруя ко благоугожденію Твоему». «Отъими отъ него всякую плотскую похоть и безсловесная пріиманія, яко да отложеніемъ нечувственныхъ власовъ соотложитъ и безсловесныя мысли же и /с. 183/ дѣянія, и сподобится пріяти иго Твое благое и легкое Твое бремя, и взяти крестъ, и послѣдовати Тебѣ Владыцѣ». О постригаемомъ вставляются особыя прошенія въ ектеніи. «О братѣ нашемъ (имя рекъ) и яже отъ Бога покровѣ и помощи ему, Господу помолимся». «О еже безъ порока, неосужденно и непреткновенно исправити ему намѣреніе монашескаго образа, Господу помолимся». «О еже пребыти ему во всякомъ благочестіи и благоговѣніи и чистотѣ, Господу помолимся». «О еже отложити ему ветхаго человѣка, и облещися въ новаго, по Бозѣ созданнаго, Господу помолимся». (N. В.: просятъ того, что нужно по Апостолу всякому христіанину). «О оставленіи и прощенія грѣховъ его, Господу помолимся» Не напрасны эти молитвы Церкви! Господь подаетъ благодать Свою, которая монаху дѣлаетъ путь спасенія болѣе успѣшнымъ, нежели это было бы безъ постриженія.

Скажу тебѣ, другъ мой, и еще объ одномъ преимуществѣ жизни монашеской. Все время я доказываю тебѣ, что идеалъ Христовъ единъ и для монаховъ, и для мірянъ, и что обѣты монашескіе морально новаго въ себѣ ничего не заключаютъ. Не знаю, убѣдилъ ли я тебя. Знаю, что мірянъ въ этой несомнѣнной истинѣ убѣдить очень и очень трудно; имъ выгоднѣе держаться противоположнаго истинѣ заблужденія, — тогда себя можно извинить и свалить вину всю на монаховъ; кстати и душу отвести, ругая монаховъ. Но Господь и это заблужденіе мірянъ обращаетъ въ пользу монаховъ. Какимъ образомъ? А вотъ какимъ. Будучи снисходительны къ себѣ, къ монахамъ міряне крайне строги. Принципіально, это, кончно, нелѣпо, но на дѣлѣ монахамъ полезно. Со всѣхъ сторонъ вокругъ монаха строгіе судьи и безпощадные прокуроры. Вѣчно міряне «соблазняются» поведеніемъ монаховъ, хотя /с. 184/ міряне въ тысячу разъ болѣе соблазнительно ведутъ себя. Но это несправедливое и пристрастное отношеніе мірянъ къ монахамъ на насъ-то монаховъ налагаетъ своего рода узду. Надѣлъ монашескія ризы и сразу сталъ всѣхъ соблазнять. Хоть соблазняются по недомыслію своему, а все же такое отношеніе мірянъ монаха связываетъ. Давать поводъ для соблазна вѣдь всегда непріятно. Въ присутствіи мірянъ монахъ связанъ по рукамъ и по ногамъ. Монахъ засмѣялся — уже соблазнились. Монахъ пошелъ по улицѣ, поѣхалъ по желѣзной дорогѣ, сѣлъ въ трамвай — и на него смотрятъ, какъ на чудовище какое. Случалось мнѣ ѣздить въ трамваѣ въ Парижѣ съ католическими монахами, — тѣ демонстративно достаютъ молитвенникъ и читаютъ, не обращая никакого вниманія на окружающихъ. Мы демонстраціями не занимаемся, а только чувствуемъ себя связанными и смущаемся. Здѣсь тебя обругали, тутъ тебя осудили, тамъ тобою «соблазнились» — ну и замыкаешься въ свою келью, а это, конечно, полезно монаху. Міръ и во внѣшнемъ смыслѣ выталкиваетъ изъ себя монаха, а такое внѣшнее удаленіе отъ міра тоже иногда можетъ помочь монаху въ спасительной борьбѣ съ міромъ внутреннимъ, то есть со страстями. Такъ, другъ мой, самое заблужденіе мірянъ касательно идеала Христова, будто бы этотъ идеалъ для мірянъ одинъ, а для монаховъ другой, это заблужденіе вредно для мірянъ и полезно для монаховъ. Міряне, сбиваясь сами съ пути спасенія, загоняютъ монаховъ на этотъ путь какъ бы насильно.

Письмо мое, дорогой другъ, затянулось. Можетъ быть я уже утомилъ тебя. Еще немного и я кончу. Мнѣ хочется сказать, съ какимъ чувствомъ слѣдуетъ всѣмъ смотрѣть на фактъ постриженія, если по настоящему понимать смыслъ и сущность монашества. Одинъ изъ членовъ общей /с. 185/ намъ Церкви, одинъ изъ членовъ единаго тѣла Христова даетъ обѣтъ серьезнѣе отнестись къ дѣлу своего спасенія, нежели онъ относился раньше, онъ выбираетъ и наиболѣе удобный для спасенія образъ жизни. Вѣдь это же торжество всей Церкви! Если постригаемый былъ плохъ, онъ будетъ лучше; если хорошъ, — еще лучше будетъ. Во всякомъ случаѣ здѣсь побѣда добра, ибо торжественно свидѣтельствуется и обѣтомъ подкрѣпляется благое намѣреніе. Любовь христіанская должна сорадоваться истинѣ (1 Кор. XIII, 6). Славится ли одинъ членъ, съ нимъ радуются всѣ члены (1 Кор. XII, 26). Особенно, конечно, должны радоваться близкіе люди — друзья, родные. А что мы видимъ? Какъ часто родители, особенно матери, противятся монашеству своихъ дѣтей! Слезы проливаютъ, не слезы радости, а слезы огорченія. А другіе сочувствуютъ «горю». «Легко ли ей сына потерять!» Позвольте! Не сказано ли въ Писаніи, когда человѣкъ оставляетъ отца и мать? Не тогда ли, когда прилѣпится къ женѣ (Быт. II, 24; Ефес. V, 31)? Не тогда ли, когда мать обращается въ «тещу»? Вѣдь монаху говорится только: «Да не возлюбиши ниже отца, ниже матерь, ниже братію, ниже коего отъ своихъ, ниже самъ себе возлюбиши паче Бога». Такъ развѣ кому-нибудь изъ христіанъ нельзя сказать того же самаго? А вотъ про женящихся прямо законъ говоритъ, что отца и мать они оставляютъ. Да и безъ закона мы это знаемъ, потому что видимъ постоянно. А все виновато это раздѣленіе христіанскаго идеала на мірской и монашескій. Для мірянъ аскетическая борьба со страстями считается необязательной и такъ называемыя «радости жизни» (понятіе очень растяжимое!) почитаются чѣмъ-то подлинно цѣннымъ. Отказаться отъ «радостей жизни» это, видите ли, равносильно смерти! Но «радости жизни» для всѣхъ христіанъ очень опасны. Что пишетъ Ап. Павелъ? «Вы почитайте себя мертвыми для грѣха, /с. 186/ живыми же для Бога во Христѣ Іисусѣ Господѣ нашемъ. Итакъ, да не царствуетъ грѣхъ въ смертномъ вашемъ тѣлѣ, чтобы вамъ повиноваться ему въ похотяхъ его. И не предавайте членовъ вашихъ грѣху въ орудіе неправды, но представьте себя Богу, какъ ожившихъ изъ мертвыхъ, и члены ваши Богу въ орудія праведности» (Рим. VI, 11-13). Надѣюсь, согласишься, что здѣсь не о монахахъ говорится. А, вѣдь, съ точки зрѣнія Апостола едва ли отказъ отъ радостей жизни можно считать духовною смертью. И не должны ли по Апостолу всѣ христіане быть мертвецами для міра?

Такъ принципіальное недомысліе радость обращаетъ въ печаль. Сказывается иногда и нѣчто худшее принципіальнаго недомыслія. Приходилось слыхать такія рѣчи. «Какъ жаль! Такой молодой и уходитъ отъ міра, отъ радостей жизни отказывается! Какъ не стыдно его соблазнять къ монашеству и постригать»! Вѣдь, въ этихъ словахъ уже цѣлое настроеніе. Собственно, дескать, если и есть что цѣнное такъ это — радости жизни, пусть и грѣховныя, пусть и дурманящія. Сначала досыта нагрѣши (только досыта никогда не нагрѣшишь!), а потомъ, какъ станешь ни къ чему не пригоденъ, тогда и спасайся, ступай хоть даже въ монахи. А если бы считали идеалъ Христовъ обще-обязательнымъ и не смотрѣли бы на земную жизнь, какъ на единственно цѣнную, то разсуждали бы иначе, примѣрно такъ: Ахъ, какъ хорошо, какъ пріятно! Такой молодой, и рѣшается, и обѣщается серьезно заняться дѣломъ своего спасенія? Дай ему, Боже, успѣха! Побольше бы было такихъ среди нашей молодежи, — лучше было бы, болѣе радостно можно было бы смотрѣть на будущее!

Знаешь ли ты, мой любезный другъ, какъ мірское отношеніе къ монашескому постриженію противорѣчитъ дѣйствительному положенію вещей. «Ахъ, это такой тяжелый обрядъ, что лучше /с. 187/ его не смотрѣть: можно нервы испортить!» Неправда, неправда и еще разъ неправда! Я самъ принялъ постриженіе и думаю, что не придется еще въ жизни пережить такой радости, какую я пережилъ 28-го марта 1913 года. Эта радость у меня не прошла съ окончаніемъ обряда. Я былъ полонъ радости цѣлыхъ два мѣсяца. Такъ все ликовало въ душѣ, такъ радостно было, что порою я даже смущался отъ мысли, уже не прелесть ли это какая отъ лукаваго. Только то, что произошло въ моей судьбѣ 30-го мая и о чемъ я узналъ 31-го, отогнало отъ меня мою радость надолго, но и это печальное обстоятельство не изгнало радости изъ сердца моего совсѣмъ. По опыту могу сказать, что не напрасно при постригѣ монашескомъ постригающій, вземъ рясу глаголетъ: «Братъ нашъ (имя рекъ) облачится во одежду веселія и радости духовныя, во отложеніе и попраніе всѣхъ печалей и смущеній отъ бѣсовъ; отъ плоти и отъ міра находящихъ, во всегдашнее же его о Христѣ веселіе и радованіе во имя Отца и Сына и Святаго Духа». Я знаю примѣры, когда люди сумрачные послѣ постриженія становились веселыми. Даже объ египетскихъ древнихъ монахахъ есть разсказъ, что въ нѣкоторыхъ монастыряхъ всѣ ходили радостные и не было никогда никого печальнаго. Такъ это и быть должно. Чѣмъ дальше отъ страстей, тѣмъ больше радости въ сердцѣ. Чистота сердца неразрывно связана съ веселіемъ. Блаженство въ истинѣ христіанской не есть внѣшняя награда, но внутреннее слѣдствіе самой добродѣтели. Скорби у монаха бываютъ, но самое его рѣшеніе усугубить бодрствованіе надъ собою всегда сопровождается радостью духовной. И какъ жалки кажутся міряне, когда говорятъ они о «тяжеломъ впечатлѣніи» отъ пострига монашескаго, когда самый постригъ называютъ «живымъ погребеніемъ»!

/с. 188/ Насъ обвиняютъ иногда за то, что мы стремимся къ пропагандѣ монашества. А хотя бы и такъ, — что же въ томъ дурного-то? Вѣдь, не на грѣхъ соблазняемъ, а къ «воистину доброму и блаженному дѣлу» приглашаемъ. Мы знаемъ по опыту, что монашество приноситъ душевный миръ и радость. Любовь не завидуетъ (1 Кор. XIII, 4). Вотъ почему для насъ, для монаховъ, всякое постриженіе новаго инока есть радость и торжество. Царство Небесное силою берется, и употребляющіе усиліе восхищаютъ его (Матѳ. XI, 12; Лук. XVI, 16). Въ каждомъ постригѣ мы и видимъ именно это усиліе того, кто хочетъ восхитить Царство Небесное.

Вотъ, другъ мой, о чемъ я хотѣлъ давно тебѣ написать. Я не надѣюсь побѣдить и уничтожить этимъ письмомъ твое предубѣжденіе противъ монаховъ и монашества, но хотѣлъ бы, чтобы ты хоть нѣсколько задумался надъ поставленнымъ мною во главу разсужденій вопросомъ объ единствѣ идеала Христова. Мнѣ думается, если ты отправишься въ размышленіяхъ отъ истины единства Христова идеала, то съ логической необходимостью придешь къ моимъ дальнѣйшимъ выводамъ касательно монашества. Предупреждаю тебя, что слѣдуетъ думать только объ идеяхъ, а не о фактахъ. На почвѣ фактовъ мы будемъ спорить безъ конца и никогда не придемъ къ единомыслію. Плохо еще, если ты будешь читать это письмо съ желаніемъ напередъ съ нимъ не согласиться и съ поисками, къ чему бы придраться и на что бы возразить. Я писалъ искренно, не скрывая своихъ мыслей и предъ другими. Взаимная любовь и дружеское единомысліе по важнѣйшимъ жизненнымъ вопросамъ — вотъ что всею душею желаетъ твой искренній другъ

Архимандрить Иларіонъ.       

Примѣчаніе:
[1] Къ вѣрующему отцу слово 3-ье гл. XIV. Творенія. Изд. СПБ. Дух. Академіи. т. I, стр. 107-110.

Источникъ: Архіепископъ Иларіонъ. Христіанства нѣтъ безъ Церкви. — Изданіе второе. — Монреаль: Изданіе Братства преп. Іова Почаевскаго въ Канадѣ, 1986. — С. 147-188.

Назадъ / Къ оглавленію


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.