Церковный календарь
Новости


2019-06-25 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ II-й, Ч. 4-я, Гл. 11-15 (1922)
2019-06-25 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ II-й, Ч. 4-я, Гл. 6-10 (1922)
2019-06-24 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 6-е, объ умныхъ сущностяхъ (1844)
2019-06-24 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 5-е, о Промыслѣ (1844)
2019-06-23 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 128-е (1895)
2019-06-23 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 127-е (1895)
2019-06-22 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 18-е къ монахамъ (1829)
2019-06-22 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 17-е къ монахамъ (1829)
2019-06-21 / russportal
"Церковная Жизнь" №1 (Январь) 1948 г.
2019-06-20 / russportal
"Церковная Жизнь" №3-4 (Октябрь-Ноябрь) 1947 г.
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 126-е (1895)
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 125-е (1895)
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 124-е (1895)
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 123-е (1895)
2019-06-18 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 122-е (1895)
2019-06-18 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 121-е (1895)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - среда, 26 iюня 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 16.
Русская литература

Ген. П. Н. Красновъ († 1947 г.)

Петръ Николаевичъ Красновъ (1869-1947), генералъ-отъ-кавалеріи, атаманъ Всевеликаго Войска Донского, воен. и полит. дѣятель, изв. русскій и казачій писатель и публицистъ («русскій Киплингъ»). Родился 10 (23) сентября (по др. дан. 29 іюня / 12 іюля) 1869 г. въ Петербургѣ въ семьѣ ген.-лейт. Н. И. Краснова. Въ 1889 г. окончилъ Павловское Воен. Уч-ще. Въ 1890 г. зачисленъ въ Л.-Гв. Атаманскій Полкъ. Въ 1897-1898 г.г. проходилъ службу при русской дипломат. миссіи въ Эѳіопіи. Во время Русско-японской войны участв. въ боевыхъ дѣйствіяхъ въ сост. казачьихъ частей. Полковникъ (1910). Командиръ 10-го Донского казачьяго полка (1913), во главѣ котораго вступилъ въ 1-ю міровую войну. Въ 1914 г. за боевыя отличія произведенъ въ ген.-маіоры, въ 1917 г. — въ ген.-лейтенанты. Въ маѣ 1918 г. избранъ атаманомъ Всевел. войска Донского. Создалъ Донскую армію, которая въ сер. августа очистила большую часть Области войска Донского отъ большевиковъ. Изъ-за разногласій съ командованіемъ Добровольч. арміей въ февралѣ 1919 г. вынужденъ былъ подать въ отставку. 9 сентября зачисленъ въ списки Сѣв.-Западной арміи ген. Н. Н. Юденича. Вмѣстѣ съ А. И. Купринымъ издавалъ газету «Приневскій край». Въ эмиграціи жилъ въ Германіи, затѣмъ во Франціи и снова въ Германіи. Сотрудничалъ съ РОВС. Будучи убѣжд. противникомъ Совѣтской власти, привѣтствовалъ войну Германіи съ С.С.С.Р., видя въ этомъ единственную возможность освободить Россію отъ большевизма. Въ 1944 г. назначенъ начальникомъ Гл. упр. казачьихъ войскъ при Мин-вѣ вост. территорій, руководилъ формиров. Казачьяго отд. корпуса («Казачьяго стана»), сначала въ Бѣлоруссіи, затѣмъ въ Сѣв. Италіи. Въ маѣ 1945 г. сдался въ плѣнъ англичанамъ и былъ ими выданъ совѣтской воен. администраціи. Вмѣстѣ съ рядомъ др. казачьихъ атамановъ убитъ въ Лефортовской тюрьмѣ 3 (16) января 1947 г. — Помимо боевой славы П. Н. Красновъ извѣстенъ, какъ боевой писатель, сотрудникъ воен. изданій и составитель воен. очерковъ, памятокъ и руководствъ. Въ 1921-1943 г.г. онъ опубликовалъ 41 книгу: однотомные и многотомные романы, 4-е сборника разсказовъ и 2-а тома воспоминаній. Его истор. романы и повѣсти создали ему славу изв. писателя и были переведены на 17 языковъ.

Сочиненія Генерала П. Н. Краснова

Ген. П. Н. Красновъ († 1947 г.)
ПОВѢСТЬ «ВЪ МАНЧЖУРСКОЙ ГЛУШИ».
(Литерат. и попул.-научн. прилож. къ журналу «Нива». СПб., 1904).

XXIII.

Красный квадратъ послѣдняго товарнаго вагона постепенно уменьшается, исчезая въ облакѣ дыма и пыли. Рельсы еще гудятъ, словно плачутъ по уѣхавшимъ. Скоро все исчезнетъ въ туманной дали, и небо по-прежнему сольется съ колышащейся степью, и миражи заиграютъ въ раскаленномъ воздухѣ. Начальникъ станціи, дежурный по станціи стражникъ, китайскіе бои, носильщики и смазчики ушли по деревяннымъ балаганамъ, и только кучка людей, провожавшая офицера съ дамой, не расходится. Впереди всѣхъ стоитъ Ивановъ, рядомъ съ нимъ вахмистръ Хвастуновъ, поодаль урядникъ Арженосковъ и казаки Тильминовъ, Мазанкинъ, Куз/с. 201/нецовъ и Кадыковъ, — еще дальше почти вся сотня съ Александромъ Ивановичемъ и Фу-жен-чиномъ во главѣ. Оба китайца важны и суровы. Они понимаютъ значеніе минуты. Сотня тоже грустна. Фырканье носами показываетъ, что у этихъ суровыхъ людей, прозванныхъ китайцами желтыми хунхузами, не все на душѣ спокойно и что глаза ихъ на мокромъ мѣстѣ. Да и немудрено. Сейчасъ они проводили Адю.

Я вернусь, милые, добрые люди, — говорила она имъ, утирая платкомъ синіе глазки: — я вернусь, я не надолго уѣзжаю!

Ворочайтесь, ворочайтесь, барыня, — кричали казаки и снимали бѣлыя фуражки съ головъ: — счастливо доѣхать, счастливо вернуться.

Пѣсенники пѣли пѣсни, Ивановъ, веселый и бодрый, цѣловалъ ей руку, желалъ благополучнаго пути, просилъ всѣмъ кланяться, смѣялся на ея слезы.

О чемъ плакать, — говорилъ онъ: — да полноте, Адель Филипповна, не о Тяндзендзы же, конечно.

Людей жалко, Дмитрій Николаевичъ, — говорила Адя.

Люди вездѣ есть, — утѣшалъ Ивановъ. — Есть люди хорошіе, есть и дурные, — относитесь къ нимъ хорошо, и они васъ полюбятъ.

Мнѣ стыдно, что я васъ покидаю, вамъ будетъ скучно и пусто безъ насъ! Не правда ли?

Э, полноте. Найдемъ работу! Скучать не будемъ, — бодро отвѣчалъ Ивановъ.

И Адѣ даже больно становилось отъ его спокойствія и веселья.

«Неужели, — думала она: — ему совсѣмъ безразлично, что мы уѣзжаемъ?»

И она старалась поглубже заглянуть въ его сѣрые искренніе глаза. Они, эти глаза, ея не обманутъ.

/с. 202/ Но Ивановъ не позволялъ ей это сдѣлать. Онъ отворачивался, отдавалъ приказанія, сыпалъ вопросами, распоряженіями.

А «Мопку»-то взяли? — безпокоился онъ вдругъ за ученаго зайца и бѣжалъ въ толпу казаковъ справиться о «Мопкѣ»...

Тигра, какъ выростетъ, я убью и шкуру вамъ на коверъ вышлю, — говорилъ онъ, оглядываясь, будто ища тигра.

Пишите намъ, — говорилъ онъ въ отвѣтъ на ея испытующій взглядъ: — мы вмѣстѣ читать будемъ, всѣмъ кругомъ...

Я вернусь, — плача, говорила Адя: — поберегите мою горенку, я ее такъ полюбила.

Новую казарму зимою поставимъ, тамъ у васъ будетъ квартира на три комнаты — то-то заживете; къ Иванову, тогда, небось, обѣдать бѣгать не будете, — шутливымъ тономъ говорилъ Ивановъ, а глаза такъ и бѣгаютъ, не даютъ заглянуть въ душу.

Время летитъ. Начальникъ станціи и такъ задержалъ поѣздъ — пора ѣхать. Дали свистокъ, одинъ, другой — поѣздъ тронулся. Адя машетъ платкомъ, Ивановъ улыбается и машетъ фуражкой, и кричитъ что-то, что не разберешь за стукомъ колесъ...

А теперь, когда поѣздъ скрылся въ туманной дали, когда одна степь, синѣя, сливается съ небомъ, и дрожитъ въ ней раскаленный воздухъ, образуя миражи, — такъ безотрадно грустенъ, такъ печаленъ взоръ Иванова.

Не кручиньтесь, ваше благородіе, — говоритъ Хвастуновъ: — они вернутся.

Голосъ его грустенъ... Онъ самъ не вѣритъ, что они вернутся...

Нѣтъ, Хвастуновъ, — говоритъ спокойно, но убитымъ, упавшимъ голосомъ Ивановъ: — они не вернутся.

/с. 203/ Онъ поворачивается къ казакамъ, хочетъ что-то сказать и не можетъ. Какъ постарѣлъ онъ вдругъ. Сѣдые волосы вдругъ вылѣзли изъ кудрей и засеребрились, морщины пошли по лицу и глаза стали мутные, туманные.

Пойдемте, — наконецъ, пересиливъ себя, говоритъ Ивановъ. — Что стоять? Они не вернутся.

Они идутъ всѣ толпою на постъ. Боже мой! Какъ унылъ и пустыненъ теперь тяндзендзыньскій постъ! Какъ безотрадно мотается на кривомъ дрючкѣ выцвѣтшая бурая тряпка, изображавшая когда-то русскій флагъ, какъ пыльно и гадко на сотенномъ дворѣ! Обрывки бумагъ и веревокъ, доски и гвозди — безпорядокъ, произведенный отъѣздомъ Кононовыхъ, будто подчеркиваетъ печальное происшествіе.

Время чистки. Но никто не идетъ на чистку. Сотня еще подавлена. Вахмистръ послалъ лишь дневальныхъ поить да навѣшивать торбы. И сотенный командиръ не выходитъ. Онъ прошелъ въ свою убогую хижину съ бумажными окнами, снялъ китель, взялъ гитару и сидитъ на постели.

Ни трели, ни звука изъ-подъ пальцевъ. Онъ сидитъ долго, устремивъ глаза въ одну точку, словно столбнякъ на него напалъ. Вотъ онъ тряхнулъ головою, вотъ очнулся. Пальцы хватили за струны, зазвенѣли звонкія и стономъ отдались въ сердцѣ.

Кольцо души-дѣвицы
Я въ море уронилъ,
Дарила, говорила,
Носи, другъ, не теряй!..

не поетъ, а говоритъ онъ, и обрываетъ. И опять тишина, опять думы, несвязныя, тяжелыя думы.

Нѣтъ, не вернется! — громко говоритъ Ивановъ и съ увлеченіемъ хватается за струны. /с. 204/

А если потеряешь —
То значитъ, разлюбилъ!

почти выкрикиваетъ онъ, и бросаетъ гитару на койку, и смотритъ на давно побѣленную стѣну. На стѣнѣ виситъ старая карта Россіи. Одна половина ея залита кофеемъ, и коричневыя кучевыя пятна поползли черезъ Китай къ Манчжуріи. И вся она желтая, пыльная, покрытая точками отъ мухъ. Только зеленая граница волнистымъ зигзагомъ бѣжитъ отъ Ледовитаго океана къ Торнео и отъ Мемеля на югъ къ Черному морю, а потомъ соединяетъ Черное море съ Каспійскимъ и тянется вглубь песковъ и пустынь Средней Азіи.

Смотритъ на эту зеленую полосу Ивановъ, и видится ему необъятный просторъ этой границы. Видитъ онъ сѣверныя невысокія горки, однообразную пустыню чахлыхъ березъ и сосенъ, видитъ мхи и болота, видитъ луга Познани, еврейскіе фольварки и деревушки и опять лѣса, потомъ степи Новороссіи, смуглыя лица молдаванъ и румынъ, синее море, виноградники, персиковые сады и кипарисы Крыма, горы Кавказа, величественный одинокій, покрытый снѣжной шапкой, Араратъ, унылую, песчаную степь Туркестана, суровыя вершины Памировъ, — воротъ міра, видитъ Сибирь: степи Семирѣчья и сопки, и увалы Забайкалья. Потомъ Манчжурія, степная и песчаная до Хингана, гористая на Хинганѣ, видитъ степи у Сунгари, горы южной Манчжуріи.

Онъ забылъ про обѣдъ, и все слѣдитъ за этой необъятной зеленой лентой — границей Россійской Имперіи.

И не ширь ея, не разнообразіе видовъ и климатовъ, не перемѣны горъ на степи и степей на моря привлекаетъ мысленный взоръ его и останавливаетъ его надолго то тутъ, то тамъ. Нѣтъ, поражаетъ его то, что по всей этой безконечной линіи и среди /с. 205/ мховъ и тундръ далекаго сѣвера, и въ праздничной и яркой одеждѣ южнаго берега Крыма, и на ледяныхъ скатахъ Арарата, и въ пескахъ Закаспія, и въ Манчжуріи, безконечной чередой стоятъ маленькіе домики и надъ ними на шестѣ рѣютъ флаги. И въ этихъ домикахъ сидятъ такіе же одинокіе, оторванные отъ міра люди, дѣлаютъ свое дѣло, посылаютъ патрули и «расходы», воюютъ съ контрабандистами и разбойниками.

И Боже мой! Какъ ихъ много! И они живутъ, веселятся, пьютъ, играютъ въ карты, женятся, танцуютъ, о чемъ-то мечтаютъ, къ чему-то стремятся! И какою песчинкой, какимъ ничтожествомъ среди нихъ выглядитъ маленькій постъ Тяндзендзы... Его и на картѣ нѣтъ. И что такое горе и тоска этого крошечнаго человѣчка, начальника поста, который сидитъ, пригорюнившись, у себя на койкѣ въ манчжурской глуши?

Было и у него большое горе... Вонъ тамъ, гдѣ шумными потоками по красноватымъ арыкамъ бѣжитъ вода, гдѣ растетъ густой хлопчатникъ съ бѣлыми, словно пѣна, шапками хлопка, гдѣ работаютъ полуголые смуглые сарты, гдѣ въ тѣни абрикосовъ, персиковъ и грушъ утонулъ чистенькій бѣлый домикъ, тамъ за домикомъ, въ саду, есть холмъ, весь поросшій розами. На холмѣ крестъ. Простой каменный крестъ, грубо сдѣланный сартами и солдатами. Тамъ, подъ розами, бѣлыми, желтыми, пунцовыми и розовыми розами, въ желто-красной песчаной землѣ лежитъ его молодость, его любовь, тамъ весь онъ, жившій для себя, имѣвшій свое счастье...

Того Иванова нѣтъ. Онъ остался /с. 206/ среди розовыхъ кустовъ подъ знойнымъ небомъ Туркестана. Здѣсь, въ манчжурской глуши, сидитъ другой Ивановъ... Этотъ Ивановъ всю жизнь свою отдаетъ за людей, онъ для себя не существуетъ. Онъ не хотѣлъ жить послѣ ея смерти, но онъ далъ слово не убивать себя, и онъ живетъ... для Другихъ...

Такъ отчего же теперь сидитъ онъ такой грустный? По какому праву отдался онъ теперь своему чувству и затосковалъ? Почему не пошелъ веселой шуткой разсѣять тоску по тяндзендзыньской барынѣ, которая вдругъ покинула постъ? Скорѣе, впередъ, за дѣло, за работу, забыть снова самого себя, забыть свое горе, свои чувства!..

Ивановъ всталъ. Ни слѣда тоски на его лицѣ. Прежнимъ огнемъ горятъ сѣрые глаза, только морщинъ прибавилось, только въ углахъ легли складки.

Онъ вышелъ на дворъ.

Спокойное, ко всему равнодушное солнце спускалось за желтыя степи. Обычно торжественна была природа въ тихій часъ заката. Прохлада спускалась на землю. Воздухъ былъ недвиженъ, и, не садясь на землю, золотистымъ облакомъ стояла пыль на дорогѣ отъ прошедшаго въ китайскую деревню стада...

Эй, люди, — крикнулъ Ивановъ: — выходи на дворъ! Что примолкли, станичники?! Али умерли? Ну, пѣсенники, впередъ, вкругъ!..

И среди тишины наступившей манчжурской ночи томнымъ теноромъ завелъ запѣвало:

Сторонись! По дорогѣ той,
Пѣшій, конный, не пройдетъ живой!..

Источникъ: Повѣсть П. Н. Краснова Въ манчжурской глуши. // Ежемѣсячныя литературныя и популярно-научныя приложенія къ журналу «Нива» на 1904 г. за Май, Іюнь, Іюль и Августъ. — СПб.: Изданіе А. Ф. Маркса, 1904. — Стлб. 200-206.

Назадъ / Къ оглавленію


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.