Церковный календарь
Новости


2019-06-16 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 120-е (1895)
2019-06-16 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 119-е (1895)
2019-06-15 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 14-е къ монахамъ (1829)
2019-06-15 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 13-е къ монахамъ (1829)
2019-06-15 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 1-й. Глава 2-я (1921)
2019-06-15 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 1-й. Глава 1-я (1921)
2019-06-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 24-я (1956)
2019-06-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 23-я (1956)
2019-06-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 22-я (1956)
2019-06-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 21-я (1956)
2019-06-15 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 2-е, о Сынѣ (1844)
2019-06-15 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 1-е, о началахъ (1844)
2019-06-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ II-й, Ч. 4-я, Гл. 5-я (1922)
2019-06-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ II-й, Ч. 4-я, Гл. 4-я (1922)
2019-06-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ II-й, Ч. 4-я, Гл. 3-я (1922)
2019-06-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ II-й, Ч. 4-я, Гл. 2-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - воскресенiе, 16 iюня 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 21.
Церковная письменность

Иларіонъ (Троицкій), архіеп. Верейскій († 1929 г.)

Вл. Иларіонъ (въ мірѣ Владиміръ Алексѣевичъ Троицкій), архіепископъ Верейскій, выдающійся русскій богословъ, проповѣдникъ, духовный писатель. Родился 13 (26) сентября 1886 г. въ селѣ Липицы Каширскаго уѣзда Тульской губерніи въ семьѣ священника. Окончилъ Тульскую духовную семинарію (1906) и Московскую духовную академію (1910). Въ мартѣ 1913 г. постриженъ въ монашество, а черезъ нѣсколько дней рукоположенъ въ іеромонаха. Въ томъ же году, съ возведеніемъ въ санъ архимандрита, назначенъ инспекторомъ Московской духовной академіи. Докторъ богословія, экстраординарный профессоръ по Священному Писанію Новаго Завѣта. Одинъ изъ дѣятельныхъ участниковъ Всероссійскаго Помѣстнаго Собора 1917-1918 гг., на которомъ выступалъ въ защиту патріаршества. 12 мая 1920 г. хиротонисанъ во епископа Верейскаго, викарія Московской епархіи. Съ 1923 г. — настоятель Срѣтенскаго монастыря въ Москвѣ. Архіепископъ (1923). Ближайшій помощникъ св. свщмуч. Тихона, патріарха Всероссійскаго. Преслѣдуемый безбожной властью, владыка Иларіонъ неоднократно арестовывался въ 1919-1929 гг., ссылался въ Архангельскъ, приговаривался къ лагерямъ, отправлялся въ Соловецкій лагерь особаго назначенія, переводился въ ярославскую тюрьму. По дорогѣ въ среднеазіатскую ссылку заразился сыпнымъ тифомъ и 15 (28) декабря 1929 г. скончался въ Петроградской пересылочной тюрьмѣ. — (См. «Новые мученики Россійскіе» прот. Михаила Польскаго).

Сочиненія архіеп. Иларіона (Троицкаго)

Архіепископъ Иларіонъ.
ХРИСТІАНСТВА НѢТЪ БЕЗЪ ЦЕРКВИ.
Изданіе 2-е. Монреаль, 1986.

Христіанства нѣтъ безъ Церкви.

Вѣрую во едину святую, соборную и апостольскую Церковь.

Такъ въ девятомъ членѣ Символа вѣры исповѣдуетъ каждый православный христіанинъ свою вѣру въ великую истину Церкви.

Но едва ли можно указать какой иной членъ Символа вѣры, который столь мало воспринимался бы сердцемъ человѣка, устами читающаго Символъ вѣры, какъ именно девятый, гдѣ и выражена истина Церкви. Отчасти это и понятно. Вѣдь именно въ девятомъ членѣ Символа вѣры человѣкъ исповѣдуетъ свою связь съ видимымъ обществомъ послѣдователей Христовыхъ и тѣмъ самымъ уже въ этихъ краткихъ словахъ исповѣданія онъ даетъ обѣщаніе соглашаться со всѣми истинами, преподаваемыми Церковью, которая признается хранительницею Христова ученія, и въ жизни своей подчиняться всѣмъ тѣмъ законамъ, которыми Церковь достигаетъ цѣли своего существованія и по которымъ она, какъ общество, живущее на землѣ, управляется. Поэтому, думается, мы не погрѣшимъ, если выскажемъ ту мысль, что истина Церкви по преимуществу передъ всѣми другими касается самой жизни каждаго христіанина, опредѣляетъ не только его вѣрованіе, но и самую его жизнь. Признать Церковь, это значитъ — не мечтать только о Христѣ, а жить по христіански, идти /с. 4/ путемъ любви и самоотреченія. Вѣра въ Церковь требуетъ подвига и отъ ума, и отъ воли человѣка. А потому-то и противна истина Церкви тѣмъ началамъ жизни, которыя долгимъ путемъ и незамѣтно вкрались въ сознаніе и міросозерцаніе даже и русскаго православнаго общества, преимущественно, конечно, такъ называемаго общества интеллигентнаго и образованнаго. Съ печальныхъ для Церкви временъ Петра І-го верхи русскаго общества оторвались отъ церковной народной жизни и стали жить скорѣе общей жизнью со всѣми другими европейскими народностями, только не съ русской. Подчиняясь западному вліянію во всѣхъ областяхъ жизни, русское общество не могло избѣжать вліянія и на строй своего религіознаго міросозерцанія со стороны западныхъ исповѣданій. А эти исповѣданія недаромъ вѣрный сынъ Православной Церкви и святой Родины А. С. Хомяковъ называлъ «ересями противъ догмата о существѣ Церкви, противъ ея вѣры въ самое себя», и отрицаніе Церкви не напрасно онъ считалъ самой характерной чертой и католичества, и протестантства.

Истина Церкви много была искажена на Западѣ послѣ отпаденія Рима отъ Церкви, и Царство Божіе стало походить тамъ на царство земное. Латинство, съ его земными счетами добрыхъ дѣлъ, съ его наемническимъ отношеніемъ къ Богу, съ его поддѣлкой спасенія, помрачило въ сознаніи своихъ членовъ христіанскую идею Церкви.

Латинство породило вполнѣ законное, хотя и весьма непокорное чадо въ лицѣ протестантства. Протестантство не было лишь протестомъ подлиннаго древне-церковнаго христіанскаго сознанія противъ тѣхъ искаженій истины, которыя были допущены средневѣковымъ папствомъ, какъ это нерѣдко склонны представлять протестантскіе богословы. Нѣтъ, протестантизмъ былъ протестомъ /с. 5/ одной человѣческой мысли противъ другой; онъ не возстановилъ древняго христіанства, а одно искаженіе христіанства замѣнилъ другимъ, и была новая ложь горше первыя. Протестантизмъ сказалъ послѣднее слово папизма, сдѣлалъ изъ него конечный логическій выводъ. Истина и спасеніе даны любви, т. е. Церкви — таково церковное сознаніе. Латинство, отпавъ отъ Церкви, измѣнило этому сознанію и провозгласило: истина дана отдѣльной личности папы, — пусть одного папы, но все же отдѣльной личности безъ Церкви, — и папа же завѣдуетъ спасеніемъ всѣхъ. Протестантизмъ только возразилъ: почему же истина дана одному лишь папѣ? — и добавилъ: истина и спасеніе открыты всякой отдѣльной личности независимо отъ Церкви. Каждый отдѣльный человѣкъ былъ произведенъ въ непогрѣшимые папы. Протестантизмъ надѣлъ папскую тіару на каждаго нѣмецкаго профессора и съ своимъ безчисленнымъ количествомъ папъ совершенно уничтожилъ идею Церкви, подмѣнилъ вѣру разсудкомъ отдѣльной личности и спасеніе въ Церкви подмѣнилъ мечтательной увѣренностью въ спасеніе черезъ Христа безъ Церкви, въ себялюбивой обособленности отъ всѣхъ. Для протестанта истина только то, что ему нравится, что онъ самъ считаетъ за истину. На практикѣ, конечно, и протестанты съ самаго начала окольными путями, контрабандой такъ сказать, ввели нѣкоторые элементы догмата о Церкви, признавъ кое-какіе авторитеты, хотя бы въ области только вѣроученія. Будучи по существу церковнымъ анархизмомъ, чистый протестантизмъ, какъ и всякій анархизмъ, оказался совершенно неосуществимымъ на дѣлѣ и тѣмъ самымъ засвидѣтельствовалъ передъ нами ту непреложную истину, что душа человѣческая по природѣ церковна.

Однако, протестантизмъ пришелся весьма по /с. 6/ сердцу человѣческому, себялюбію и своеволію всѣхъ родовъ. Себялюбіе и своеволіе получили въ протестантизмѣ какъ бы нѣкоторое освященіе и благословеніе, что сказалось и нынѣ обнаруживается въ безконечномъ дѣленіи и дробленіи прежде всего самого протестантизма. Именно протестантизмъ открыто провозгласилъ эту величайшую ложь: можно быть христіаниномъ, не признавая никакой Церкви. Связывая же однако своихъ членовъ нѣкоторыми обязательными авторитетами и церковными правилами, протестантизмъ тѣмъ самымъ запутывается въ безвыходномъ противорѣчіи: самъ же освободилъ личность отъ Церкви и самъ же ставитъ нѣкоторыя границы этой свободѣ. Отсюда постоянный бунтъ протестантовъ противъ тѣхъ немногихъ и жалкихъ остатковъ церковности, которые все еще сохраняются оффиціальными представителями ихъ исповѣданія. Вполнѣ понятно, что именно протестантизмъ наиболѣе соотвѣтствуетъ общему утвердившемуся на Западѣ настроенію. Тамъ, на Западѣ, достигли большаго благоустройства внѣшней жизни, и люди возгордились этими успѣхами, полюбили себя до забвенія и Бога, и ближнихъ. Грѣховное себялюбіе, презрѣніе къ ближнему тамъ проповѣдуетъ и модная философія, и художественная литература. Какъ же гордый европеецъ приметъ ученіе о Церкви, когда для того, чтобы принять это ученіе, прежде всего слѣдуетъ отрѣшиться отъ себялюбія и своеволія, подчиниться Церкви и научиться любить людей, смиренно себя поставляя ниже другихъ?

Въ современной намъ религіозной жизни русскаго общества есть непосредственное вліяніе протестантизма.

Все наше русское раціоналистическое сектантство имѣетъ всѣ свои идейные корни въ протестантизмѣ, отъ котораго иногда непосредственно /с. 7/ и происходитъ. Вѣдь откуда къ намъ ѣдутъ всякіе сектантскіе миссіонеры, какъ не изъ странъ протестантскихъ? А потому почти всѣ пункты разногласія сектантовъ съ Церковью Православной сводятся именно къ отрицанію Церкви во имя мнимаго «евангельскаго христіанства».

Но и независимо отъ лжеученія протестантства весьма многіе приходятъ теперь къ отрицанію Церкви, усвоивая вообще западно-европейское міросозерцаніе, развившееся внѣ Церкви и духу Церкви совершенно чуждое и даже враждебное.

Больше и больше проникаетъ къ намъ западно-европейское себялюбіе. Наша литература, которая раньше была проповѣдницей любви и нравственнаго возрожденія, особенно въ безсмертныхъ произведеніяхъ великаго Достоевскаго, въ послѣдніе годы въ лицѣ, напр. Горькаго, Андреева и имъ подобныхъ, преклонила колѣна предъ западно-европейскимъ Вааломъ гордаго себялюбія и самообоженія. Когда и въ православномъ обществѣ любовь вытѣсняется гордостью и самолюбіемъ, когда гордость получаетъ почтенное названіе «благородной», хотя святые отцы Церкви говорятъ о самолюбіи и гордости только бѣсовскихъ, — когда самоотреченіе смѣняется самоутвержденіемъ и смиренное послушаніе — гордымъ своеволіемъ, тогда, конечно, окутывается густымъ туманомъ свѣтлая истина Церкви, неразрывно связанная съ добродѣтелями, прямо противоположными этимъ порокамъ.

Въ теченіе уже долгихъ лѣтъ отвыкали русскіе люди мыслить по церковному, постепенно даже потеряли мысль о Церкви, какъ о новой Христовой жизни. Было нѣкогда доброе время, когда И. Т. Посошковъ завѣщевалъ сыну своему: «Азъ тебѣ, сыне мой, твердо завѣщеваю и заклинаю, да всѣми своими силами держишися святыя восточныя Церкви, яко рождьшія тя матере... и /с. 8/ всѣхъ противниковъ святыя Церкви отревай отъ себя и никакого съ ними сообщенія дружескаго не имѣй, понеже они враги суть Божіи» [1]. Какая ясность и опредѣленность мысли! По мысли Посошкова, противникъ Церкви — непремѣнно врагъ Божій. Такую ясность мысли весьма многіе теперь уже потеряли, и мало-по-малу создалась въ наши дни самая ужасная поддѣлка вѣры Христовой. Именно, на эту вѣру посмотрѣли только, какъ на ученіе, которое можно принимать однимъ умомъ. Христіанство, въ смыслѣ церковной жизни возрожденнаго Христомъ Спасителемъ человѣчества, совсѣмъ почти позабыто. Христосъ Самъ сказалъ, что Онъ создастъ Церковь, но развѣ теперь говорятъ о Церкви? Нѣтъ, теперь предпочитаютъ говорить о христіанствѣ, при чемъ христіанство разсматриваютъ какъ какое-нибудь философское или нравственное ученіе. Христіанство, — это звучитъ какъ новокантіанство или ницшеанство! Эта поддѣлка Церкви христіанствомъ, какъ тонкій ядъ, проникаетъ въ сознаніе даже и церковнаго общества. Она — тонкій ядъ, потому что скрытъ онъ подъ цвѣтистой оболочкой громкихъ рѣчей о недостаткахъ «историческаго христіанства» (т. е. Церкви?), объ его будто бы несоотвѣтствіи какому-то «чистому», «евангельскому» христіанству. Евангеліе и Христосъ противопоставляются Церкви, которая къ чему-то называется «исторической», какъ будто есть или была когда-нибудь другая «неисторическая» Церковь! Воистину здѣсь Сатана принялъ образъ ангела свѣтла. Онъ показываетъ видъ, будто правду Христову очистить хочетъ отъ неправды человѣческой. Невольно вспоминается при этомъ мудрое изреченіе преподоб. Викентія Лиринскаго: /с. 9/ «Когда увидимъ, что нѣкоторые приводятъ апостольскія или пророческія изреченія въ опроверженіе вселенской вѣры, мы не должны сомнѣваться въ томъ, что устами ихъ говоритъ діаволъ; а что-бы незамѣтнѣе подкрасться къ простодушнымъ овцамъ, прячутъ они свой волчій видъ, не покидая волчьей лютости и, какъ руномъ, окутываются изреченіями божественнаго Писанія, чтобы, чувствуя мягкость шерсти, никто не побоялся ихъ острыхъ зубовъ» [2].

Это свойство гордаго и себялюбиваго человѣка, что обо всемъ онъ разсуждаетъ смѣло и самоувѣренно, хотя бы и не понималъ, о чемъ онъ говоритъ. Особенно ясно обнаруживается это въ вопросахъ вѣры. Здѣсь всѣ хотятъ быть учителями, апостолами и пророками. Здѣсь не смущаются даже своимъ полнымъ невѣжествомъ. Въ другихъ областяхъ люди, ничего не знающіе, предпочитаютъ хоть молчать. Но въ вопросахъ вѣры у насъ теперь больше всего разсуждаютъ и проповѣдуютъ тѣ, кто меньше всего въ этихъ вопросахъ понимаетъ. Вѣдь еще ап. Павелъ говорилъ, что, кто отступилъ отъ чистосердечной любви, отъ доброй совѣсти и нелицемѣрной вѣры, тотъ уклоняется въ пустословіе, желая быть законоучителемъ, но не разумѣя ни того, о чемъ говоритъ, ни того, что утверждаетъ (1 Тим. I, 5-7). Во всемъ этомъ современномъ пустословіи особенно часто проскальзываетъ печальное недоразумѣніе, которое можно назвать отдѣленіемъ христіанства отъ Церкви. Потому люди и начинаютъ разсуждать слишкомъ самоувѣренно о дѣлахъ вѣры, что допускаютъ возможность существованія какого-то христіанства, не только независимаго отъ Церкви, но даже и враждебнаго Церкви. Полагаютъ, что можно быть христіаниномъ и въ то же /с. 10/ время враждовать противъ Церкви. Теперь совершенно по разному относятся къ Церкки и къ христіанству. Люди, которые мало думаютъ о Богѣ и о вѣчности, все же считаютъ какъ бы долгомъ приличія, хоть на словахъ, отозваться о христіанствѣ съ почтеніемъ. До полнаго и открытаго презрѣнія къ христіанству, до открытой вражды къ нему у насъ дѣло еще не дошло. Этого предѣла достигли только немногіе «насилованные отъ діавола» (Дѣян. X, 38), наиболѣе «передовые» (если, конечно, считать по направленію къ аду) отщепенцы. Рядовые же «обыватели», повторяемъ, о христіанствѣ говорятъ обыкновенно съ нѣкоторымъ почтеніемъ. «Христіанство, о! — это, конечно, высокое и великое ученіе. Кто же противъ этого споритъ?» Такъ примѣрно отзываются о христіанствѣ. Но въ то же самое время считается какъ бы признакомъ хорошаго тона быть въ какой-то часто безсознательной враждѣ ко всему церковному. Въ душѣ многихъ нашихъ современниковъ какъ-то вмѣстѣ уживаются почтеніе къ христіанству и пренебреженіе къ Церкви. Христіанами, по крайней мѣрѣ, не стѣсняются называть себя почти всѣ, но о Церкви и слышать не хотятъ и стыдятся чѣмъ-либо обнаружить свою церковность. Люди, по метрикамъ значащіеся «вѣроисповѣданія православнаго», съ какимъ-то непонятнымъ злорадствомъ указываютъ на дѣйствительные, а чаще на вымышленные недостатки церковной жизни, не скорбятъ объ этихъ недостаткахъ, по заповѣди Апостола: «страдаетъ ли одинъ членъ, страдаютъ съ нимъ и всѣ члены» (1 Кор. XII, 26), но именно злорадствуютъ. Въ нашей такъ называемой «прогрессивной» печати есть множество лицъ, которыя добываютъ себѣ средства къ существованію исключительно почти клеветой на церковныя учрежденія, на представителей церковной іерархіи. Клевета на все церковное стала /с. 11/ теперь для нѣкоторыхъ просто выгоднымъ ремесломъ. Но этой-то завѣдомой лжи спѣшатъ вѣрить безъ всякаго сомнѣнія даже тѣ, кто считаетъ себя настоящимъ христіаниномъ. У недобрыхъ людей бываетъ такъ, что когда слышатъ они что-нибудь дурное о своихъ врагахъ, то очень спѣшатъ всему этому дурному вѣрить, боясь, какъ бы это дурное не оказалось неправдой. Вотъ именно то же самое постоянно приходится наблюдать и въ отношеніи многихъ къ Церкви. Церковь для нихъ какъ бы врагъ, слышать дурное о которомъ всегда такъ пріятно грѣшному человѣку. Здѣсь мы опять таки видимъ, какъ широко распространено теперь отдѣленіе христіанства отъ Церкви: считаютъ себя христіанами, а о Церкви и слышать не хотятъ ничего добраго.

Тѣмъ болѣе въ средѣ, далекой отъ вѣры вообще, имѣется на лицо невообразимая путаница понятій. Когда люди, далекіе отъ Церкви, начинаютъ судить о ней, то ясно видно бываетъ, что они совершенно не понимаютъ существа христіанства и Церкви, а потому достоинства Церкви для нихъ представляются ея недостатками. Сколько, напримѣръ, вспышекъ какой-то слѣпой вражды къ Церкви вызвало въ свое время отлученіе отъ Церкви Толстого! Ну, развѣ повинна Церковь въ томъ, что Толстой отступилъ отъ нея, сдѣлавшись ея явнымъ и опаснымъ врагомъ? Вѣдь онъ самъ порвалъ съ Церковью, какъ видимымъ обществомъ, отрицалъ необходимость Церкви вообще, считалъ ее даже вреднымъ учрежденіемъ. Держать такихъ членовъ — не значило ли это для Церкви отрицать самое себя? Но если такъ, то что же значатъ всѣ эти выпады противъ Церкви въ печати, и въ собраніяхъ, и въ устныхъ бесѣдахъ? Положительно, мысль отказывается понимать все это. Нѣтъ никакой возможности найти хоть ничтожную долю разумности въ /с. 12/ рѣчахъ и поступкахъ, о которыхъ приходилось читать и слышать. Вѣдь за каждой политической партіей признается неотъемлемое право отлучать отъ себя членовъ, которые измѣнили партійнымъ взглядамъ и начали дѣйствовать во вредъ этой партіи. Только Церковь Православная почему-то не можетъ отлучать того, кто самъ далеко ушелъ отъ нея и сталъ ея врагомъ! Только Церковь почему-то въ своихъ нѣдрахъ должна держать своихъ прямыхъ враговъ! Ну, кто сталъ бы укорять и поносить всячески какихъ-нибудь соціалъ-демократовъ или кадетовъ за то, что они перестали бы имѣть общеніе со своимъ бывшимъ членомъ, когда онъ перешелъ бы въ станъ монархистовъ, и за то, что они публично объявили бы объ этомъ разрывѣ, сообщая своимъ членамъ о происшедшемъ отпаденіи! Но печальнѣе всего то, что Церковь поносили многіе во имя христіанства. Приходилось тысячу разъ слышать и читать: «Вотъ отлучили Толстого, а ужъ онъ ли не былъ истинный христіанинъ?» Забывая всѣ кощунства Толстого и его отрицаніе Христа Богочеловѣка, такія рѣчи повторяли, повидимому, люди искренніе, а не одни только профессіональные газетные лжецы. Опять-таки заявляетъ о себѣ твердо засѣвшая въ современныхъ умахъ мысль о возможности какого-то «истиннаго христіанства» безь Церкви и даже Церкви рѣзко враждебнаго.

Но развѣ возможно было бы что-нибудь подобное, если бы ясна была идея Церкви, если бы не была она подмѣнена другими совершенно непонятными и неопредѣленными величинами? Можно ли себѣ представить, чтобы въ вѣкъ апостольскій христіанская Церковь подвергалась какимъ-либо укоризнамъ, со стороны язычниковъ за то, что она отлучаетъ отъ себя негодныхъ членовъ, напр., еретиковъ? А, вѣдь, въ первые вѣка отлученіе отъ Церкви было самой обычной /с. 13/ мѣрой церковной дисциплины, и всѣ считали эту мѣру вполнѣ законной и весьма полезной. Почему же такъ? А потому именно, что тогда Церковь выступала яркой и опредѣленной величиной, именно Церковью, а не христіанствомъ какимъ-то. Тогда не оставалось мѣста для нелѣпой мысли о томъ, будто христіанство — одно, а Церковь — другое, будто возможно христіанство и помимо Церкви. Тогда вражда противъ Церкви была враждой и противъ христіанства. Вражда же противъ Церкви во имя якобы какого то христіанства, это — исключительно явленіе нашихъ печальныхъ дней. Когда христіанство являлось въ очахъ міра именно Церковью, тогда и самый этотъ «міръ» ясно понималъ и невольно признавалъ, что Церковь и христіанство — одно и то же.

Но вотъ такой-то рѣзкой опредѣленности и какъ бы отъединенности Церкви отъ всего того, что не естъ Церковь, теперь и не достаетъ. Въ Церкви у насъ теперь держатъ положительно всѣхъ, даже тѣхъ, кто самъ проситъ его отлучить, какъ это было послѣ отлученія Льва Толстого. Церковной дисциплины, можно сказать, нѣтъ никакой: все для интеллигентныхъ мірянъ стало необязательнымъ — и посѣщеніе богослуженія, и исповѣдь, и причащеніе. А потому Церковь, какъ видимое общество, и не имѣетъ теперь ясныхъ и опредѣленныхъ границъ, которыя отдѣляли бы ее отъ «внѣшнихъ».

Иногда кажется, будто вся Церковь наша въ разсѣяніи, какъ бы въ какомъ разбродѣ. Не узнаешь, кто нашъ, кто отъ супостатъ нашихъ. Царствуетъ въ умахъ какая-то анархія. Слишкомъ много появилось «учителей». «Идетъ распря въ тѣлеси» (1 Кор. XII, 25) церковномъ. Въ древней Церкви училъ епископъ съ горняго мѣста; теперь тотъ, кто самъ о себѣ говоритъ, что /с. 14/ онъ лишь «въ притворѣ», даже только «около церковныхъ стѣнъ», считаетъ однако же себя въ правѣ учить всю Церковь, вмѣстѣ съ іерархіей. О церковныхъ дѣлахъ узнаютъ и мнѣніе о нихъ составляютъ по явнымъ враждебнымъ Церкви «публичнымъ листамъ» (какъ называлъ газеты митрополитъ Филаретъ), гдѣ по церковнымъ вопросамъ пишутъ или разстриженные попы и всякаго рода церковные ренегаты, или вообще озлобленные и наглые ругатели (2 Петр. III, 3), люди, никакого отношенія къ Церкви не имѣющіе и ничего, кромѣ вражды, къ ней не чувствующіе, даже прямые враги Христа — евреи.

Состояніе печальное! Вотъ это-то печальное положеніе нашей современности и должно всякаго, кому дорога вѣра и вѣчная жизнь, побуждать провѣрить основное заблужденіе современнаго намъ предразсудка, по которому можно отдѣлять христіанство отъ Церкви. При руководствѣ Слова Божія и писаній святоотеческихъ слѣдуетъ во всей глубинѣ продумать этотъ важный вопросъ: возможно ли христіанство безъ Церкви?

Жизнь Христа Спасителя представляетъ для читающаго св. Евангеліе весьма много великихъ моментовъ, которые наполняютъ душу именно какимъ-то особымъ чувствомь великаго. Но, можетъ быть, то именно была величайшая минута въ жизни всего человѣчества, когда Господь Іисусъ Христосъ во мракѣ южной ночи подъ нависшими сводами зеленѣющихъ деревьевъ, сквозь которыя какъ бы само небо смотрѣло на грѣшную землю мерцающими яркими звѣздами, въ Своей первосвященнической молитвѣ возгласилъ: «Отче Святый! Соблюди ихъ во имя Твое, тѣхъ, которыхъ Ты далъ Мнѣ, чтобы они были едино, какъ и Мы. Не о нихъ же только молю, но и о вѣрующихъ въ Меня по слову ихъ, да будутъ всѣ едино: какъ Ты, Отче, во Мнѣ, и Я въ Тебѣ, /с. 15/ такъ они да будутъ въ Насъ едино (Іоан. XVII, 11, 20, 23). На эти слова Христа слѣдуетъ обратить особенное вниманіе. Въ нихъ ясно опредѣлена сущность всего христіанства: христіанство не есть какое-либо отвлеченное ученіе, которое принимается умомъ и содержится каждымъ порознь. Нѣтъ, христіанство есть общая жизнь, въ которой отдѣльныя личности настолько объединяются между собою, что ихъ единеніе можно уподобить единству Лицъ Святыя Троицы. Вѣдь Христосъ не молится о томъ только, чтобы сохранилось Его ученіе, чтобы оно распространилось по всей вселенной. Онъ молится о жизненномъ единствѣ всѣхъ вѣрующихъ въ Него. Христосъ молится Своему Небесному Отцу объ устроеніи или, лучше сказать, о возсозданіи на землѣ природнаго единства всего человѣчества. Человѣчество создано единымъ (Дѣяній XVII, 26). «У людей, — пишетъ св. Василій Великій, — не было бы ни раздѣленія, ни раздоровъ, ни войны, если бы грѣхъ не разсѣкъ естества»... И «это главное въ Спасительномъ домостроеніи во плоти — привести человѣческое естество въ единеніе съ самимъ собою и съ Спасителемъ и, истребивъ лукавое сѣченіе, возстановить первобытное единство подобно тому, какъ наилучшій врачъ цѣлительными врачевствами вновь связываетъ тѣло, расторгнутое на многія части» [3]. Вотъ такое-то единеніе человѣческихъ личностей — не апостоловъ только, но всѣхъ вѣрующихъ во Христа по слову ихъ — и образуетъ Церковь. Среди земныхъ предметовъ не нашлось ни одного, съ которымъ можно было бы сравнить новое общество спасенныхъ людей. На землѣ нѣтъ единства, съ которымъ можно было бы сравнить единство церковное. Такое единство нашлось толь/с. 16/ко на небѣ. На небѣ несравненная любовь Отца, Сына и Духа Святаго соединяетъ три Лица во едино Существо, такъ что уже не три Бога, но Единый Богъ, живущій тріединой жизнью. Къ такой же любви, которая многихъ могла бы слить во едино, призваны и люди, о чемъ и Христосъ молился Отцу Небесному: «пусть любовь, которою Ты возлюбилъ Меня, въ нихъ будетъ». (Ін. XVII, 26).

Въ приведенныхъ словахъ Христа истина Церкви поставлена въ самую тѣсную связъ съ тайной Пресвятыя Троицы. Люди, вступившіе въ Церковь и возлюбившіе другъ друга, подобны тремъ Лицамъ Пресвятыя Троицы, которыхъ Ихъ любовь соединяетъ во единое Существо. Церковь есть какъ бы единосущіе многихъ лицъ, создаваемое ихъ общей любовью другъ къ другу. Эту именно мысль въ приведенныхъ словахъ первосвященнической молитвы Христа Спасителя усматриваютъ весьма многіе изъ знаменитѣйшихъ отцевь и учителей Церкви — св. Кипріанъ Карѳагенскій, св. Василій Великій, св. Григорій Нисскій, Амвросій Медіоланскій, Иларій Пиктавійскій, Кириллъ Александрійскій, блаж. Августинъ и преп. Іоаннъ Кассіанъ. Позволимъ себѣ привести краткія сужденія немногихъ изъ этого великаго и славнаго сонма отцевъ. Такъ еще святой Кипріанъ Карѳагенскій писалъ къ Магну: «Господь, внушая намъ, что единство происходитъ отъ Божественной власти, утверждаетъ и говоритъ: «Азъ и Отецъ едино есма» (Іоан. X, 30), и направляя Свою Церковь къ такому единству, прибавляетъ: «и будетъ едино стадо и единъ пастырь» (Іоан. X, 16)» [4]. А въ своемъ сочиненіи «о молитвѣ Господней» онъ же говоритъ: «Не довольствуясь тѣмъ, что искупилъ насъ Своею /с. 17/ кровію, Онъ (Господь) еще и просилъ за насъ! А прося, — смотрите, — какое Онъ имѣлъ желаніе: да и мы пребываемъ въ томъ самомъ единствѣ, въ какомъ Отецъ и Сынъ едино суть» [5]. А вотъ что пишетъ святитель Кириллъ Александрійскій: «Въ примѣръ и образъ нераздѣльной любви, согласія и единства, мыслимаго въ единодушіи, Христосъ, взявъ существенное единство, какое Отецъ имѣетъ съ Нимъ, а Онъ съ Своей стороны съ Отцемъ, — желаетъ объединиться нѣкоторымъ образомъ и намъ другъ съ другомъ, очевидно такъ же, какъ Святая и Единосущная Троица, такъ что однимъ мыслится все тѣло Церкви, восходящей во Христѣ чрезъ соитіе и соединеніе двухъ народовъ въ составъ новаго совершеннаго. Образъ божественнаго единства и существенное тожество Святой Троицы, какъ и совершеннѣйшее взаимопроникновеніе должно находить отраженіе въ единеніи единомыслія и единодушія вѣрующихъ». Св. Кириллъ показываетъ и «природное единство, коимъ мы другъ съ другомъ и всѣ съ Богомъ связываемся быть можетъ не безъ единства тѣлеснаго» [6].

Все земное дѣло Христа поэтому слѣдуетъ разсматривать не какъ одно только ученіе. Христосъ приходилъ на землю вовсе не для того только, чтобы сообщить людямъ нѣсколько новыхъ истинъ; нѣтъ, Онъ приходилъ, чтобы создать совершенно новую жизнь человѣчества, т. е. Церковь. Христосъ Самъ говорилъ, что Онъ создастъ Церковь (Мѳ. XVI, 18). Это новое общество человѣческое, по мысли Самого Создателя его, существенно отличается отъ всякихъ другихъ /с. 18/ соединеній людей въ разныя общества. Христосъ Самъ нерѣдко Свою Церковь называлъ Царствомъ Божіимъ и говорилъ, что это Царство не отъ міра (Іоан. XIV, 27; XV, 19; XVII, 14, 16; ХѴІІІ, 36), т. е. характеръ его не отъ міра, не мірской, оно не подобно царствамъ политическимъ, земнымъ.

Мысль о Церкви, какъ о новой совершенной общественности въ отличіе отъ общественности, напр., государственной, весьма глубоко и прекрасно выражена въ кондакѣ на день Сошествія Св. Духа, когда Церковь именно вспоминаетъ и празднуетъ свое начало. «Егда снишедъ языки слія, раздѣляше языки Вышній; егда же огненные языки раздаяше, въ соединеніе вся призва и согласно славимъ всесвятаго Духа». Здѣсь основаніе Церкви ставится въ параллель съ столпотвореніемъ Вавилонскимъ и «смѣшеніемъ языковъ». Именно тогда, при столпотвореніи, Богъ, снизшедъ, языки слія и раздѣляше языки, т. е. народы, Вышній.

Библейскій разсказъ о «столпотвореніи Вавилонскомъ» имѣетъ весьма глубокій смыслъ. Какъ разъ предъ этимъ разсказомъ Библія сообщаетъ о первыхъ успѣхахъ грѣшнаго человѣчества въ области культуры и гражданскаго общежитія; предъ столпотвореніемъ именно начали люди создавать каменные города. И вотъ смѣсилъ Господь языки живущихъ на землѣ, такъ что они перестали понимать другъ друга и разсѣялись по всей землѣ (Быт. XI. 4, 7-8). Въ этомъ «столпотвореніи Вавилонскомъ» данъ какъ бы нѣкоторый типъ гражданской или государственной общественности, основанной на одной только правдѣ человѣческой, на правѣ.

Нашъ русскій философъ В. С. Соловьевъ такъ опредѣлилъ право. «Право есть принудительное требованіе реализаціи опредѣленнаго минимальнаго добра или порядка, не допускающаго из/с. 19/вѣстныхъ проявленій зла» [7]. Но если принять даже и это опредѣленіе права, оно очевидно, все же никогда не совпадаетъ съ христіанской любовью. Право касается внѣшности и проходитъ мимо существа. Общество, созданное на человѣческомъ правѣ, никогда не можетъ слить людей во едино. Единеніе разрушается себялюбіемъ, эгоизмомъ, а право не уничтожаетъ эгоизма; напротивъ, только утверждаетъ его, охраняя его отъ покушеній со стороны эгоизма другихъ людей. Цѣль государства, основаннаго на правѣ, въ томъ, чтобы создать по возможности такой порядокъ, при которомъ эгоизмъ каждаго его члена находилъ бы себѣ удовлетвореніе, не нарушая въ то же время интересовъ другого. Путь къ созданію такого порядка можетъ быть одинъ — нѣкоторое ограниченіе эгоизма отдѣльныхъ членовъ общества. Въ этомъ неразрѣшимое противорѣчіе права: оно утверждаетъ эгоизмъ, но оно же и ограничиваетъ его. А потому общество, основанное на человѣческомъ правѣ, всегда носитъ въ себѣ самомъ сѣмена своего разложенія, ибо оно охраняетъ эгоизмъ, который постоянно разъѣдаетъ и разрушаетъ всякое единеніе. Судьба башни Вавилонской — судьба правового общества; въ этомъ обществѣ часто должно происходить «смѣшеніе языковъ», когда люди перестаютъ понимать другъ друга, хотя бы и говорили на одномъ языкѣ. Правовой порядокъ нерѣдко смѣняется ужаснымъ безпорядкомъ.

Такому-то правовому, чисто земному обществу и противополагается общество христіанское — Церковь. «Егда же огненные языки раздаяше, въ соединеніе вся призва». Христосъ создаетъ Церковь не для охраненія человѣческаго себялюбія, а /с. 20/ для полнаго его уничтоженія. Въ основу церковнаго единенія положены не охраняющія личный эгоизмъ правовыя начала, а любовь, противоположная эгоизму. Въ своей прощальной бесѣдѣ Христосъ говорилъ ученикамъ: «Заповѣдь новую даю вамъ, да любите другъ друга; какъ Я возлюбилъ васъ, такъ и вы да любите другъ друга; по тому узнаюіъ всѣ, что вы Мои ученики, если будете имѣть любовь между собою» (Іоан. XIII, 34-35). Вотъ это-то новое основаніе церковнаго единенія и создаетъ не механическое внѣшнее объединеніе внутренно раздѣленныхъ личностей, а единеніе органическое. Самъ Христосъ уподоблялъ церковное единство органическому единству дерева и его вѣтвей (Іоан. XV, 1-2). Но особенно подробно объ органическомъ недѣлимомъ единствѣ Церкви говоритъ ап. Павелъ. Сравненіе Церкви съ деревомъ есть у ап. Павла (Рим. XI, 17-24), но наиболѣе часто ап. Павелъ называетъ Церковь «тѣломъ» [8]. Уже самое названіе Церкви «тѣломъ» указываетъ на ея единство; два тѣла между собою связаны быть не могутъ. Но что значитъ образъ «тѣла», прилагаемый къ Церкви? Образъ «тѣла» въ приложеніи къ Церкви прекрасно раскрываетъ самъ же ап. Павелъ. Многіе, т. е. всѣ входящіе въ Церковь, составляютъ одно тѣло во Христѣ, а порознь одинъ для другого члены (Рим. XII, 5; 1 Кор. XII, 27). Тѣло одно, но имѣетъ многіе члены, и всѣ члены одного тѣла, хотя ихъ и много, составляютъ одно тѣло. Тѣло не изъ одного члена, но изъ многихъ. Если нога скажетъ: я не принадлежу къ тѣлу, потому что я не рука, то неужели она потому не принадлежитъ къ тѣлу? И если ухо скажетъ: я не принадлежу къ тѣлу, потому что я не глазъ, то неужели оно потому не принадлежитъ къ тѣлу? Богъ расположилъ /с. 21/ члены, каждый въ тѣлѣ, какъ Ему было угодно (1 Кор. XII, 12, 14-16, 18). Какъ въ одномъ тѣлѣ у насъ много членовъ, но не у всѣхъ членовъ одно и то же дѣло (Рим. XII, 4). Не можетъ глазъ сказать рукѣ: ты мнѣ не надобна; или также голова ногамъ: вы мнѣ не нужны. Богъ соразмѣрилъ тѣло, внушивъ о менѣе совершенномъ большее попеченіе, дабы не было раздѣлѣнія въ тѣлѣ, а всѣ члены одинаково заботились другъ о другѣ. Почему, страдаетъ ли одинъ членъ, страдаютъ съ нимъ всѣ члены; славится ли одинъ членъ, съ нимъ радуются всѣ члены (1 Кор. XII, 21, 24-26, 28. Сравн. Рим. XII, 6-9).

Но какъ возможно осуществленіе такого единенія людей въ Церкви, въ церковной общественности? Вѣдь естественное грѣховное состояніе человѣка болѣе соотвѣтствуетъ созданію только правового общества, потому что грѣхъ и есть самоутвержденіе или себялюбіе, которое охраняется гражданскимъ правомъ. Дѣйствительно, для человѣка пока онъ будетъ охранять свое грѣховное состояніе, совершенное единеніе будетъ пустой мечтой, которой не суждено осуществиться въ дѣйствительности. Но здѣсь все именно и разрѣшается истиной Церкви. Христосъ не училъ только объ единствѣ, о Церкви, но создалъ Церковь. Христосъ далъ заповѣдъ: любите другъ друга, но одной этой заповѣди совершенно недостаточно. Эта заповѣдь, какъ всякая другая заповѣдь, сама собою ничего создать не можетъ, если нѣтъ у человѣка силъ для ея осуществленія. И если бы христіанство ограничивалось только однимъ ученіемъ о любви, оно было безполезно, потому что въ наличной человѣческой природѣ, искаженной грѣхомъ, нѣтъ силъ для проведенія въ жизнь этого ученія. О любви говорилъ и ветхій завѣтъ и даже язычники, но этого мало. /с. 22/ Разумъ признаетъ, что заповѣдь о любви хороша, но человѣкъ постоянно будетъ встрѣчать въ самомъ себѣ иной законъ, противовоюющій закону ума и плѣняющій его закону грѣховному (Рим. VII, 22-23). Чтобы быть хорошимъ человѣкомъ, для этого вовсе недостаточно лишь знать, что хорошо и что плохо. Вѣдь развѣ мы сомнѣваемся въ томъ, что грѣшить дурно? Почему же мы грѣшимъ, зная хорошо, что это дурно? Потому, что одно дѣло знать, а другое дѣло жить. Кто наблюдаетъ за движеніями души своей, тотъ хорошо знаетъ, какъ грѣхи и страсти борятся съ разумомъ и какъ часто они его побѣждаютъ. Разумъ гнется подъ напоромъ страстей; грѣхъ какъ бы какой туманъ закрываетъ отъ насъ солнце истины, связываетъ всѣ добрыя силы нашей души. Сознающая силу грѣха, душа всегда готова сказать вмѣстѣ съ царемъ Манасіей: «Связана я многими узами желѣзными, такъ что не могу поднять головы». Можетъ ли намъ въ такомъ печальномъ состояніи помочь одно только ученіе о любви? Но въ томъ-то сила и значеніе дѣла Христова, что оно не ограничивается однимъ только ученіемъ. Человѣчеству даны новыя силы, а потому для него и возможнымъ становится новое церковное единеніе. Эти силы даны прежде всего тѣмъ, что въ воплощеніи Сына Божія человѣчество тѣснѣйшимъ образомъ соединилось съ Богомъ. Въ Церкви и продолжается всегда и неизмѣнно единеніе человѣка со Христомъ. Это единеніе — источникъ духовной жизни, а безъ единенія со Христомъ — духовная смерть. Въ чемъ же это единеніе? Христосъ говорилъ: «Я — хлѣбъ живый, сшедшій съ небесъ; ядущій хлѣбъ сей будетъ жить во вѣкъ; хлѣбъ же, который Я дамъ, есть плоть Моя, которую Я отдамъ за жизнь міра. Истинно, истинно говорю вамъ: если не будете есть Плоти Сына Человѣческаго и пить /с. 23/ Крови Его, то не будете имѣть въ себѣ жизни. Ядущій Мою Плоть и піющій Мою Кровь имѣетъ жизнь вѣчную, и Я воскрешу его въ послѣдній день. Ядущій Мою Плоть и піющій Мою Кровь пребываетъ во Мнѣ» (Іоан. VI, 51, 53, 54, 56). Таинство Причащенія — вотъ гдѣ единеніе со Христомъ и, слѣдовательно, — источникъ духовной жизни. Таинство Причащенія соединяетъ людей съ Богомъ и тѣмъ самымъ объединяетъ и другъ съ другомъ. Вотъ почему Причащеніе есть источникъ именно церковной жизни по преимуществу. Смыслъ Таинства Причащенія — въ его церковности. Внѣ единства церковнаго нѣтъ и Причащенія. Весьма знаменательно, что въ святоотеческой письменности единство церковное поставлено въ неразрывную связь съ таинствомъ Тѣла и Крови Христовыхъ. Уже святый Игнатій Богоносецъ пишетъ къ филадельфійцамъ: «Старайтесь имѣть одну Евхаристію, ибо одна плоть Господа нашего Іисуса Христа и одна чаша во единеніе Крови Его, одинъ жертвенникъ» (глава IV). Тотъ же св. Игнатій подчеркиваетъ и церковность Евхаристіи: «Безъ епископа никто не дѣлай ничего, относящагося до Церкви. Только та евхаристія должна почитаться истинною, которая совершается епископомъ, или тѣмъ, кому онъ самъ предоставитъ это. Гдѣ будетъ епископъ, тамъ долженъ быть и народъ, такъ же, какъ гдѣ Іисусъ Христосъ, тамъ и каѳолическая Церковь» (Къ смирнянамъ, гл. VIII). «Многія зерна, — пишетъ св. Кипріанъ Карѳагенскій, — вмѣстѣ собранныя, смолотыя и замѣшенныя, образуютъ одинъ хлѣбъ; такъ во Христѣ, Который есть небесный хлѣбъ, мы видимъ одно тѣло, въ которомъ связано и соединено наше множество» [9]. Святоотеческое ученіе о церковности Евхари/с. 24/стіи и объ ея значеніи для спасенія особенно глубоко и подробно раскрыто свят. Кирилломъ Александрійскимъ, слова котораго мы и приведемъ. «Единородный опредѣлилъ нѣкоторый, изысканный подобающею Ему премудростію и совѣтомъ Отца, способъ къ тому, чтобы и сами мы сходились и смѣшивались въ единство съ Богомъ и другъ съ другомъ, хотя и отдѣляясь каждый отъ другого душами и тѣлами въ особую личность, — именно такой способъ: въ одномъ тѣлѣ, очевидно Своемъ собственномъ, благословляя вѣрующихъ въ Него посредствомъ таинственнаго причастія (евхаристіи) — дѣлаетъ ихъ сотѣлесными, какъ Ему Самому, такъ и другъ другу. Кто въ самомъ дѣлѣ могъ бы раздѣлить и отъ природнаго единенія другъ съ другомъ отторгнуть тѣхъ, кто посредствомъ одного святого тѣла связаны въ единство со Христомъ? Вѣдь если «всѣ отъ одного хлѣба пріобщаемся», то всѣ одно тѣло составляемъ (1 Кор. X, 17), ибо Христосъ не можетъ быть раздѣляемъ. Поэтому и тѣломъ Христовымъ называется Церковь, а мы — отдѣльные члены, по пониманію Павла (1 Кор. XII, 27). Всѣ мы, черезъ святое тѣло соединяясь съ однимъ Христомъ, какъ получившіе Его единаго и нераздѣльнаго въ своихъ тѣлахъ, Ему болѣе, чѣмъ себѣ самимъ, должны мы считать принадлежащими свои члены» [10]. «Не по одному только настроенію, состоящему въ душевномъ расположеніи, будетъ пребывать въ насъ Христосъ, какъ говоритъ Онъ (Іоан. VI, 56), но и по причастію, конечно, природному. Какъ если кто, соединивъ одинъ воскъ съ другимъ и расплавивъ на огнѣ, дѣлаетъ изъ обоихъ нѣчто единое, такъ черезъ пріобщеніе Тѣла Христова и Честной Крови Онъ Самъ въ насъ и мы съ своей стороны въ Немъ соединяемся. /с. 25/ Вѣдь иначе было невозможно, чтобы подвергшееся тлѣнію стало способнымъ къ оживотворенію, если бы оно не сочеталось тѣлесно съ тѣломъ Того, Кто есть жизнь по природѣ, то есть Единороднаго» [11].

Такимъ образомъ, по ученію Христа и по богословствованію святыхъ отцевъ, истинная жизнь возможна лишь при тѣсномъ природномъ или, какъ теперь говорятъ, реальномъ единеніи со Христомъ въ таинствѣ Евхаристіи, но это единеніе со Христомъ создаетъ и единеніе людей другъ съ другомъ, т. е. создаетъ единое тѣло Церкви. Слѣдовательно, христіанская жизнь по самому существу своему церковна.

Есть и еще источникъ новой жизни человѣчества, именно жизни церковной — Духъ Святый. Самъ Христосъ говорилъ, что, кто не родится водою и Духомъ, не можетъ войти въ Царствіе Божіе (Іоан. III, 3), — нужно быть рожденнымъ отъ Духа (Іоан. III, 6. 8). И когда ап. Павелъ говоритъ объ единеніи людей въ Церкви, онъ всегда, говоритъ о Духѣ Святомъ, какъ объ источникѣ этого единенія.

Церковь для Апостола не только «единое тѣло», но и «единъ Духъ» [12]; и здѣсь разумѣется не единомысліе только, но и единый Духъ Божій, проникающій все тѣло Церкви, какъ и свидѣтельствуютъ святые отцы и учители Церкви. «Что такое единеніе Духа»? — спрашиваетъ св. Іоаннъ Златоустъ и отвѣчаетъ: «Какъ въ тѣлѣ духъ все объемлетъ и сообщаетъ какое-то единство разнообразію, происходящему отъ различія членовъ тѣлесныхъ, такъ и здѣсь. Но духъ данъ еще и для того, чтобы объединять людей, неодинаковыхъ между собою по происхожденію и по образу /с. 26/ мыслей» [13]. «Этими словами (единъ Духъ) онъ хотѣлъ побудить къ взаимному согласію, какъ бы такъ говоря: такъ какъ вы получили одного Духа и пили отъ одного источника, то между вами не должно быть раздоровъ» [14]. Блаж. Ѳеодоритъ: «Всѣ вы сподобились единой благодати; единый источникъ разливаетъ различные потоки. Единый пріяли Духъ, одно составляете тѣло» [15]. Блаж. Іеронимъ: «Одно тѣло въ смыслѣ тѣла Христова, которое есть Церковь; и одинъ Духъ Святый, — одинъ именно раздаятель и освятитель всѣхъ» [16]. Блаж. Ѳеофилактъ Болгарскій: «Какъ въ тѣлѣ духъ есть начало, все связывающее, и объединяющее, хотя члены различны; такъ и въ вѣрующихъ есть Духъ Святый, который объединяетъ всѣхъ, хотя мы разнимся другъ отъ друга родомъ, и нравами, и занятіями» [17].

По мысли Апостола, вся жизнь церковная есть проявленіе именно Духа Божія; всякое проявленіе любви, всякая добродѣтель есть дѣйствіе дарованія Духа. Все производитъ одинъ и тотъ же Духъ. Люди, по выраженію ап. Петра, лишь строители многоразличной благодати (1 Петр. IV, 10). Духъ Божій, проникающій Собою все тѣло Церкви, подающій всѣмъ членамъ этого тѣла различныя духовныя дарованія, и дѣлаетъ возможной для человѣчества новую жизнь. Онъ-то и соединяетъ всѣхъ въ одно тѣло, и соединяетъ именно тѣмъ, что вливаетъ въ сердца любовь, которая въ естественномъ состояніи человѣка не /с. 27/ можетъ быть основой его жизни и его отношеній къ другимъ людямъ.

Любовь отъ Бога — это изреченіе ап. Іоанна (1 Іоан. IV, 7) можно назвать какъ бы общей темой цѣлаго ряда апостольскихъ разсужденій. Любовь называется Божіей [18]. Любовь Христа объемлетъ членовъ Церкви (2 Кор. V, 14). Господь направляетъ сердца всѣхъ въ любовь Божію (2 Сол. III, 5). Любовь Божія излита въ сердца наши Духомъ Святымъ, даннымъ намъ (Рим. V, 5). Любовь — плодъ Духа (Гал. V, 22). Богъ спасъ насъ обновленіемъ Духа Святаго, котораго излилъ на насъ обильно черезъ Іисуса Христа, Спасителя нашего (Тит. III, 5-6). Христіанъ водитъ Духъ Божій (Рим. VIII, 14).

Такимъ образомъ въ Церкви живущій Духъ Святый даетъ каждому члену Церкви силы быть новой тварью, въ жизни своей руководиться любовью. Ученіе ап. Павла о Церкви неразрывно связано съ его ученіемъ о любви, какъ началѣ христіанской жизни. Эта связь мало замѣчается современными учеными толкователями, но ее указываютъ святые отцы Церкви. Такъ блаж. Ѳеодоритъ объ апостольскомъ сравненіи Церкви съ тѣломъ говоритъ: «Употребленіе сіе прилично ученію о любви» [19]. И св. Іоаннъ Златоустъ, толкуя слова: «едино тѣло», говоритъ: «Павелъ требуетъ отъ насъ такой любви, которая бы связывала насъ между собою, дѣлая неразлучными другъ отъ друга, и такого совершеннаго единенія, какъ бы мы были членами одного тѣла, потому что только такая любовь производитъ великое добро» [20]. Читая посланія ап. Павла, можно замѣтить, что о Церкви и о любви онъ говоритъ /с. 28/ обыкновенно рядомъ, и это, конечно, потому что, по ученію Апостола, Церковь и любовь связаны между собою. Вся христіанская добродѣтель у Апостола зиждется на истинѣ Церкви. Такъ, въ послѣднихъ главахъ посланія къ римлянамъ Апостолъ подробно говоритъ о христіанской нравственности. Эта рѣчь начинается съ 9-го стиха 12-й гл., а въ пяти предыдущихъ (4-8) стихахъ Апостолъ кратко изложилъ ученіе о Церкви, какъ о тѣлѣ. Въ первомъ посланіи къ коринѳянамъ за ученіемъ о Церкви, изложеннымъ въ XII-й главѣ, непосредственно слѣдуетъ «новозавѣтная пѣснь любви» (XII, 31 — XIII, 13). Нечто подобное можно замѣтить и въ посланіяхъ къ ефесянамъ и колоссянамъ.

Что же слѣдуетъ изъ всего сказаннаго? Дѣло Христа не есть только одно ученіе. Его дѣло есть созданіе единства въ родѣ человѣческомъ. Дѣло Христово есть созданіе «новой твари», т. е. Церкви. Въ Церкви живущій Духъ Божій даетъ силы для осуществленія христіанскаго ученія въ жизни, а такъ какъ ученіе это есть ученіе о любви, то осуществленіе его опять-таки создаетъ единство, ибо любовь начало связующее, а не разъединяющее. Возрастаніе Церкви есть въ то же время и возрастаніе ея отдѣльныхъ членовъ.

Въ новозавѣтныхъ писаніяхъ цѣль бытія Церкви и указывается въ духовномъ совершенствованіи человѣка. Духовныя дарованія и всѣ вообще служенія существуютъ въ Церкви, по мысли ап. Павла, для совершенія святыхъ, т. е. для нравственнаго возрожденія христіанъ (Ефес. IV, 12), доколѣ всѣ придемъ въ единство вѣры и познанія Сына Божія, въ мужа совершеннаго, въ мѣру полнаго возраста Христова (Ефес. IV, 13). А затѣмъ Апостолъ изображаетъ и тотъ путь, которымъ возрожденное человѣчество достигаетъ въ мѣру полнаго возраста Христова. Но, къ сожалѣнію, /с. 29/ слова, гдѣ говорится объ этомъ пути, едва ли не самыя темныя во всемъ славянскомъ текстѣ Новаго Завѣта. Имѣнно: «изъ него же все тѣло, составляемо и счинѣваемо приличнѣ всяцѣмъ осязаніемъ подаянія, по дѣйству въ мѣрѣ единыя коеяждо части, возращеніе тѣла творитъ въ созданіе самого себе любовію» (Ефес. IV, 16). Нѣсколько понятнѣе въ русскомъ переводѣ: «изъ Котораго все тѣло, составляемое и совокупляемое посредствомъ всякихъ взаимно-скрѣпляющихъ связей, при дѣйствіи въ свою мѣру каждаго члена, получаетъ приращеніе для созиданія самого себя въ любви». Однако предпочтеніе нужно отдать тексту славянскому, потому что русскій не передаетъ всей мысли подлинника, которая сохраняется въ славянскомъ, но скрыта туманными выраженіями. Не входя въ подробный разборъ греческаго текста [21], мы скажемъ только, какую мысль хочетъ выразить Апостолъ [22]. Все тѣло Церкви постоянно болѣе и болѣе объединяется посредствомъ воспріятія благодатныхъ даровъ Св. Духа, дѣйствующихъ въ каждомъ особымъ образомь, и такъ тѣло Церкви достигаетъ совершенства во всѣхъ своихъ членахъ. Все возрастаніе церковнаго тѣла обусловливается причастіемъ отдѣльныхъ членовъ общей любви, потому что только при любви, при союзѣ съ Церковью возможно самое воспріятіе даровъ Духа. Такъ понимаютъ приведенныя слова св. Апостола св. Іоаннъ Златоустъ [23], блаж. Ѳеодоритъ [24], преп. Іоаннъ Дамаскинъ [25] и блаж. Ѳеофилактъ [26]. Ихъ мысли объединяетъ Преосв. /с. 30/ Ѳеофанъ Затворникъ, слова котораго мы и приведемъ. «Вѣра христіанская сочетаваетъ вѣрныхъ со Христомъ и такимъ образомъ изъ всѣхъ составляетъ единое тѣло стройное. Христосъ творитъ сіе тѣло, каждому сообщая Себя и Духа благодати ему подавая дѣйственно, осязательно, такъ что сей Духъ благодати, сходя на каждаго, дѣлаетъ его тѣмъ, чѣмъ ему слѣдуетъ быть въ тѣлѣ Церкви Христовой. Тѣло Христово, стройно сочетаваясь такимъ подаяніемъ Духа, растетъ затѣмъ въ себѣ, по той мѣрѣ, въ какой каждый членъ отвѣчаетъ своему назначенію или дѣйствуетъ во благо Церкви всею полнотою полученнаго дара благодати» [27].

Изъ приведеннаго ученія ап. Павла и его истолкованій святыми отцами видно, что по новозавѣтному ученію совершенствованіе человѣческой личности обусловлено ея принадлежностью къ Церкви, какъ живому, возрастающему при благодатномъ воздѣйствіи Св. Духа, организму. Если будетъ порвана связь съ тѣломъ Церкви, то отдѣльная личность, обособившись и замкнувшись въ своемъ себялюбіи, лишена будетъ благодатнаго воздѣйствія Св. Духа, живущаго въ Церкви. «Въ самомъ дѣлѣ, если бы случилось рукѣ отдѣлиться отъ тѣла, духъ, истекающій изъ головного мозга, ища продолженія и не находя его тамъ, не срывается съ тѣла и не переходитъ на отнятую руку, но если не найдетъ ее тамъ, то и не сообщается ей. Тоже бываетъ и здѣсь, если мы не связаны между собою любовью. Итакъ, если хотимъ получить Духа отъ Главы, будемъ въ союзѣ другъ съ другомъ. Есть два рода отдѣленія отъ Церкви: одинъ, когда мы охладѣваемъ въ любви, а другой, когда осмѣливаемся совершать что-нибудь недостойное по отношенію къ этому тѣлу Церкви. Въ томъ и /с. 31/ другомъ случаѣ мы отдѣляемся отъ цѣлаго» [28]. Ясно, что св. Іоаннъ Златоустъ всякое отдѣленіе отъ Церкви считаетъ лишеніемъ благодати Духа Святаго. «Все, что только отдѣлилось отъ жизненнаго начала, не можетъ, съ потерею спасительной сущности, жить и дышать особою жизнію» [29]. «Отдѣли солнечный лучъ отъ его начала, — единство не допуститъ существовать отдѣльному свѣту; отломи вѣтвь отъ дерева, — отломленная потеряетъ способность расти; разобщи ручей съ его источникомъ, — разобщенный изсякнетъ. Равнымъ образомъ, Церковь, озаренная свѣтомъ Господнимъ, по всему міру распространяетъ лучи свои; но свѣтъ, разливающійся повсюду, одинъ, и единство тѣла остается нераздѣленнымъ. По всей землѣ распростираетъ она вѣтви свои, обремененныя плодами; обильные потоки ея текутъ на далекое пространство; при всемъ томъ глава остается одна, одно начало, одна мать, богатая преспѣяніемъ плодотворенія» [30]. Въ этихъ одушевленныхъ и нѣжно-поэтическихъ словахъ ясно выражена мысль, что отдѣльная личность, даже отдѣльная христіанская община постольку жива, поскольку она живетъ Христовой жизнью, поскольку она соединена со всей вселенской Церковью. Обособиться, замкнуться въ себя, это для личности или даже для помѣстной церкви то же, что для луча отдѣлиться отъ солнца, для ручья — отъ источника, для вѣтви — отъ ствола. Жизнь духовная можетъ быть только при органической связи со вселенской Церковью; порвется эта связь, — непремѣнно изсякнетъ и жизнь христіанская.

Надѣемся, достаточно показано, что идея Церкви въ новозавѣтномъ ученіи имѣетъ весьма существенное значеніе. Христіанство имѣетъ въ /с. 32/ виду не интересы одного разсудка; оно учитъ только о спасеніи человѣка. Поэтому въ христіанствѣ нѣтъ чисто теоретическихъ положеній. Истины догматическія имѣютъ нравственное значеніе, а христіанская мораль основана на догматахъ. Но именно Церковь и есть тотъ пунктъ, въ которомъ вѣроученіе переходитъ въ нравоученіе, христіаиская догматика переходитъ въ христіанскую жизнь. Церковь даетъ жизнь и осуществленіе христіанскому ученію. Внѣ Церкви и безъ Церкви невозможна христіанская жизнь. Только въ Церкви можетъ жить, развиваться и спасаться человѣкъ, какъ и во всякомъ организмѣ отдѣльные члены никогда не растутъ и не развиваются отдѣльно другъ отъ друга, а всегда только въ неразрывной связи со всемъ организмомъ. Безъ Церкви нѣтъ христіанства; остается только христіанское ученіе, которое само собою не можетъ «обновити падшаго Адама».

Если теперь отъ раскрытія новозавѣтнаго ученія о Церкви обратимся къ первоначальной исторіи христіанства, то увидимъ, что именно идея Церкви была основной идеей христіанскаго міровоззрѣнія, и она именно создавала дѣйствительность. Христіане сознали себя прежде всего Церковью, и общество христіанское предпочтительно предъ всѣми другими названіями именовало себя Церковью. Слово Церковь уже въ Новомъ Завѣтѣ встрѣчается 110 разъ. Слова же «христіанство», какъ и многихъ другихъ словъ на «ство», Новый Завѣтъ не знаетъ. Послѣ сошествія Духа Святаго на учениковъ и апостоловъ Христовыхъ получила бытіе Церковь, какъ видимое общество съ духовными взаимными отношеніями составляющихъ его членовъ. Вѣдь, сначала не было никакой подробной системы ученія. Вѣра Христова заключена была въ немногихъ самыхъ общихъ положеніяхъ. Нечему было учиться въ христіанствѣ. /с. 33/ Мало требовалось согласія въ какихъ-либо теоретическихъ положеніяхъ. Что же значило въ то время быть христіаниномъ? Въ наше время на этотъ вопросъ можно услышать много разныхъ отвѣтовъ, примѣрно такихъ: быть христіаниномъ — значитъ признавать ученіе Христово, стараться исполнять Его заповѣди. Это, конечно, еще наилучшій отвѣтъ. Но первохристіанство отвѣчало на этотъ вопросъ совершенно иначе. Уже съ самыхъ первыхъ страницъ своей исторіи христіанство является предъ нами въ видѣ единомысленной и единодупшой общины. Внѣ связи съ этой общиной не было христіанъ. Увѣровать во Христа, сдѣлаться христіаниномъ, это значило присоединиться къ Церкви, какъ это неоднократно и выражено въ книгѣ дѣяній апостольскихъ, гдѣ читаемъ: «Господь ежедневно прилагалъ спасаемыхъ къ Церкви» (II, 47; V, 13-14). Всякій новый вѣрующій былъ какъ бы вѣткой, прививавшейся къ единому древу церковной жизни.

А вотъ и наиболѣе характерный примѣръ, какъ бы иллюстрація такого именно присоединенія къ Церкви. Гонитель Савлъ, дышавшій прещеніемъ и убійствомъ на учениковъ Господнихъ, на пути въ Дамаскъ чудеснымъ образомъ дѣлается Христовымъ послѣдователемъ. Здѣсь предъ нами особое откровеніе Бога человѣку. Однако въ Дамаскѣ Господь посылаетъ къ Савлу Ананію, который и крестилъ его, послѣ чего Савлъ нѣсколько дней былъ въ Дамаскѣ съ учениками; затѣмъ Савлъ, прибывши въ Іерусалимъ, старается присоединиться къ ученикамъ и послѣ того, какъ Варнава сообщаетъ о немъ Апостоламъ, онъ пребываетъ съ ними. Такимъ образомъ, даже и будущій великій Апостолъ, котораго еще въ видѣніи Ананіи Господь называетъ избраннымъ сосудомъ (Дѣян. IX, 15), непосредственно за своимъ обращеніемъ /с. 34/ присоединяется къ Церкви, какъ къ видимому обществу. Здѣсь особенно наглядно показано, что Господь не хочетъ знать рабовъ Своихъ внѣ Церкви [31].

Понятно, почему св. ап. Павелъ такъ настойчиво въ своихъ посланіяхъ говоритъ о Церкви: онъ не создаетъ ученія о Церкви, а еще при самомъ своемъ обращеніи онъ встрѣтился съ Церковью, какъ съ фактомъ. Даже и до обращенія своего Савлъ зналъ именно Церковь, а не что-либо иное. Онъ самъ вспоминаетъ впослѣдствіи: «Вы слышали о моемъ прежнемъ образѣ жизни въ іудействѣ, что я жестоко гналъ Церковь Божію и опустошалъ ее» (Гал. I, 13). Савлъ гналъ не послѣдователей какого-либо ученія, но именно Церковь, какъ величину, опредѣленную даже и для «внѣшнихъ». У множества вѣрующихъ, — читаемъ въ книгѣ «Дѣяній Апостольскихъ», — было одно сердце и одна душа (IV, 32). И весьма замѣчательно, что въ IV вѣкѣ, при раскрытіи ученія о Святой Троицѣ, нѣкоторые святые отцы указывали въ качествѣ примѣра именно на первохристіанскую церковь, гдѣ множество было единствомъ.

А на сколько первохристіанская община была рѣзко опредѣленна, объ этомъ прекрасно говоритъ одинъ стихъ книги Дѣяній, котораго какъ то не замѣчаютъ: «Изъ постороннихь никто не смѣлъ пристать къ нимъ» (V, 13).

Такимъ образомъ, съ одной стороны, обращеніе въ христіанство мыслится какъ присоединеніе къ Церкви, а съ другой — «изъ постороннихъ никто не смѣлъ пристать къ нимъ». Развѣ не ясно, что въ самое первое время, когда живы были непосредственные ученики Господа, христіанство было именно видимымъ обществомъ — /с. 35/ Церковью, оно не было только ученіемъ, а было самою жизнью? Церковное по самому существу христіанство и въ дѣйствительности было всегда именно Церковью, т. е. видимымъ обществомъ, имѣющимъ свою опредѣленную организацію. Господу было угодно дать Своей Церкви именно іерархическую организацію. Іерархическій строй Церкви созданъ еще свв. апостолами [32]. Протестантская наука много споритъ противъ этой церковной истины, но для оспариванія апостольскаго происхожденія іерархіи протестантамъ приходится отрицать подлинность пастырскихъ посланій апостола Павла, т. е. подрывать авторитетъ Священнаго Писанія и тѣмъ самымъ рубить тотъ сукъ, на которомъ держится само же протестантство. Достаточно прочитать книгу дѣяній апостольскихъ и посланія ап. Павла къ Тимоѳею и Титу, чтобы убѣдиться именно въ апостольскомъ учрежденіи іерархіи въ Церкви. Павелъ и Варнава при самомъ основаніи церквей рукополагали въ каждой церкви пресвитеровъ (Дѣянія XIV, 23). Титу ап. Павелъ заповѣдуетъ поставить по всѣмъ городамъ пресвитеровъ (Тит. I, 5). Духъ Святый поставилъ епископовъ пасти Церковь Господа и Бога, которую Онъ пріобрѣлъ Себѣ кровію Своею (Дѣян. XX, 28). Вотъ почему еще въ первомъ вѣкѣ (около 97 года) римскій епископъ Климентъ въ особомъ посланіи къ коринѳянамъ доказываетъ необходимость повиновенія іерархіи тѣмъ, что іерархія въ Церкви на вѣки установлена самими апостолами. Между прочимъ Климентъ пишетъ: «Апостолы благовѣствовали намъ отъ Господа Іисуса Христа; Іисусъ Христосъ былъ посланъ отъ Бога. Итакъ, Христосъ отъ Бога, а апостолы отъ Христа: и то и другое было въ порядкѣ по /с. 36/ волѣ Божіей. Принявши повелѣніе, апостолы, совершенно убѣжденные воскресеніемъ Господа нашего Іисуса Христа и утвержденные въ вѣрѣ словомъ Божіимъ, съ полнотою Святаго Духа вышли, благовѣствуя наступающее царство Божіе. Проповѣдуя по городамъ и селамъ, они поставляли первенцевъ ихъ, по испытаніи ихъ духомъ, епископами и діаконами для будущихъ вѣрующихъ» (гл. 42). «Апостолы наши знали черезъ Господа, что будетъ раздоръ объ епископскомъ достоинствѣ. По этой самой причинѣ они, получивши совершенное предвѣдѣніе, поставили вышеназванныхъ и потомъ дали законъ, чтобы, когда они почіютъ, другіе испытанные мужи приняли ихъ служеніе» (гл. 44). Всего чрезъ два десятилѣтія св. священномученикъ Игнатій Богоносецъ со своего пути въ Римъ на страданія пишетъ посланія къ различнымъ церквамъ и повсюду убѣждаетъ покоряться іерархіи. «Ничего не дѣлайте безъ епископа и пресвитеровъ. Не думайте, чтобы вышло что-либо похвальное у васъ, если будете это дѣлать сами по себѣ» — пишетъ св. Игнатій магнезійцамъ (гл. VII, 1). «Дѣлающій что-либо безъ вѣдома епископа служитъ діаволу» — пишетъ онъ смирнянамъ (гл. IX, 1). «Кто будетъ почитать себя больше епископа, тотъ пропалъ совершенно» — пишетъ св. Игнатій ученику своему Поликарпу, епископу Смирнскому (гл. V, 2). Безъ іерархіи, по ученію св. Игнатія, нѣтъ Церкви (посл. къ траллійцамъ гл. III, 1). «Которые суть Божіи и Іисусъ Христовы, тѣ съ епископомъ» — читаемъ въ посланіи къ филадельфійцамъ (глава III, 2). Совершенно ясно видно, какъ Церковь съ самаго начала мыслила себя іерархически устроенной и на іерархію смотрѣла какъ на богоустановленный органъ своего управленія. Дѣятельность этого органа выражалась въ совершеніи благодатныхъ священнодѣйствій, въ ученіи вѣры, /с. 37/ въ церковной дисциплинѣ. Церковная жизнь въ разные вѣка бываетъ различна. Измѣняется и дѣятельность іерархіи, но принципъ іерархическаго устройства Церкви остается всегда однимъ и неизмѣннымъ.

Наконецъ, думается, мы сдѣлали бы большое опущеніе, если бы не привели хоть нѣкоторыхъ сужденій древне-церковныхъ писателей по интересующему насъ вопросу: возможно ли христіанство безъ Церкви? Остановимся на взглядахъ только двухъ писателей, много трудившихся надъ уясненіемъ ученія о Церкви, — св. Кипріана Карѳагенскаго и блаж. Августина.

По сужденію св. Кипріана, быть христіаниномъ значитъ принадлежать къ видимой Церкви и подчиняться поставленной въ ней отъ Бога іерархіи. Церковь есть осуществленіе любви Христовой и всякое отдѣленіе отъ Церкви есть именно нарушеніе любви. Противъ любви грѣшатъ равно и еретики, и раскольники. Это и есть основная мысль Кипріанова трактата «о единствѣ Церкви»; та же мысль постоянно повторяется и въ письмахъ св. отца. «Христосъ даровалъ намъ миръ; Онъ повелѣлъ намъ быть согласными и единодушными; заповѣдалъ ненарушимо и твердо хранить союзъ привязанности и любви. Не будетъ принадлежать Христу тотъ, кто вѣроломнымъ несогласіемъ нарушилъ любовь Христову: не имѣющій любви и Бога не имѣетъ. Не могутъ пребывать съ Богомъ не восхотѣвшіе быть единодушными въ Церкви Божіей» [33].

У еретиковъ и раскольниковъ нѣтъ любви, т. е. основной христіанской добродѣтели, а потому они христіане только по имени. «Еретикъ или раскольникъ не сохраняетъ ни единства Церкви, /с. 38/ ни братской любви [34], дѣйствуетъ противъ любви Христовой» [35]. «Маркіанъ, соединившись съ Новатіаномъ, сдѣлался противникомъ милосердія и любви» [36]. Объ еретикахъ извѣстно, что они отступили отъ любви и единства каѳолической Церкви [37]. «Какое соблюдаетъ единство, какую любовь хранитъ, или о какой любви помышляетъ тотъ, кто, предавшись порывамъ раздора, разсѣкаетъ Церковь, разрушаетъ вѣру, возмущаетъ миръ, искореняетъ любовь, оскверняетъ таинство»? [38]

Св. Кипріанъ высказываетъ даже такую мысль: внѣ Церкви не можетъ быть и ученія христіанскаго, не только христіанской жизни. Только въ Церквя есть чистая вѣра [39]. Церковь Кипріанъ и называетъ «истиной» [40]. Единство вѣры нельзя отдѣлять отъ единства Церкви [41]. Истина одна, какъ одна и Церковь [42]. Тому, кто не придерживается единства Церкви, нельзя думать, что онъ сохраняетъ вѣру [43]. Всякое отдѣленіе отъ Церкви непремѣнно связано бываетъ и съ искаженіемъ вѣры. «Врагъ изобрѣлъ ереси и расколы, чтобы ниспровергнуть вѣру, извратить истину, расторгнуть единство. Служители его возвѣщаютъ вѣроломство подъ предлогомъ вѣры, антихриста подъ именемъ Христа и прикрывая ложь правдоподобіемъ, тонкою хитростью /с. 39/ уничтожаютъ истину» [44]. «Какъ діаволъ не есть Христосъ, хотя и обманываетъ Его именемъ, такъ и христіаниномъ не можетъ почитаться тотъ, кто не пребываетъ въ истинѣ Его евангелія и вѣры» [45]. «Еретикъ разсѣкаетъ Церковь [46]; онъ вооружается противъ Церкви, измѣнникъ въ отношеніи вѣры, въ отношеніи благочестія святотатецъ, непокорный рабъ, сынъ беззаконный, братъ непріязненный» [47]. «Если разсмотрѣть вѣру тѣхъ, которые вѣруютъ внѣ Церкви, то окажется, что у всѣхъ еретиковъ совсѣмъ иная вѣра; даже, собственно говоря, у нихъ одно изувѣрство, богохульство и преніе, враждующее противъ святости и истины» [48]. Быть внѣ Церкви и оставаться христіаниномъ, по убѣжденію св. Кипріана, невозможно. Внѣ Церкви — внѣ стана Христова [49]. Отступившіе отъ Церкви и дѣйствующіе противъ Церкви — антихристы и язычники [50]. Вотъ напр., что пишетъ св. Кипріанъ Антоніану о Новатіанѣ. «Ты желалъ, возлюбленнѣйшій братъ, чтобы я написалъ тебѣ и касательно Новатіана, какую ересь онъ ввелъ. Знай же, что прежде всего мы не должны любопытствовать, чему онъ учитъ, когда онъ учитъ внѣ Церкви. Кто бы и какой бы онъ ни былъ, онъ не христіанинъ, какъ скоро онъ не въ Церкви Христа» [51]. «Какъ можеть быть со Христомъ тотъ, кто не пребываетъ съ невѣстою Христовой, не находится въ Церкви Его» [52]. Наконецъ, въ трактатѣ «о единствѣ Церкви» /с. 40/ читаемъ мы знаменитыя слова: «тотъ не можетъ уже имѣть отцемъ Бога, кто не имѣетъ матерью Церковь» [53]. Св. Кипріанъ совершенно отказываетъ всѣмъ стоящимъ внѣ Церкви въ названіи «христіанъ», какъ бы повторяя рѣшительное восклицаніе своего учителя Тертулліана: «Еретики не могутъ быть христіанами!»

Понятно поэтому требованіе св. Кипріана при пріемѣ въ Церковь снова крестить даже новатіанъ, хотя они были только раскольниками. Для Кипріана крещеніе раскольниковъ при пріемѣ въ Церковь не было перекрещиваніемъ, но было именно крещеніемъ. «Мы утверждаемъ, писалъ св. Кипріанъ Квинту, — что приходящихъ оттуда мы у себя не перекрещиваемъ, но крестимъ (non rеbарtіzаrі арud nos sеd bарtіzаrі); ибо они ничего не получаютъ тамъ, гдѣ нѣтъ ничего» [54]. Крещеніе внѣ Церкви только «пустое и нечистое погруженіе» (sordida еt рrоtаnа tinсtіо) [55]. «Тамъ не омываются люди, а только болѣе оскверняются; не очищаются грѣхи, а только усугубляются. Такое рожденіе производитъ чадъ не Богу, но діаволу» [56].

Мысль Кипріана о недѣйствительности всякаго крещенія внѣ Церкви и о необходимости снова крестить всѣхъ обращающихся къ Церкви была подтверждена въ 256 году помѣстнымъ соборомъ карѳагенской церкви, на которомъ предсѣдательствовалъ самъ Кипріанъ. Въ своемъ заключительномъ словѣ, какъ бы подводя итогъ всѣмъ /с. 41/ церковнымъ разсужденіямъ, св. Кипріанъ говоритъ: «Еретиковъ должно крестить единственнымъ крещеніемъ Церкви, чтобы они могли изъ противниковъ сдѣлаться друзьями и изъ антихристовъ — христіанами» [57].

Изложенныя воззрѣнія св. Кипріана, которыя, очевидно, раздѣлялъ и весь карѳагенскій соборъ, наглядно и весьма опредѣленно свидѣтельствуютъ о томъ, что въ третьемъ вѣкѣ не допускали даже и мысли о томъ, будто возможно какое-то христіанство безъ Церкви. Тогда ясно учили и опредѣленно говорили, что отступившій отъ Церкви уже не христіанинъ и лишенъ благодати Св. Духа, почему онъ и лишенъ надежды на спасеніе. Эту же мысль ясно выразилъ и св. Василій Великій въ своемъ посланіи къ епискоиу Амфилохію. Св. Василій говоритъ, что отступившіе отъ Церкви и черезъ расколъ уже не имѣютъ на себѣ благодати Святаго Духа. Внѣ Церкви нѣтъ священства и не можетъ быть преподана благодать Св. Духа. Эти мысли св. Василія Христова Церковь на шестомъ вселенскомъ соборѣ (правиломъ 2) и на седьмомъ (прав. 1) утвердила какъ непреложную истину. Посланіе св. Василія къ Амфилохію было признано каноническимъ, почему и доселѣ помѣщается въ «Книгѣ правилъ».

Блаж. Августинъ признаетъ, что ученіе христіанское, понимаемое теоретически, можетъ быть сохранено и внѣ Церкви. Истина остается истиной, хотя бы ее высказалъ и злой человѣкъ. Вѣдь и демоны испоѣдывали Христа такъ же, какъ и ап. Петръ [58]. Золото несомнѣнно хорошо, и золотомъ оно остается у разбойниковъ, хотя и служитъ у нихъ дурнымъ цѣлямъ [59]. Христосъ сказалъ однажды ученикамъ: «Кто не противъ васъ, тотъ /с. 42/ за васъ» (Лук. IX, 49-50). Изъ этого можно видѣть, что стоящій внѣ Церкви въ нѣкоторыхъ предметахъ не противъ Церкви и имѣетъ нѣчто изъ церковнаго богатства [60]. Аѳиняне чтили невѣдомаго Бога (Дѣян. XVII, 23), а ап. Іаковъ свидѣтельствуетъ, что и бѣсы вѣруютъ (Іак. II, 19), а они, конечно, внѣ Церкви [61]. Въ своихъ сочиненіяхъ противъ донатистовъ блаженный Августинъ подробно доказываетъ и обосновываетъ какъ бы дѣйствительность раскольническаго крещенія.

Но если и внѣ Церкви можно сохранить истинное ученіе, если даже таинства, совершаемыя въ отдѣленіи отъ Церкви, дѣйствительны, то нужна ли непремѣнно Церковь? Невозможно ли спасеніе и внѣ Церкви? Не отдѣляетъ ли блаж. Августинъ христіанство отъ Церкви? Не допускаетъ ли онъ возможности христіанства безъ Церкви? На всѣ эти вопросы у блаженнаго Августина дается отрицательный отвѣтъ. Христіанскую жизнь, приводящую ко спасенію, блажен. Августинъ приписываетъ только Церкви, а внѣ Церкви этой жизни быть не можетъ.

Все то, что отдѣлившіеся отъ Церкви сохраняютъ изъ церковнаго богатства, все это не приноситъ имъ ровно никакой пользы, а только одинъ вредъ [62]. Почему же такъ? А потому, — отзѣчаетъ блаж. Августинъ, — что всѣ отдѣлившіеся отъ Церкви не имѣютъ любви. Христосъ указалъ признакъ, по которому можно узнать Его учениковъ. Этотъ признакъ— не ученіе христіанское, не таинства даже, а только любовь. Потому, — говорилъ Онъ ученикамъ Своимъ, — узнаютъ васъ, что вы Мои ученики, если будете имѣть любовь между собою (Ін. XIV, 35). Таинства не спасутъ, если у принимающаго ихъ нѣтъ любви. Апостолъ /с. 43/ говоритъ: «Если я знаю всѣ тайны (sасrаmеntа) и не имѣю любви, я — ничто (1 Кор. XIII, 1-3)» [63]. Пророчествовалъ Каіафа, но былъ осужденъ [64]. Самое отдѣленіе отъ Церкви есть величайшій грѣхъ, который и показываетъ, что у раскольниковъ нѣтъ любви [65]. Возрожденный въ крещеніи, но не соединившійся съ Церквью, не имѣетъ отъ крещенія никакой пользы, потому что онъ любви не имѣетъ; спасительнымъ начинаетъ быть для него крещеніе только тогда, когда онъ соединится съ Церковью [66]. Благодать крещенія не можетъ очистить отъ грѣховъ того, кто не принадлежитъ къ Церкви; ея дѣйствіе какъ бы парализуется упорствомъ раскольническаго сердца во злѣ, то есть въ расколѣ [67]. Такъ какь крестящійся внѣ Церкви, тотчасъ послѣ крещенія, вступая во мракъ своей схизмы, обнаруживаетъ свою грѣховность, огсутствіе у него любви, то и грѣхи немедленно на него возвращаются. А что прощенные грѣхи возвращаются, если нѣтъ братской любви, это наглядно показалъ Господь, когда говорилъ о рабѣ, которому господинъ простилъ десять тысячъ талантовъ. Когда же этотъ рабъ не сжалился надъ своимъ товарищемъ, который былъ долженъ ему сто динаріевъ, то господинъ приказалъ отдать ему все, что рабъ былъ ему долженъ. Какъ тотъ рабъ на время получилъ прощеніе долга, такъ и крестящійся внѣ Церкви, тоже на время освобождается отъ своихъ грѣховъ, но такъ какъ и послѣ крещенія онъ остается внѣ Церкви, то ему снова вмѣняются всѣ грѣхи, совершенные и раньше крещенія. Простятся же ему грѣхи только тогда, когда онъ любовно соединится /с. 44/ съ Церковью [68]. Не потому схизматики лишены надежды на спасеніе, что ихъ крещеніе недѣйствительно, а только потому, что они внѣ Церкви и во враждѣ къ ней [69]. Благодать Св. Духа получить и сохранить можетъ только тотъ, кто соединенъ въ любви съ Церковью [70]. Кто отдѣлился отъ Церкви, у того нѣтъ любви. Нѣтъ любви Божіей у того, кто не любитъ единства Церкви [71], — напрасно онъ говоритъ, будто имѣетъ Христову любовь [72]. Любовь можетъ быть сохранена только при единствѣ съ Церковью [73], потому что Духъ Святый оживляетъ только тѣло Церкви [74]. Никакой законной и достаточной причины отдѣляться отъ Церкви быть не можетъ; кто отдѣлился отъ Церкви, тотъ не имѣетъ Духа Святаго [75], какъ и отсѣченный отъ тѣла членъ не имѣетъ духа жизни, хотя и сохраняетъ нѣкоторое время свою прежнюю форму [76]. Поэтому всѣ отдѣлившіеся отъ Церкви, пока противятся ей, добрыми быть не могутъ; хотя бы ихъ поведеніе и казалось похвальнымъ, — самое ихъ отдѣлѣніе отъ Церкви дѣлаетъ ихъ злыми [77].

Такимъ образомъ, по ученію блаж. Августина, Церковь —понятіе болѣе узкое, нежели христіанство, понимаемое въ смыслѣ однихъ только теоретическихъ положеній. Оставаясь внѣ Церкви, можно быть въ согласіи съ этими теоретическими /с. 45/ положеніями; для единенія же съ Церковью необходимо кромѣ того, согласіе воли (соnsеnsіо ѵоluntаtum) [78]. Но очевидно, что безъ этого послѣдняго лишь теоретическое согласіе съ христіанскимъ ученіемъ совершенно бесполезно и внѣ Церкви нѣтъ спасенія. Въ жизни христіанство совершенно совпадаетъ съ Церковью.

Взгляды св. Кипріана и блаж, Августина, повидимому, нѣсколько различны, но къ выводу они оба приходятъ совершенно къ одному: ехtrа ессlеsіаm nullа sаlus — внѣ Церкви нѣтъ спасенія! Спасаетъ людей ихъ любовь, которая есть благодать Новаго Завѣта [79]. Внѣ Церкви сохранить любви нельзя [80], потому что тамъ нельзя получить и Духа Святаго [81].

Итакъ, что же мы нашли у представителѣй церковной мысли III-V вѣковъ? Нашли мы совершенно то же, къ чему пришли и раньше, разсматривая новозавѣтное ученіе о Церкви и факты начальной исторіи христіанства. Христіанство и Церковь не совпадаютъ другъ съ другомъ только тогда, когда подъ христіанствомъ мы будемъ почимать сумму какихъ-то теоретическихъ положеній, ни къ чему никого не обязывающихъ. Но такое пониманіе христіанства можно назвать только бѣсовскимъ. Христіанами тогда слѣдуетъ признать и бѣсовъ, которыя тоже вѣруютъ и отъ этого только трепещутъ. Знать систему христіанской догматики, соглашаться съ догматами — неужели значитъ это быть истиннымъ христіаниномъ? Рабъ, знающій волю господина своего и не исполняющій ея, біенъ будетъ много и, конечно, справедливо. «Христіанство не въ молчаливомъ убѣжденіи, но въ величіи дѣла», какъ /с. 46/ говоритъ святый Игнатій Богоносецъ [82]. Теряетъ надежду на спасеніе не тотъ только, кто искажаетъ основныя истины христіанства, — этой надежды лишенъ всякій вообще отдѣляющійся отъ Церкви, отъ общей жизни одного цѣльнаго организма тѣла Христова. Отпалъ человѣкъ отъ Церкви или отлученъ отъ нея, — онъ погибъ, онъ умеръ для Бога и вѣчности. Еще св. Игнатій Богоносецъ писалъ филадельфійцамъ: «Кто слѣдуетъ за вводящимъ расколъ, тотъ не наслѣдуетъ Царствія Божія» (гл. III).

Нѣтъ, Христосъ не есть только великій учитель; Онъ — Спаситель міра, давшій человѣчеству новыя силы, обновившій человѣчество. Не ученіе только имѣемъ мы отъ Христа Спасителя нашего, а жизнь. Если же понять христіанство какъ новую жизнь не по стихіямъ міра, которому извѣстны только принципы эгоизма и себялюбія, а по Христу съ его ученіемъ и образцомъ самоотреченія и любви, то христіанство необходимо совершенно совпадетъ съ Церковью. Быть христіаниномъ — значитъ принадлежать къ Церкви, ибо христіанство есть именно Церковь и внѣ Церкви христіанской жизни и нѣтъ, и быть не можетъ.

Наконецъ, достаточно только внимательно посмотрѣть на Символъ вѣры, чтобы понять, насколько важна идея Церкви. Вѣдь въ Символъ вѣры всѣ почти члены внесены уже послѣ того, какъ появились различные еретики, искажавшіе ту или другую истину. Посему весь Символъ вѣры можно назвать какъ бы полемическимъ. Исторія его и показываетъ, какъ въ борьбѣ съ тѣми или другими ересями пополнялось его содержаніе. Совсѣмъ не то съ девятымъ членомъ о Церкви. Съ самаго начала этотъ членъ находился въ /с. 47/ Символѣ вѣры, куда внесенъ даже независимо отъ появленія какихъ бы то ни было лжеученій. Вѣдь тогда не было еще протестантовъ и сектантовъ, мечтающихъ о какомъ-то безцерковномъ христіанствѣ. Ясно, что мысль о Церкви уже съ самаго начала лежала во главѣ христіанскихъ вѣрованій. Съ самаго начала христіане составляли Церковь и вѣровали въ ея спасительность, и ту истину, что христіанство неотдѣлимо отъ Церкви, мы можемъ считать данной отъ Самого Господа Іисуса Христа.

Итакъ, мы должны признать истину: христіанство отъ Церкви совершенно неотдѣлимо и безъ Церкви христіанство невозможно. Необходимость признанія этой истины станетъ особенно очевидна для насъ, если мы сравнимъ ее съ противоположнымъ ей заблужденіемъ, если мы посмотримъ, къ чему приводитъ отдѣленіе христіанства отъ Церкви.

На самомъ дѣлѣ противопоставленіе евангелія Церкви и замѣна Церкви неопредѣленнымъ понятіемъ христіанства имѣетъ много самыхъ плачевныхъ результатовъ. Жизнь христіанская изсякаетъ, оказывается только еще одно лишнее ученіе въ безконечномъ рядѣ ученій древнихъ и новыхъ, при томъ ученіе весьма неопредѣленное, ибо безъ Церкви открывается возможность несчетнаго множества его пониманій самыхъ произвольныхъ и даже другъ другу противорѣчащихъ. Въ этомъ отношеніи христіанство стоитъ несравненно ниже многихъ философскихъ школъ. Въ самомъ дѣлѣ, основатели философскихъ школъ оставили послѣ себя цѣлыя книги своихъ сочиненій, оставили болѣе или менѣе ясно изложенныя ученія, болѣе или менѣе полно высказались, такъ что нѣтъ безграничнаго простора для различныхъ произвольныхъ истолкованій ихъ ученія. Господь Іисусъ Христосъ Своего ученія въ письмени не оставилъ. Онъ ничего /с. 48/ не писалъ. Поэтому нѣтъ ничего легче, какъ по своему вкусу перетолковывать ученіе Христово и сочинять «христіанство», выдавая подъ этимъ названіемъ свои собственныя заблужденія. Священныя книги Новаго Завѣта писаны некнижными апостолами. Но во всѣ вѣка бывали, какъ ихъ называетъ св. Ириней Ліонскій, «исправители апостоловъ» [83], которые считали себя выше апостоловъ, этихъ «галилейскихъ рыбаковъ». Ну, къ лицу ли высокообразованному европейцу ХХ-го вѣка принимать на вѣру все, сказанное какими-то «рыбаками»? А потому многіе освобождаютъ себя даже и отъ довѣрія апостоламъ и желаютъ истолковывать Христово ученіе, руководясь только своими соображеніями. Вѣдь, Левъ Толстой прямо заявилъ, что ап. Павелъ не понялъ хорошо ученія Христова [84]; себя-то стало быть Толстой считалъ выше ап. Павла. И много можно дивиться тому, какъ далеко заходятъ люди въ своемъ «истолкованіи» христіанства. Чего только ни захотятъ они, тотчасъ все это и находятъ въ Евангеліи. Оказывается, что всякую свою праздную мечту и даже злонамеренную мысль можно при желаніи прикрыть евангельскимъ ученіемъ.

Развѣ это не замѣчательно, что всѣ отступники отъ Церкви постоянно говорятъ о своемъ уваженіи къ Священному Писанію и въ то же время очень скоро переходятъ къ искаженію даже самыхъ книгъ Писанія! Какъ только оставятъ люди Церковь, тотчасъ начинаютъ Писаніе толковать по своему и каждый его толкуетъ по разному. Христосъ молился Богу Отцу о единствѣ всѣхъ въ Него вѣрующихъ, апостолы увѣщевали къ единомыслію, говорили объ единствѣ веры. Оказывается, безъ Церкви никакое единство невозможно. Опять должно получиться Вавилонское /с. 49/ «смѣшеніе языковъ». Въ Церкви вѣра тысячелѣтія остается одна и та же, всегда себѣ самой равна. Но у отступившихъ отъ Церкви она мѣняется чуть не ежедневно. Еретики и сектанты постоянно появляются новые и каждый ихъ учитель проповѣдуетъ по разному. Ясно, что безъ Церкви пропадаетъ прежде всего ученіе Христово и замѣняется человѣческими мудрованіями недолговѣчными.

Нѣтъ, вѣра Христова становится только тогда ясна и опредѣленна для человѣка, когда онъ нелицемѣрно вѣруетъ въ Церковь; только тогда бисеръ этой вѣры бываеть чистъ, только тогда не смѣшивается онъ съ кучей грязнаго мусора всевозможныхъ своевольныхъ мнѣній и сужденій. Объ этомъ вѣдь говорилъ еще ап. Павелъ, когда Церковь Бога живаго называлъ столпомъ и утвержденіемъ истины (1 Тим. III, 15).

Такимъ образомъ, въ отдѣленіи отъ Церкви даже и ученіе христіанское оказывается чѣмъ-то весьма неопредѣленнымъ, неуловимымъ, по желанію постоянно измѣняющимся.

Но поддѣлка Церкви христіанствомъ ведетъ за собою еще одну ужасную поддѣлку, — поддѣлку Христа Богочеловѣка человѣкомъ Іисусомъ изъ Назарета. Какъ вѣра въ Церковь неразрывно связана съ признаніемъ Божества Христа Спасителя, такъ и отрицаніе Церкви непремѣнно ведетъ за собою отрицаніе воплощенія Сына Божія, отрицаніе Божества Іисуса Христа. Вѣдь для того, чтобы дать какое-нибудь ученіе, для этого нѣтъ нужды непремѣнно быть Богочеловѣкомъ. Божественное достоинство Христа необходимо нужно только тому, кто видитъ въ Немъ Спасителя, влившаго въ естество человѣческое новыя силы и основавшаго Церковь. Въ самомъ дѣлѣ, развѣ уже изъ словъ Самого Іисуса /с. 50/ Христа не видна эта нерасторжимая связь между истиной Церкви и истиной Его Богосыновства? Симонъ Петръ сказалъ: «Ты—Христосъ, Сынъ Бога живаго». Тогда Іисусъ сказалъ ему: «И Я говорю тебѣ: ты Петръ, и на семъ камнѣ (т. е. на истинѣ Боговоплощенія, которое исповѣдалъ Петръ) Я создамъ Церковь Мою и врата ада не одолѣютъ ея» (Мѳ. XVI, 16-18). Древняя Церковь съ особеннымъ напряженіемъ всѣхъ своихъ силъ и отстаивала эту истину единосущія воплотившагося Сына Божія съ Богомъ Отцомъ, потому что она жаждала дѣйствительнаго обновленія человѣческаго естества, возсозданія «новой твари», т. е. Церкви. Непоколебимая вѣра въ то, что Сынъ Божій, второе Лицо Св. Троицы, сошелъ на землю, сдѣлался человѣкомъ, открылъ людямъ тайны Царства Божія, основалъ Свою Церковь на землѣ, пострадалъ за грѣхи рода человѣческаго и, побѣдивъ смерть, воскресъ изъ мертвыхъ, открывъ людямъ путь къ богоуподобленію и обожествленію не только по душѣ, но и по тѣлу, — эта именно вѣра лежала въ качествѣ внутренняго мотива въ основѣ всѣхъ догматическихъ движеній IV-го вѣка [85]. Почему такъ напряженна была борьба съ аріанствомъ? Почему аріане встрѣтили такой рѣшительный отпоръ, что св. Аѳанасій Великій, этотъ столпъ Церкви Христовой, отказывалъ имъ въ названіи «христіанъ»? Вѣдь аріане признавали ученіе Христа, считали даже Его воплотившимся Сыномъ Божіимъ, только этого Сына Божія не считали равнымъ и единосущнымъ Богу Отцу. Но вотъ что пишетъ св. Аѳанасій Великій: «Называющіе аріанъ христіанами находятся въ великомъ и крайнемъ заблужденіи, какъ не читавшіе Писаній и вовсе не знающіе христіанства и христіанской вѣры. Поистинѣ это значитъ то же, что и Каіафу /с. 51/ называть христіаниномъ, Іуду предателя сопричислять еще къ Апостоламъ; утверждать, что вмѣсто Спасителя испросившіе Варавву не сдѣлали ничего худого; доказывать, что Именей и Александръ люди благомыслящіе, и Апостолъ лжетъ на нихъ. Но христіанинъ не можетъ выслушать этого терпѣливо; и кто отваживается говорить это, о томъ никто не предположитъ, что онъ въ здравомъ умѣ» [86]. Современному мало религіозному человѣку всѣ догматическіе споры IV-го вѣка кажутся непонятными и какъ бы не имѣющими смысла. Но «это была борьба двухъ до крайности противоположныхъ воззрѣній на Христа, — мистически-религіознаго, въ которомъ Онъ являлся источникомъ жизни, спасенія, безсмертія и обоженія, и раціоналистическаго, гдѣ Христосъ представлялся лишь обожествленнымъ Учителемъ и нормальнымъ примѣромъ для Своихъ послѣдователей. Вопросъ шелъ въ сущности о томъ, останется ли въ будущемъ христіанство религіей со всей совокупностью его свѣтлыхъ вѣрованій и мистическихъ упованій, или оно разрѣшится въ простую философію съ религіознымъ оттѣнкомъ, какихъ не мало было въ то время. Поэтому-то и вопросы о Божествѣ Сына Божія, затрагивавшіе самую интимную сторону вѣрующей души, обсуждались на площадяхъ и рынкахъ» [87]. Можно сказать, что и тогда Церковь отстаивала единосущіе съ Богомъ Отцемъ своего Основателя; аріане же, люди раціоналистическаго склада, отрицали единосущіе воплотившагося Сына Божія, смотря на Него, какъ на основателя школы, которому ужъ не такъ то обязательно нужно быть совершеннымъ Богомъ. Желаніе быть «новой тварью», «обновленнымъ естествомъ», иначе сказать— Церковью Бога живаго — и /с. 52/ требуетъ признать полное Божество Христа. «Богъ сталъ человѣкомъ, чтобы человѣкъ сталъ богомъ». «Сынъ Божій сдѣлался сыномъ человѣческимъ, чтобы сыны человѣческіе содѣлались сынами Божьими». Вотъ какъ опредѣляютъ смыслъ Боговоплощенія св. Ириней Ліонскій и Аѳанасій Великій [88]. По ученію этихъ великихъ отцовъ Церкви, спасеніе не возможно безъ воплощенія и вочеловѣченія истиннаго Бога. «Если бы человѣкъ не соединился съ Богомъ, онъ не могъ бы сдѣлаться причастнымъ нетлѣнія» — говоритъ св. Ириней [89]. «Если бы Сынъ былъ тварь, то человѣкъ все еще оставался бы смертнымъ, не сочетаваясь съ Богомъ» — пишетъ св. Аѳанасій [90]. Такими же мыслями полно богослуженіе нашей Православной Церкви. Вотъ примѣры изъ одной только службы на Рождество Христово. «Днесь Богъ на землю пріиде, и человѣкъ на небеса взыде» [91]. «По образу и по подобію истлѣвша преступленіемъ, видѣвъ Іисусъ преклонивъ небеса сниде, и вселися во утробу дѣвственную неизмѣнно, да въ ней истлѣвшаго Адама обновитъ» [92]. «Да ликовствуетъ убо вся тварь и да играетъ, обновити бо ю пріиде Христосъ и спасти души наша» [93]. «Истлѣвша преступленіемъ, по Божію образу бывшаго, всего тлѣнія суща, лучшія отпадша божественныя жизни, паки обновляетъ мудрый Содѣтель» [94]. «Желаніе получивше, и Божія пришествія христокрасніи людіе /с. 53/ сподобльшеся, нынѣ утѣшаются пакибытіемъ» [95]. «Возставити и спрославити человѣческое надшее естество пріидохъ явственно» — вотъ какія слова св. Церковь влагаетъ въ уста родившагося Господа [96]. Православная Церковь —носительница идеи дѣйствительнаго спасенія человѣка, его полнаго возрожденія, обновленія, возсозданія и обоженія, чего своими силами человѣку не достигнуть, сколько бы онъ не мудрствовалъ. Церковь для того, чтобы быть именно Церковью, обществомъ обновленнаго человѣчества, требуетъ воплощенія Сына Божія, а потому для церковныхъ людей, воспріявшихъ всю высоту религіознаго идеала св. Церкви, Іисусъ Христосъ всегда былъ и есть Сынъ Божій, единосущный Богу Отцу. «Другіе, пишетъ св. Ириней, не придаютъ никакого значенія снисшествію Сына Божія и домостроительству Его воплощенія, которое апостолы возвѣстили и пророки предсказали, что черезъ это должно осуществиться совершенство нашего человѣчества. И такіе должны быть причислены къ маловѣрамъ» [97]. Во время св. Иринея нѣкоторые лжеучители утверждали, будто все дѣло Христово состояло лишь въ томъ, что Онъ далъ новый законъ вмѣсто ветхаго, который Онъ отмѣнилъ. Св. Ириней, напротивъ, утверждаетъ, что не новый законъ, не новое ученіе было цѣлью Христова пришествія, а именно возсозданіе падшаго естества человѣческаго. «Если у васъ, пишетъ онъ, возникаетъ такая мысль: что же новаго принесъ Господь пришествіемъ Своимъ? то знайте, что /с. 54/ Онъ принесъ все новое тѣмъ, что Онъ принесъ Себя Самого и тѣмъ обновилъ и оживотворилъ человѣка» [98].

Если же кто отрицаетъ Церковь съ ея религіознымъ идеаломъ, то и Христосъ для него естественно становится только въ разрядъ учителей-мудрецовъ, рядомъ съ Буддой, Конфуціемъ, Сократомъ, Лаоцзы и друг. Притомъ Христосъ оказывается учителемъ далеко не самостоятельнымъ. Услужливая наука указываетъ множество разныхъ источниковъ, вплоть до вавилонскихъ сказаній и миѳовъ, откуда будто бы позаимствовано ученіе Христово. Христосъ уподобляется плохому ученому, который составляетъ свое сочиненіе, не всегда удачно компилируя изъ разныхъ чужихъ книгъ. Враги христіанства съ злорадствомъ указываютъ на эти результаты «научныхъ» изслѣдованій и объявляютъ, что въ сущности-де Іисусъ Назарянинъ и ученія-то новаго не далъ. Онъ только повторилъ, что было сказано еще до Него и что знали бы и безъ Него. Но для того, кто вѣруетъ въ Церковь, всѣ эти рѣчи о разныхъ «вліяніяхъ» на христіанство не имѣютъ ни малѣйшаго смысла, потому что сущность дѣла Христова, какъ сказано, вовсе не въ ученіи, а въ спасеніи. Богъ послалъ Единороднаго Сына Своего, чтобы мы получили жизнь черезъ Него (1 Іоан. IV, 9. Сравн. V, 13). Пусть въ ученіяхъ земныхъ мудрецовъ встрѣчаются прозрѣнія истины, близкія къ христіанству, но Христосъ, Сынъ Божій воплотившійся, обновилъ человѣческое естество, создалъ Церковь, ниспослалъ Духа Святаго и тѣмъ положилъ начало новой жизни, чего никакой мудрецъ изъ рода человѣческаго сдѣлать не могъ. Именно для созданія Церкви необходимо было сошествіе на землю Сына Божія и Его /с. 55/ крестная смерть. А потому всѣ, отдѣляющіе христіанство отъ Церкви, рано или поздно приходятъ къ богохульству отрицанія Христа-Богочеловѣка и приходятъ именно потому, что при отрицаніи Церкви Богочеловѣчество Христа становится для нихъ ненужнымъ.

Не мало развелось у насъ людей, мечтающихъ именно о какомъ-то безцерковномъ христіанствѣ. У этихъ людей какъ бы постоянно анархическій строй мышленія; они или неспособны, а чаще — просто лѣнятся продумать до конца свои мысли. Но, не говоря уже о самыхъ очевидныхъ противорѣчіяхъ этого безцерковнаго христіанства, всегда можно видѣть, что въ немъ подлинной благодатной христіанской жизни, благодатнаго воодушевленія, энтузіазма совершенно не бываетъ. Когда люди берутъ Евангеліе, забывая, что его имъ дала Церковь, оно для нихъ — будто Коранъ, сброшенный Аллахомъ съ небесъ. Когда же они ухитрятся какъ-то просмотрѣть въ Евангеліи ученіе о Церкви, тогда отъ всего христіанства остается одно ученіе, столь же безсильное пересоздать жизнь и человѣка, какъ и всякое другое ученіе. Наши прародители Адамъ и Ева хотѣли безъ Бога сдѣлаться «какъ боги», полагаясь на магическую силу красиваго яблока. Такъ и многіе наши современники мечтаютъ спастись безъ Церкви и безъ Богочеловѣка, хотя и съ Евангеліемъ. На книгу Евангелія они надѣются точно такъ же, какъ Адамъ и Ева надѣялись на райское яблоко. Но книга оказывается не въ силахъ дать имъ новую жизнь. Люди, отрицающіе Церковь, постоянно говорятъ объ «евангельскихъ принципахъ», объ евангельскомъ ученіи, но христіанство какъ жизнь, имъ совершенно чуждо. Въ безцерковной формѣ христіанство является однимъ только звукомъ, изрѣдка сентиментальнымъ, но всегда карикатурнымъ и безжизненнымъ. Именно вотъ эти-то люди, /с. 56/ отрицая Церковь, сдѣлали христіанство, по выраженію В. С. Соловьева, «смертельно скучнымъ». «Когда разрушено зданіе Церкви и на голомъ, плохо выровненномъ мѣстѣ держится назидательная проповѣдь, — то это выходитъ грустно и даже ужасно». Это сказалъ Давидъ Штраусъ.

Въ послѣднее время у насъ наиболѣе послѣдовательнымъ проповѣдникомъ безцерковнаго христіанства былъ Левъ Толстой. Этой своей проповѣдью Толстой угодилъ весьма многимъ, но именно на примѣрѣ толстовства можно прекрасно наблюдать полную несостоятельность христіанства безъ Церкви.

Исходнымъ пунктомъ лжеученія Толстого можно назвать именно его рѣзкое отдѣленіе христіанства отъ Церкви. Толстой рѣшительно осудилъ Церковь, преклонившись въ то же время предъ христіанствомъ. Но христіанство тотчасъ стало для него только ученіемъ, а Христосъ — только учителемъ. Когда предъ нами какое-нибудь ученіе, то намъ не такъ-то ужъ важно, чье оно, кто учитель. И для Толстого живая личность Христа потеряла всякое значеніе. Взявши ученіе Христа, о Немъ-то Самомъ оказалось возможнымъ забыть, и Толстой отвергъ Христа-Богочеловѣка, назвавъ Его «распятымъ іудеемъ», «мертвымъ іудеемъ». Уже тѣмъ самымъ было усѣчено и Евангеліе въ его началѣ, гдѣ повѣствуется о сверхъ естественномъ рожденіи Сына Божія отъ Дѣвы Маріи, и въ его концѣ, гдѣ сообщается о воскресеніи Сына Божія изъ мертвыхъ и Его вознесеніи на небеса. Но Толстой не ограничился только этимъ «обсѣченіемъ» Евангелія съ начала и съ конца, а передѣлалъ и всю его середину по своему вкусу, заставивъ, такимъ образомъ, своего Іисуса говорить только то, что прикажетъ ему изъ своего кабинета яснополянскій лжеучитель. Мало того, Христосъ Самъ обѣщалъ Своимъ /с. 57/ ученикамъ послать имъ «иного Утѣшителя». Этого «Утѣшителя», Божественнаго Параклита, Церковь Христова почитаетъ источникомъ новой благодатной жизни церковной, и апостолъ Павелъ, какъ мы видѣли, постоянно говоритъ о живущемъ въ Церкви Духѣ Святомъ. Несмотря на это, Толстой отвергъ Духа Святаго, Православную Церковь въ насмѣшку назвалъ не Христовой, а «святодуховской», а затѣмъ и унизился до кощунства надъ святыми таинствами, въ которыхъ членъ Церкви и получаетъ благодатную помощь Св. Духа для новой жизни. Весьма замѣчательно, что въ писаніяхъ Толстого очень ярко видно, какъ отрицаніе Церкви неразрывно связано съ отрицаніемъ воплощенія Сына Божія. «Я былъ приведенъ къ убѣжденію, что Церкви никакой нѣтъ» — пишетъ онъ въ предисловіи къ «Соединенію и переводу четырехъ евангелій» (Женева 1892, стр. 3). «Я смотрю на христіанство, какъ на ученіе, дающее смыслъ жизни» — пишетъ онъ въ предисловіи къ «Краткому изложенію Евангелія» (Женева 1890, стр. 9). А всего черезъ страницу уже читаемъ: «Я искалъ отвѣтъ на вопросъ жизни, и потому для меня было совершенно все равно: Богъ или не Богъ былъ Іисусъ Христосъ» (стр. 11). Развѣ не ясно, что всѣ эти ступени отпаденія отъ истины тѣсно связаны между собою? Нѣтъ Церкви, нѣтъ и Христа-Богочеловѣка!

Ограничивъ все дѣло Христа только Его ученіемъ и отвергши Церковь, Толстой съ логической необходимостью пришелъ ко всѣмъ своимъ выводамъ, разрушающимъ и самое христіанство. А намъ Толстой наглядно показалъ, къ чему ведетъ нелѣпое отдѣленіе христіанства отъ Церкви и отрицаніе Церкви во имя этого мнимаго христіанства. Если отдѣлить христіанство отъ Церкви, то нѣтъ никакой нужды въ Божествѣ Спасителя, не нуженъ и Духъ Святый. А безъ Духа Святаго и /с. 58/ безъ Божества Спасителя, безъ воплощенія Сына Божія ученіе Іисуса Назарянина становится столь же мало дѣйствительнымъ для жизни, какъ всякое другое, ибо нельзя раздѣлять ученія, по которому знаніе есть добродѣтель. Несостоятельность же безцерковнаго пониманія христіанства Толстымъ и ясна уже изъ того, что толстовство не создало никакой жизни. Христіанская жизнь возможна только въ единеніи съ живымъ Богочеловѣкомъ Христомъ и въ благодатномъ единеніи людей въ Церкви. Въ толстовствѣ нѣтъ ни того, ни другого, и вотъ вмѣсто энтузіазма церковныхъ мучениковъ и подвижниковъ, вмѣсто союза, связывавшаго апостоловъ и вѣрующихъ до того, что у нихъ было «одно сердце и одна душа», вмѣсто всего этого отъ толстовства мы имѣемъ только карикатурныя и совершенно безжизненныя «толстовскія колоніи». Не имѣющій Сына Божія не имѣетъ жизни (1 Іоан. V, 12). Толстой, какъ говорилъ В. С. Соловьевъ, объединилъ вокругъ себя лишь нѣсколько десятковъ неумныхъ людей, которые къ тому же всегда готовы разбрестись въ разныя стороны. «Великій учитель», оказывается, никого и ничему не научилъ, и «зеленая палочка» никого не спасла, потому что для спасенія не «палочка» нужна, а крестъ Христовъ. Отъ Толстого остались никому не нужные толстовскіе музеи, но не осталось толстовцевъ.

Такимъ образомъ, на примѣрѣ толстовства мы видимъ, что отрицаніе Церкви ведетъ къ ужасному искаженію, даже разрушенію, самаго христіанства и безцерковное христіанство опровергается его полной безжизненностью.

Этой же безжизненностью посрамляется и протестантское лжеученіе. Чего достигли протестанты, помрачивъ своими мудрованіями идею Церкви? Достигли только разъединенія и разъединенія самаго безнадежнаго. Протестантство постоянно /с. 59/ дробится на секты. Протестантской церковной жизни нѣтъ, а есть кое-какая «еле-живая» жизнь отдѣльныхъ сектъ и общинъ. Общецерковную жизнь, о которой молился Господь Іисусъ Христосъ въ первосвященнической молитвѣ, протестантство убило. Въ самомъ дѣлѣ, крайніе ортодоксалы протестантства гораздо ближе стоятъ къ православнымъ христіанамъ, нежели къ протестантамъ крайнихъ раціоналистическихъ толковъ, не имѣющихъ съ христіанствомъ ничего общаго, кромѣ произвольно и безъ всякихъ основаній присвоеннаго себѣ названія, благо за это къ суду не привлекаютъ. Какое же единеніе возможно между ними? Какая общая жизнь можетъ быть у нихъ?

Говоримъ все это мы не отъ себя. Въ минуты откровенности то же самое, даже болѣе рѣзко, говорятъ и сами протестанты. «Страна, пишетъ одинъ, которая была колыбелью реформаціи, становится могилой реформаторской вѣры. Протестантская вѣра при смерти. Всѣ новѣйшіе труды о Германіи, равно какъ и всѣ личныя наблюденія, согласны въ этомъ» [99]. «Не замѣчается ли въ нашемъ богословіи тотъ фактъ, что представители его потеряли все положительное?» —спрашиваетъ другой [100]. Еще печальнѣе слова третьяго. «Жизненная сила протестантства истощается въ путаницѣ догматическихъ школъ, богословскихъ раздоровъ, церковныхъ распрей... Реформація забывается или презирается; слово Божіе, за которое умирали отцы, подвергается сомнѣніямъ; протестантизмъ разрозненъ, слабъ, безсиленъ» [101]. А православный изслѣдователь лютеранства оканчиваетъ свой трудъ такимъ безотраднымъ выводомъ. «Предоставленные сами себѣ, своимъ субъективнымъ разуму и /с. 60/ вѣрѣ, лютеране смѣло пошли по ложному пути. Автономная и автодидактная личность извратила христіанство, извратила самое символическое вѣроученіе, поставивъ лютеранство на краю гибели. Все болѣе и болѣе отвергаются въ лютеранствѣ авторитеты первыхъ реформаторовъ, все болѣе и болѣе уничтожается общность вѣрованій и все ближе подходитъ лютеранство къ своей духовной смерти» [102]. За послѣднее время не мало произошло въ протестантствѣ явленій, которыя обнаружили всю пагубность и лживость сдѣланнаго протестантствомъ отдѣленія христіанства отъ Церкви. Среди пасторовъ появились такіе, которые своимъ прихожанамъ не только не проповѣдывали Христа распятаго, но даже отрицали самое бытіе личнаго Бога (Ято). Другіе открыто высказывали сочувствіе одному злонамѣренному врагу христіанства (Древсу), который, прикрываясь наукой, доказывалъ, что Христосъ вовсе и не жилъ никогда на землѣ, что, слѣдовательно, все Евангеліе — однѣ басни. У насъ многіе склонны протестантовъ называть христіанами. О такихъ людяхъ трудно предположить, что они въ здравомъ умѣ (См. выше слова св. Аѳанасія Великаго). Вѣдь теперь ясно всякому, что, потерявъ Церковь, протестанты теряютъ и Христа-Богочеловѣка. Въ настоящее время протестанты уже открыто сознаются, что въ Германіи не болѣе трети пасторовъ признаетъ Божество Христа. Что это, какъ не духовная смерть, ибо не имѣющій Сына Божія, по слову Апостола, не имѣетъ жизни (1 Іоан. V, 12)!

Когда-то въ Москвѣ шумѣли съ «Всемірнымъ христіанскимъ студенческимъ союзомъ». Въ центръ русскихъ православныхъ святынь понаѣхали различные миссіонеры этого союза, разные мистеры /с. 61/ Мотты да миссы Раусъ, которые обратились съ англійской проповѣдью къ русскому студенчеству. Говорилось о томъ, что союзъ внѣконфессіональный; въ немъ предоставлена свобода всякому христіанскому вѣроисповѣданію. Вѣроисповѣданія объединяются въ союзѣ «на федеративныхъ началахъ». Слѣдовательно, предполагается возможность какого-то общаго христіанства, независимаго отъ Церкви. Но именно потому-то союзъ этотъ и есть нѣчто мертворожденное. Можетъ ли быть, есть ли въ этомъ «союзѣ» какая христіанская жизнь? Если и есть, то самая жалкая. Представьте себѣ «конгрессъ» христіанскихъ студенческихъ организацій, на который явились «делегаты федеративно-объединившихся конфессіональныхъ фракцій», конгрессъ съ его «резолюціями», «пожеланіями» и проч. Если и происходитъ какое единеніе, то какъ оно безконечно ниже подлинной церковной православной жизни! Только для того, кто блуждаетъ на странѣ далече не только отъ святаго Православія, но и отъ всякой вѣры, только для того еле живая жизнь въ единеніи на какихъ-то «федеративныхъ началахъ» можетъ казаться новымъ откровеніемъ, отрадой для пустой души. Какое же благо въ сравненіи съ этими проблесками жизни представляетъ собою полнота православной соборной жизни! Когда слышишь о докладахъ и разсужденіяхъ «всемірнаго христіанскаго студенческаго союза», печалью и горестью наполняется сердце. Столько жаждущихъ Бога, жаждущихъ жизни искреннихъ людей «гладомъ гибнутъ», «питаются отъ рожецъ» какого-то заморскаго студенческаго союза! Неужели не знаютъ они, какъ можно избыточествовать хлѣбомъ въ дому Небеснаго Отца, въ Церкви Православной? Нужно /с. 62/ только забыть всякія «федеративныя начала», свободно отдаться въ полное послушаніе Православной Церкви и прилѣпиться къ полнотѣ церковной жизни, къ жизни тѣла Христова.

Бывали случаи, что легкомысленные люди задумывали кабинетнымъ путемъ создать всемірную религію, разсылали милліоны воззваній съ приглашеніемъ объединиться въ этой «общей религіи», проектъ которой и прилагался къ воззваніямъ. Но проектъ этотъ составлялся въ самыхъ общихъ выраженіяхъ: подъ нимъ съ одинаковымъ удобствомъ могъ подписаться католикъ и протестантъ, магометанинъ и еврей. И конечно если бы всѣ люди согласились съ этимъ проектомъ, то это нисколько не объединило бы ихъ между собою: общія отвлеченныя положенія никого ни къ чему не обязывали бы, люди остались бы тѣ же, спасенія никакого никто не получилъ бы. Совершенно безумна мысль соединить людей на почвѣ какого-либо ученія; для этого потребна особая сверхъестественная сила, которой и обладаетъ едина святая, соборная Церковь Христова.

Весьма нетрудно въ отношеніи всѣхъ этихъ и подобныхъ имъ явленій современной намъ жизни отвѣтить на вопросъ: на какой почвѣ могли они появиться и какой ихъ смыслъ? Почва для нихъ та именно, что подлинный православный христіанскій идеалъ Церкви для многихъ нашихъ современниковъ оказался слишкомъ высокимъ. Христосъ приходилъ на землю, чтобы обновить человѣческое естество. Для этого обновленія Онъ создалъ Церковь. Обновленіе совершается не безъ труда. Здѣсь по Апостолу необходимо сражаться до крови (Евр. XII, 4), сражаться, конечно, съ грѣхомъ. А люди полюбили какъ разъ свое грѣховное естество, полюбили грѣхъ и не хотятъ съ нимъ разстаться. Теперь люди настолько закоснѣли въ своемъ себялюбіи, что православный идеалъ Церкви /с. 63/ кажется имъ какимъ-то насиліемъ надъ личностью, непонятнымъ и ненужнымъ деспотизмомъ. Православный идеалъ Церкви требуетъ отъ каждаго весьма много самоотверженнаго смиренія, вообще любви, а потому для бѣднаго любовью сердца нашихъ современниковъ, для которыхъ всего дороже ихъ грѣховное себялюбіе, этотъ идеалъ и представляется бременемъ неудобоносимымъ. Какъ же быть? О, человѣчество прекрасно знаетъ, какъ поступать въ такихъ случаяхъ! Когда какой-нибудь идеалъ покажется не по плечу, слишкомъ тяжелымъ, его замѣняютъ чѣмъ-нибудь болѣе сходнымъ, принижаютъ самый идеалъ, исказивъ его сущность, но оставивъ иногда его прежнее названіе. Вѣдь какъ многіе теперь уже махнули рукой на идеалъ любви. Говорятъ, что на основѣ любви строить общественную жизнь, это — совершенно несбыточная мечта, отъ которой лучше отказаться заранѣе, чтобы не было хуже потомъ. Мало того: увлеченіе идеаломъ церковной, даже вообще религіозной жизни прямо таки называютъ вреднымъ; оно будто бы тормозитъ необходимый прогрессъ общественной жизни. Оставивъ любовь, какъ непригодную въ жизни общественной, только для «частныхъ» потребностей человѣка, все свое вниманіе обратили исключительно на право, которымъ и думаютъ исцѣлить всѣ человѣческіе недуги. Наряду съ этимъ добродѣтель вообще подмѣняется соблюденіемъ порядка и внѣшнимъ приличіемъ. Золото дорого и для замѣны его изобрѣли позолоту, а для замѣны недостающей добродѣтели выдумали приличія.

Совершенно также поступаютъ и съ идеаломъ Церкви, который требуетъ полнаго единенія душъ и сердецъ. Церковь подмѣняютъ христіанствомъ, величиной совершенно, какъ мы уже говорили, неопредѣленной. Совѣсть иногда остается спокойной; все таки «христіанство», названіе приличное! /с. 64/ А подставить подъ это названіе безъ Церкви можно все, что только понравится.

Здѣсь нельзя не замѣтить лукаваго дѣйствія человѣкоубійцы, древняго змія. Демоны потому и принимаютъ образъ ангела свѣтла, что ихъ собственный видъ отвратителенъ для человѣка. Не такъ легко склонить человѣка и на полное безбожіе и богохульство. Діаволъ это знаетъ, а потому идетъ окольнымъ путемъ, внушаетъ лишь отдѣлить христіанство отъ Церкви въ полной увѣренности, что безъ Церкви люди все равно дойдутъ до безбожія, потеряютъ спасеніе и будутъ по смерти въ его полной власти. Діаволъ и теперь, какъ и при искушеніи Христа въ пустынѣ, прибѣгаетъ къ помощи Писаній, чтобы доказать возможность отдѣленія христіанства отъ Церкви.

Но бѣда нашего времени въ томъ, что никто не желаетъ чистосердечно признаться въ своей духовной нищетѣ, въ ожесточеніи сердца своего до того, что тяжелъ и даже непонятенъ сталъ Христовъ идеалъ Церкви. Нѣтъ, подмѣнивъ золото мѣдью, самому-то золоту не хотятъ приписывать никакой цѣнности. Теперь съ ожесточеніемъ набрасываются на Церковь и отрицаютъ самую идею Церкви, лицемѣрно прикрываясь громкими и шаблонно-красивыми скучными фразами о «свободѣ личности», объ «индивидуальномъ преломленіи» христіанства, о религіи свободы и духа. Христовъ идеалъ единаго церковнаго общества («да вси едино будутъ», «якоже Мы едино есма») оказывается приниженнымъ и обезображеннымъ, а потому онъ и теряетъ свое жизненное значеніе. Безцерковное христіанство, какое-то «евангельское», христіанство, разные всемірные христіанскіе студенческіе союзы — все это ничто иное, какъ приниженіе и искаженіе Христовой идеи Церкви, убивающіе всякую подлинно христіанскую благодатную церковную жизнь.

/с. 65/ Св. Ириней Ліонскій не допускалъ возможности отдѣлять христіанскую истину отъ Церкви. «Не должно, писалъ онъ, у другихъ искать истину, которую легко получить отъ Церкви, ибо апостолы, какъ богачъ въ сокровищницу, вполнѣ собрали въ нее все, что относится къ истинѣ, такъ что всякій желающій беретъ отъ нея питіе жизни. Она есть именно дверь жизни, а всѣ прочіе суть воры и разбойники» [103]. Забвеніе этой истины всегда и всѣхъ приводило только къ блужданію. Объ отступникахъ своего времени св. Ириней пишетъ: «Они не питаются для жизни отъ сосцевъ матери, не пользуются чистѣйшимъ источникомъ, исходящимъ отъ тѣла Христова, но выкапываютъ себѣ сокрушенные колодцы изъ земныхъ рвовъ и пьютъ гнилую воду изъ грязи, удаляясь вѣры Церкви, чтобы не обратиться, и отвергая Духа, чтобы не вразумиться. Отчуждившись отъ истины, еретики по достоинству увлекаются всякимъ заблужденіемъ, волнуемые имъ, по временамъ думая различно объ однихъ и тѣхъ же предметахъ и никогда не имѣя твердаго мнѣнія, желая быть болѣе софистами словъ, чѣмъ учениками истины» [104]. Та же печальная участь «блужданія» постигаетъ отступниковъ отъ Церкви и теперь.

Оттого-то и много такъ въ наше время различныхъ весьма причудливыхъ «исканій», что забыта истина Церкви. Въ вѣкъ апостольскій спасающіеся прилагались къ Церкви, и изъ постороннихъ никто не смѣлъ къ нимъ пристать (Дѣян. V, 13). Тогда не было возможности для вопроса: гдѣ же Церковь? Это была ясная и опредѣленная величина, рѣзко отдѣленная отъ всего нецерковнаго. Теперь между Церковью и «міромъ» стоитъ еще какая-то промежуточная среда. Теперь нѣтъ /с. 66/ яснаго раздѣленія: Церковь и не-Церковь. Есть еще какое-то неопредѣленное христіанство и даже не христіанство, а общая отвлеченная религія. Свѣтъ Церкви затемнили вотъ эти неясныя понятія христіанства и религіи, и его плохо видятъ всѣ ищущіе, почему «исканіе» такъ часто теперь и переходитъ въ «блужданіе». А отсюда въ наши дни такое изобиліе «всегда учащихся и никогда не могущихъ дойти до познанія истины» (2 Тим. III, 7). Открылся, если позволительно такъ выразиться, какой-то спортъ «богоискательства»; самое «богоискательство» сдѣлалось цѣлью. Вѣдь о многихъ нашихъ «богоискателяхъ» позволительно думать, что они въ случаѣ, если бы ихъ исканія увѣнчались успѣхомъ, почувствовали бы себя въ высшей степени несчастными и тотчасъ начали бы съ прежнимъ усердіемъ заниматься «богоборчествомъ». Вѣдь на богоискательствѣ многіе въ наше время прямо таки составляли себѣ «имя». И вспоминается суровый приговоръ Преосвященнаго епискоиа Михаила (Грибановскаго) надъ всякими вообще исканіями. «Потому и ищутъ, что остались безъ принциповъ; и пока ищутъ лучшіе, худшіе пользуются сутолокой и мошенничаютъ безъ всякаго зазрѣнія совѣсти. Да и какая совѣсть, когда никто не знаетъ, что истина, что добро, что зло!» [105].

Промежуточныя понятія религіи и христіанства только отдаляютъ многихъ людей отъ истины, потому что для искренно ищущаго Бога они являются своего рода мытарствами. На путь этихъ исканій-мытарствъ вступаютъ многіе, но далеко не всѣ съ успѣхомъ проходятъ его. Значительная часть такъ и «ходитъ по мытарствамъ», не находя себѣ блаженнаго покоя. Наконецъ, въ этой сферѣ, такъ сказать, полу-свѣта, полу-истины, въ этой /с. 67/ сферѣ недоговореннаго и неопредѣленнаго, въ этомъ «мірѣ неяснаго и нерѣшеннаго» мельчаетъ самая душа, становится дряблой, плохо воспріимчивой къ благодатному воодушевленію. Такая душа будетъ пытаться «искать» даже и тогда, когда найдетъ. Создается печальный типъ «религіозныхъ праздношатаевъ», какъ назвалъ его Ѳ. М. Достоевскій.

Отмѣченное положеніе вещей на всѣхъ церковныхъ людей въ наше время налагаетъ особую отвѣтственность. Церковные люди много повинны въ томъ, что для всѣхъ «ищущихъ» они не ясно указываютъ и плохо своимъ примѣромъ освѣщаютъ конечный пунктъ исканій. А этотъ пунктъ и есть не отвлеченное понятіе христіанства, а именно Церковь Бога живаго. Можно по примѣру многихъ людей, до конца прошедшихъ томительный путь исканій, судить о томъ, что полное успокоеніе наступаетъ только тогда, когда человѣкъ увѣруетъ въ Церковь, когда онъ всемъ своимъ существомъ восприметъ идею Церкви такъ, что для него немыслимымъ будетъ отдѣленіе христіанства отъ Церкви. Тогда начинается дѣйствительное ощущеніе церковной жизни. Человѣкъ чувствуетъ, что онъ — вѣтвь великаго, присно цвѣтущаго и присно юнѣйшаго древа Церкви. Онъ сознаетъ себя не послѣдователемъ какой-нибудь школы, а именно членомъ тѣла Христова, съ которымъ онъ имѣетъ общую жизнь и отъ котораго онъ получаетъ эту жизнь. Поэтому только тотъ, кто увѣровалъ въ Церковь, кто уставами Церкви руководится къ оцѣнкѣ явленій жизни и въ направленіи своей личной жизни, кто, наконецъ, почувствовалъ въ себѣ жизнь церковную, тотъ и только тотъ на правильномъ пути. Многое, что раньше казалось неопредѣленнымъ и соблазнительнымъ, станетъ /с. 68/ несомнѣннымъ и яснымъ. Особенно дорого, что во времена общаго шатанія, колебанія изъ стороны въ сторону, справа налѣво и слѣва направо, каждый церковный человѣкъ чувствуетъ, какъ онъ стоитъ на непоколебимой вѣковой скалѣ, какъ твердо у него подъ ногами.

Въ Церкви живетъ Духъ Божій. Это не сухое и пустое догматическое положеніе, сохраняемое только по уваженію къ старинѣ. Нѣтъ, это именно истина, опытно познаваемая каждымъ, кто проникся церковнымъ сознаніемъ и церковной жизнью. Благодатная жизнь Церкви даже не можетъ быть предметомъ сухого научнаго изученія; она доступна изученію опытному. О жизни благодати, ясно ощущаемой, человѣческій языкъ всегда можетъ высказываться только туманно и темно. О жизни церковной знаетъ только тотъ, кто ее имѣетъ; для него она не требуетъ доказательствъ, а для неимѣющаго ея и она почти недоказуема.

Поэтому для члена Церкви должно быть задачей всей его жизни — постоянно болѣе и болѣе объединяться съ жизнью Церкви, а въ то же время и для другихъ немолчно проповѣдывать именно о Церкви, не подмѣняя ее христіанствомъ, не подмѣняя жизни сухимъ и отвлеченнымъ ученіемъ. Здѣсь не должно дѣлать никакой уступки. Нѣтъ христіанства, нѣтъ Христа, нѣтъ благодати, нѣтъ истины, нѣтъ жизни, нѣтъ спасенія, — ничего нѣтъ безъ Церкви, и все это есть только въ единой Церкви!

Слишкомъ часто говорятъ теперь о недостаткѣ жизни въ Церкви, объ «оживленіи» Церкви. Всѣ эти рѣчи мы затрудняемся понимать и весьма склонны признать ихъ совершенно безсмысленными. Жизнь въ Церкви изсякнуть никогда не /с. 69/ можетъ, ибо до окончанія вѣка въ ней пребываетъ Духъ Святый (Іоан. XIV, 16). И жизнь въ Церкви есть. Только безцерковные люди не замѣчаютъ этой жизни. Жизнь Духа Божія непонятна человѣку душевному, она кажется ему даже юродствомъ, ибо доступна она человѣку только духовному. Намъ, людямъ душевнаго склада мышленія, рѣдко дается ощущеніе церковной жизни. А между тѣмъ и теперь люди, сердцемъ простые и жизнью благочестивые, постоянно живутъ этимъ ощущеніемъ благодатной церковной жизни. Эту церковную атмосферу, это дыханіе церковное особенно ощущаешь въ монастыряхъ. Вотъ гдѣ убѣждаешься въ силѣ и дѣйственности Божіей благодати, живущей въ Церкви. Дивишься и благодаришь Бога, когда видишь, что церковная жизнь дѣйствительно перерождаетъ человѣка, дѣлаетъ его «новою тварью». Здѣсь просвѣщается умъ, создаются высокіе чистые взгляды, сердце умягчается любовью и радость нисходитъ на душу. Отступившіе отъ Церкви, гордящіеся своимъ просвѣщеніемъ, на самомъ дѣлѣ несравненно ниже и грубѣе живущаго церковною жизнью инока-простеца.

Нѣтъ, не о недостаткѣ жизни въ Церкви, по нашему мнѣнію, нужно говорить, а только о недостаткѣ въ насъ церковной сознательности. Многіе живутъ церковной жизнью, совсѣмъ даже этого ясно не сознавая. А если мы даже и сознательно живемъ церковной жизнью, мы мало проповѣдуемъ о благѣ этой жизни. Съ посторонними мы ведемъ споръ обычно только о христіанскихъ истинахъ, забывая про церковную жизнь. Ученіе, теорія, догматъ въ нашихъ глазахъ стоятъ какъ будто выше жизни церковной. Мы тоже иногда способны бываемъ подмѣнить Церковь христіанствомъ, жизнь — отвлеченнымъ ученіемъ.

/с. 70/ Наша бѣда, что мы сами-то мало цѣнимъ свою Церковь и великое благо жизни церковной. Мы не исповѣдуемъ своей вѣры въ Церковь смѣло, ясно и опредѣленно. Вѣруя въ Церковь, мы постоянно какъ бы извиняемся за то, что мы въ нее еще вѣруемъ. Мы читаемъ девятый членъ Символа зѣры безъ особенной радости и даже съ виноватымъ видомъ. Церковнаго человѣка теперь часто встрѣчаютъ восклицаніемъ Тургеневскаго стихотворенія въ прозѣ: «Вы еще вѣрите? Да Вы совсѣмъ отсталый человѣкъ!» И многіе ли имѣютъ столько мужества, чтобы смѣло исповѣдать: «Да я вѣрую въ едину святую, соборную и апостольскую Церковь, принадлежу ко святой Православной Церкви и потому я самый передовой человѣкъ, ибо въ Церкви только возможна та новая жизнь, ради которой Сынъ Божій приходилъ на грѣшную землю, только въ Церкви можно приходить въ мѣру полнаго возраста Христова, — слѣдовательно, только въ Церкви возможенъ подлинный прогрессъ, истинное спасеніе!»

Не чаще ли на вопросъ: ты не изъ учениковъ-ли Христовыхъ? — готовы мы ротитися и клятися, яко не знаю человѣка?

Насущной потребностью настоящаго времени, поэтому, можно считать открытое исповѣданіе той непреложной истины, что Христосъ создалъ именно Церковь и что совершенно нелѣпо отдѣлять христіанство отъ Церкви и говорить о какомъ-то христіанствѣ помимо святой Христовой Церкви Православной. Эта истина, думаемъ, многимъ освѣтитъ конечный пунктъ ихъ томительныхъ исканій, укажетъ имъ его не въ безжизненномъ ученіи, хотя бы и евангельскомъ, а въ церковной жизни, гдѣ они дѣйствительно освободятся отъ сѣти діавола, который уловилъ ихъ въ свою волю (2 Тимоѳею II, 26). Эта истина поможетъ и намъ опознать церковную жизнь и /с. 71/ «собрати расточенная» чада церковная, да вси едино будутъ, какъ молился Господь Іисусъ Христосъ предъ Своими страданіями.

Посмотрите, какъ бьется несчастная птица, когда она летитъ при сильномъ вѣтрѣ! Какъ неровенъ ея полетъ! То она взлетаетъ вверхъ, то опрокидываетъ ее внизъ, то подвинется она немного впередъ, то снова относитъ ее далеко назадъ. Такъ носится и человѣкъ вѣтрами лжеученій. Но какъ птица успокаивается въ гнѣздѣ въ густыхъ вѣтвяхъ дерева и мирно смотритъ изъ своего убѣжища на несущуюся мимо бурю, такъ и человѣкъ обрѣтаетъ миръ, когда прибѣгаетъ къ Церкви. Изъ своего тихаго пристанища смотритъ онъ на свирѣпую бурю «около церковныхъ стѣнъ», скорбитъ о несчастныхъ людяхъ, которые застигнуты этой бурей внѣ Церкви и медлятъ укрыться подъ ея благодатнымъ кровомъ, и молится ко Господу: «Соедини ихъ святѣй Твоей соборнѣй и апостольстѣй Церкви, да и тіи съ нами славятъ пречестное и великолѣпое имя въ Троицѣ славимаго Бога».

Примѣчанія:
[1] Завѣщаніе отеческое. Изданіе подъ редакціей Е. М. Прилѣжаева. СПБ. 1893. стр. 3. 6.
[2] «Напоминанія», 1, 25-26. Казань 1904, стр. 47, 48.
[3] Подвижническіе уставы, гл. XVIII. Творенія, часть 5, изд. 4. Свято-Троицкая Сергіева Лавра 1902, стр. 359, 360.
[4] Письмо 62. Творенія, изд. 2 Кіевъ. 1891 года, ч. 1, стр. 363-364.
[5] О молитвѣ Господней. Творенія, ч. 2, стр. 221, 217.
[6] Толкованіе на ев. Іоанна, кн. 11, гл. 11. Творенія, изд. Моск. Дух. Акад., ч. 15, Сергіевъ Посадъ 1912, стр. 105-112 passim. Только въ самое послѣднее время на эту мысль обратилъ вниманіе богословской науки Митрополитъ Антоній (Храповицкій).
[7] Оправданіе добра. Изд. 2. 1899, стр 462.
[8] Рим. XII, 4, 5; 1 Кор. VI, 15; X, 17; XII, 13, 27; Ефес. I, 23; IV, 4, 12, 16, 25; V, 23, 30. Кол. I, 18, 24; II, 19; III, 15.
[9] Письмо 63 къ Цицилію, гл. XIII Твореній ч. 1, стр. 397.
[10] Толкованіе на евангеліе Іоанна книга 11, глава 11. Твореній часть 15, Сергіевъ посадъ 1912, стр. 109-110.
[11] Толкованіе на евангеліе Іоанна, кн. 10, гл. 2. Твореній ч. 14 Сергіевъ посадъ 1909, стр. 324.
[12] См. 1 Кор. XII, 11, 13; Ефес. IV, 3-4, 7. и др.
[13] На посланіе къ Ефесянамъ, бесѣда 9. Твореній, изд. СПБ Духовная Академія, томъ 11, стр. 86.
[14] На посл. къ Ефес. бесѣда 11. Творенія, томъ 11, стр. 96.
[15] Творенія, часть 7. Москва 1861, стр. 434.
[16] Творенія, изд. Кіевской Дух. Академіи кн. 17, стр. 297.
[17] Толкованіе на посл. Казань 1867, стр. 123. Приведемъ еще толкованіе православнаго богослова проф. Богдашевскаго (позже епископа Василія). «Единеніе Духа есть единство, которое содѣловаетъ Духъ, или производитъ его, — это единство, обитающее въ Церкви, отъ Духа Божія». Посланіе св. ап. Павла къ Ефесянамъ. Кіевъ 1904, стр. 505.
[18] 1 Іоан. II, 5; III, 17; IV, 9; Рим. V, 6; Сравн. 1 Кор. ХIII, 15; 2 Сол. III, 5.
[19] Творенія, часть 7, стр. 134.
[20] На посл. къ Ефес. бес. 11, 1. Творенія, томъ 11, стр. 96.
[21] Подробное толкованіе этого стиха см. у проф. Богдашевскаго, цит. соч., стр. 557-565, а такъ же у Ив. Мансветова. Новозавѣтное ученіе о Церкви. Москва 1879, стр. 143-160.
[22] «Довольно неясно онъ (Апостолъ) изложилъ свои мысли отъ того, что хотѣлъ высказать все вдругъ» — говоритъ св. Іоаннъ Златоустъ. На посл. къ Ефес. бес. 11, 3. Творенія, томъ 11, стр. 100.
[23] На посл. къ Ефес. бес. 11, 3. Творенія, томъ 11, стр. 100-101.
[24] Творенія, часть 7, стр. 438.
[25] Іn еріst ad Ерhеsіоs. Міgnе, РG, t. 95, соl. 844 А.
[26] Толкованіе на посл. къ Ефес. Казань 1881, стр. 132.
[27] Толкованіе посл. св. Ап. Павла къ Еф. изд. 2. Москва 1883, стр. 307.
[28] Св. Іоаннъ Злат. На посл. къ Ефес. бес. 11, 3. Твор. т. 11, стр. 100-2.
[29] Св. Кипріанъ Карѳ. О единствѣ Церкви. Гл. 5. Творен. ч. 2, стр. 180.
[30] Св. Кипріанъ Каро. О единствѣ Церкви. Гл. 5. Творен. ч. 2, стр. 180.
[31] Сравн. Митроп. Антонія, Собраніе сочиненій, т. 2, стр. 16.
[32] Подробное доказательство этой истины смотрите въ книге проф. В. Н. Мышцина. Устройство христіанской Церкви въ первые два вѣка. Сергіевъ Посадъ 1909, стр. 144-155. 229 слл.
[33] О единствѣ Церкви, гл. XIV. Тьоренія, ч. 2, стр. 188. 189.
[34] Письмо 43 къ Антоніану. Творенія, ч. 1, стр. 236. Письмо 59 къ Стефану. Творенія, ч. 1, стр. 330.
[35] Письмо 62 къ Магну. Творенія, ч. 1, стр. 360.
[36] Письмо 55 къ Стефану. Творенія, ч. 1. стр. 312.
[37] Письмо 62 къ Магну. Творенія, ч. 1, стр. 361.
[38] О единствѣ Церкви гл. XV. Творенія, ч. 2, стр. 190. См. еще о молитвѣ Господней, гл. XXIV ч. 2, стр. 217-218. Письмо 43 къ Антоніану. Творенія, ч. 1, стр. 239.
[39] Письмо 62 къ Магну. Творенія, ч. 1, стр. 371.
[40] Письмо 58 къ Квинту. Творенія, ч. 1, стр. 326-327.
[41] Письмо 61 къ Помпею. Творенія, ч. 1, стр. 353. Письмо 57 къ Януарію. Творенія, ч. 1, стр. 326.
[42] Письмо 56 къ Квинту. Творенія, ч. 1, стр. 326. О единствѣ Церкви, гл. 23. Творенія, ч. 2, стр. 197.
[43] О единствѣ Церкви, гл. IV. Творенія, ч. 2, стр. 179-180.
[44] О единствѣ Церкви, гл. III. Творенія, ч. 2, стр. 178.
[45] О единствѣ Церкви, гл. XIV. Творенія, ч. 2, стр. 189.
[46] Тамъ же, стр. 190. Срав. Письмо 60 къ Юбаяну. Творенія, ч. 1, стр. 334.
[47] О единствѣ Церкви, гл. XVII. Творенія, ч. 2, стр 191-192.
[48] Письмо 60 къ Юбаяну Творенія, ч. 1, стр. 334. 335.
[49] Письмо 40 къ Корнелію. Творенія, ч. 1, стр. 205.
[50] Письмо 62 къ Магну. Творенія, ч. 1, стр. 360-361. Кипріанъ ссылается здѣсь на Лук. XI, 23. Матѳ. XVIII, 17. Іоан. 2, 18. См. еще письмо 57 къ Януарію. Творенія, ч. 1, стр. 324-325. Письмо 61 къ Помпею. Творенія, ч. 1, стр. 351.
[51] Письмо 43. Творенія, ч. 1, стр. 234.
[52] Письмо 42 къ Корнелію. Творенія, ч. 1, стр. 212.
[53] Наbеrе jаm nоn роtеst Dеum раtrеm, quі Ессlеsіаm nоn hаbеt mаtrеm. О единствѣ Церкви, гл. VI. Творенія, ч. 2, стр. 181. Срав. гл. XVII, стр. 191: можно ли представить себѣ, что тотъ находится со Христомъ, кто дѣйствуетъ противъ священниковъ Христовыхъ, отдѣляетъ себя отъ общенія съ Его клиромъ и народомъ.
[54] Письмо 58, гл. I. Творенія, ч. 1, стр. 325.
[55] Письмо 58 къ Квинту, гл. I. Творенія, ч. 1, стр. 326. Письмо 61 къ Помпею, гл. II. Творенія, ч. 1, стр. 351.
[56] О единствѣ Церкви, гл. XI. Творенія, ч. 2, стр. 185-186. Срав. Письмо 60 къ Юбаяну. Творенія, ч. 1, стр. 346.
[57] Міgnе, РL. t. 3, соl. 1077-1078.
[58] Матѳ. XVI, 16; VIII, 29. Марк. I, 24; Лук. VIII, 28. Соnіrа littеrаs Реіtіаnі III, 34, 39. Міgnе, РL. t. 43, соl. 68.
[59] Соntrа Сresсоnіum. I. 22, 27. Міgnе, РL. t. 43, соl. 460.
[60] Dе bарtіsmо I, 7. 9. Міgnе, РL. t. 43, соll. 115.
[61] Соntrа Сresсоnіum. I, 29, 34. Міgnе, РL. t. 43, соll. 463-464.
[62] Dе bарtіsmо, I, 2, 3. Міgnе, РL. t. 43, соll. 110. Соntrа Сresсоnіum I, 22, 27. IV, 21, 26. Міgnе, РL. t. 43, соll. 460. 563.
[63] Іn I Іоаn. trасt. 5, 6. Міgnе, РL. t. 35, соl. 2015.
[64] Dе bарtismо, I, 9. 12, Міgnе, РL. t. 43, со1. 116.
[65] Іbіdеm.
[66] Dе bарtismо, I, 10, 14. Міgnе, РL. t. 43, соl. 117-118.
[67] Dе bарtismо, I, 12, 18. Міgnе, РL. t. 43, соl. 119.
[68] Dе bарtismо, I, 12, 19, 20; I, 13, 21. Міgnе, РL. t. 43 col. 119, 120, 121.
[69] Dе bарtismо, I, 15, 23. Міgnе, РL. t. 43, col. 121.
[70] Соntrа Сresсоnіum II. 14, 17. Міgnе, РL. t. 43, col. 477.
[71] Dе bарtismо, III. 16 21. Міgnе, РL. t. 43, col. 148.
[72] Еріst. 61, 2. Міgnе, РL. t. 33, col. 229.
[73] Соntrа lіttеrаs Pеtіlіаnі II, 77, 172. Dе bарtismо IV, 17, 24. Міgnе, РL. t. 43, col. 312. 169.
[74] Еріst. 185, 10, 46. Міgnе, РL. t. 33, col. 813.
[75] Serm. 268, 2. Міgnе, РL. t. 38, col. 1232. Соntrа Сresсоnіum, II. 12, 15; II, 13, 16; II, 14, 17. Міgnе, РL. t. 43, col. 476. 477.
[76] Еріst. 185, 9, 42. Міgnе, РL. t. 33, col. 811.
[77] Еріst. 208, 6. Еріst. 185, 9, 42. Міgnе, РL. t. 33, col. 952 811 Соntrа еріst. Раrmеnіаnt, II, 3, 6. Міgnе, РL. t. 43. col. 54.
[78] Dе bарtismо, IV, 17, 24. Міgnе, РL. t. 43, col. 170.
[79] Quaest. іn hерtаt. 5, 15. Міgnе, РL. t. 34, col. 755.
[80] Соntrа lіttеrаs Pеtіlіаnі, II, 77, 172. Міgnе, РL. t. 43, col. 312.
[81] Dе bарtismо, III, 16. 21. Міgnе, РL. t. 43, col. 148.
[82] Къ римлянамъ гл. III.
[83] Противъ ересей, кн. 3, гл. I, § 1.
[84] См. предисловіе къ женевскому изданію «краткаго излож. Евангелія».
[85] См. проф. А. А. Спасскій. Исторія догматическихъ движеній въ эпоху вселенскихъ соборовъ. Сергіевъ Посадъ 1906, стр. 651.
[86] На аріанъ слово I, 1-2.
[87] Проф. Спасскій Цит. соч., стр. 200.
[88] См. проф. И. В. Поповъ. Идея обоженія въ древне-восточной Церкви. Москва 1909. Его же. Религіозный идеалъ св. Аѳанасія Александрійскаго. Свято-Троицкая Сергіева Лавра, 1904. Срав. проф. Спасскій. Цит. соч. стр., 198-199.
[89] Противъ ересей, кн. 3, гл. XVIII, 7.
[90] Слово 2 противъ аріанъ. Гл. LХІХ.
[91] Служба на Рождество Христово, 2-я стихира на литіи.
[92] На литіи стихира 4-я.
[93] На стиховнѣ стихира на «Славу».
[94] Канонъ Космы, пѣснь 1, тропарь 1. Сравн. того же канона 2-й троп. 3-й пѣсни: «причастіемъ плоти горшія подавъ Божественнаго естества».
[95] Канонъ Іоанна, пѣснь 9, тропарь 2. Срав. того же канона 2-й троп, 7-й пѣсни: «богатство обоженія носяй». Ирм. 4-й пѣсни: «рода человѣча обновленіе, древле поя пророкъ Аввакумъ предвозвѣщаетъ... людей во обновленіе слово».
[96] Ирмосъ 9-й пѣсни канона на повечеріи въ дѣнь предпразднства.
[97] Доказательство апостольской проповѣди, гл. ХСІХ.
[98] Противъ ересей, кн. 4-я, гл. XXXIV, § 1.
[99] Ноhоff. Dіе Rеѵоlutіоn sеіt dеm sесhszеhntеn Jаhrhundеrt Frеіburg іn Вrеіsgаu 1887. S. 150.
[100] Каttenbиsсh. Ѵоn Sсhlеrеrmасhеr zu Rіtsсhl. Gіеssеn 1893. S. 5.
[101] Dеr Каthоlіk. 1889. Вd. 2. SS. 400-401.
[102] Н. Терентьевъ. Лютеранская вѣроисповѣдная система по символическимъ книгамъ лютеранства. Казань 1910, стр. 460.
[103] Противъ ересей, кн. 3, гл. IV, 1.
[104] Противъ ересей, кн. 3, гл. XXIV, 1-2.
[105] Письма Преосвященнаго Михаила, почившаго епископа Таврическаго. Симферополь 1910, стр. 178.

Источникъ: Архіепископъ Иларіонъ. Христіанства нѣтъ безъ Церкви. — Изданіе второе. — Монреаль: Изданіе Братства преп. Іова Почаевскаго въ Канадѣ, 1986. — С. 3-71.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.