Церковный календарь
Новости


2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 30-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 29-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 28-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 27-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 26-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 25-я (1956)
2019-06-17 / russportal
Свт. Аѳанасій Великій. Посланіе къ Руфиніану (1903)
2019-06-17 / russportal
Свт. Аѳанасій Великій. Изъ 39-го праздничнаго посланія (1903)
2019-06-16 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 120-е (1895)
2019-06-16 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 119-е (1895)
2019-06-15 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 14-е къ монахамъ (1829)
2019-06-15 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 13-е къ монахамъ (1829)
2019-06-15 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 1-й. Глава 2-я (1921)
2019-06-15 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 1-й. Глава 1-я (1921)
2019-06-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 24-я (1956)
2019-06-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 23-я (1956)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 17 iюня 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 16.
Русская литература

Ген. П. Н. Красновъ († 1947 г.)

Петръ Николаевичъ Красновъ (1869-1947), генералъ-отъ-кавалеріи, атаманъ Всевеликаго Войска Донского, воен. и полит. дѣятель, изв. русскій и казачій писатель и публицистъ («русскій Киплингъ»). Родился 10 (23) сентября (по др. дан. 29 іюня / 12 іюля) 1869 г. въ Петербургѣ въ семьѣ ген.-лейт. Н. И. Краснова. Въ 1889 г. окончилъ Павловское Воен. Уч-ще. Въ 1890 г. зачисленъ въ Л.-Гв. Атаманскій Полкъ. Въ 1897-1898 г.г. проходилъ службу при русской дипломат. миссіи въ Эѳіопіи. Во время Русско-японской войны участв. въ боевыхъ дѣйствіяхъ въ сост. казачьихъ частей. Полковникъ (1910). Командиръ 10-го Донского казачьяго полка (1913), во главѣ котораго вступилъ въ 1-ю міровую войну. Въ 1914 г. за боевыя отличія произведенъ въ ген.-маіоры, въ 1917 г. — въ ген.-лейтенанты. Въ маѣ 1918 г. избранъ атаманомъ Всевел. войска Донского. Создалъ Донскую армію, которая въ сер. августа очистила большую часть Области войска Донского отъ большевиковъ. Изъ-за разногласій съ командованіемъ Добровольч. арміей въ февралѣ 1919 г. вынужденъ былъ подать въ отставку. 9 сентября зачисленъ въ списки Сѣв.-Западной арміи ген. Н. Н. Юденича. Вмѣстѣ съ А. И. Купринымъ издавалъ газету «Приневскій край». Въ эмиграціи жилъ въ Германіи, затѣмъ во Франціи и снова въ Германіи. Сотрудничалъ съ РОВС. Будучи убѣжд. противникомъ Совѣтской власти, привѣтствовалъ войну Германіи съ С.С.С.Р., видя въ этомъ единственную возможность освободить Россію отъ большевизма. Въ 1944 г. назначенъ начальникомъ Гл. упр. казачьихъ войскъ при Мин-вѣ вост. территорій, руководилъ формиров. Казачьяго отд. корпуса («Казачьяго стана»), сначала въ Бѣлоруссіи, затѣмъ въ Сѣв. Италіи. Въ маѣ 1945 г. сдался въ плѣнъ англичанамъ и былъ ими выданъ совѣтской воен. администраціи. Вмѣстѣ съ рядомъ др. казачьихъ атамановъ убитъ въ Лефортовской тюрьмѣ 3 (16) января 1947 г. — Помимо боевой славы П. Н. Красновъ извѣстенъ, какъ боевой писатель, сотрудникъ воен. изданій и составитель воен. очерковъ, памятокъ и руководствъ. Въ 1921-1943 г.г. онъ опубликовалъ 41 книгу: однотомные и многотомные романы, 4-е сборника разсказовъ и 2-а тома воспоминаній. Его истор. романы и повѣсти создали ему славу изв. писателя и были переведены на 17 языковъ.

Сочиненія Генерала П. Н. Краснова

Ген. П. Н. Красновъ († 1947 г.)
ПОВѢСТЬ «ВЪ МАНЧЖУРСКОЙ ГЛУШИ».
(Литерат. и попул.-научн. прилож. къ журналу «Нива». СПб., 1904).

XVII.

Наступилъ вечеръ — холодный манчжурскій вечеръ. Сильно вызвѣздило, и звѣзды эти, болѣе яркія и крупныя, чѣмъ въ Россіи, кротко и таинственно мигали съ темнаго неба. Адя любила въ эти часы, закутавшись какъ можно теплѣе, уходить за ограду поста и смотрѣть на небо. Оно, такое глубо/с. 169/кое, неизвѣданное и далекое, успокаивало ея нервы и заставляло сердце ея биться сильнѣе. Звѣзды ей были дороги́ еще и потому, что онѣ свѣтили и надъ Россіей, и надъ Петербургомъ. Любила Адя, отыскавъ полярную звѣзду, смотрѣть на нее долгимъ любовнымъ взглядомъ. Звѣзда Петербурга, звѣзда далекаго любимаго сѣвера, на который никогда не вернешься... Никогда... Когда Адя такъ думала, бѣдное сердце ея сжималось тоскою, и слезы выступали на глазахъ. Она все, все отдала бы только за то, чтобы хотя на минуту побывать въ Петербургѣ, у матери, у родныхъ, вымолить себѣ прощеніе...

И въ этотъ вечеръ она вышла въ степь. Среди хоровода звѣздъ таинственно сіяла луна. Глубокая тишина была разлита въ воздухѣ. Весь міръ заснулъ подъ мягкимъ мистическимъ свѣтомъ луны, и степь серебрилась. Морозъ спадалъ, было тихо, ни малѣйшаго дуновенія не было въ воздухѣ.

Широко раскрытыми глазами смотрѣла Адя на степь, на луну, на звѣзды и тихо шла по сухой, чуть шуршавшей травѣ. Озаренная серебристымъ свѣтомъ луны, она походила на призракъ, на сомнамбулу... Да она и шла, какъ сомнамбула, сама не замѣчая, куда она идетъ, зачѣмъ? Чтеніе «Безъ догмата» взволновало ея душу. Цѣлый міръ сложныхъ чувствъ вдругъ открылся ей, и она не могла разобраться въ немъ.

Вотъ показались сѣрыя стѣны, башня съ крышей съ приподнятыми краями, драконы изъ бѣлаго камня, ворота съ изображеніемъ страшныхъ чудовищъ, — Адя у деревушки... Деревня спитъ. Всѣ ворота заперты, всѣ фанзы темны, и красный свѣтъ свѣчи или лампы нигдѣ не кладетъ желтыхъ пятенъ на бумажныя окна съ переплетами...

Вотъ бѣлая стѣнка, которую ста/с. 170/вятъ богатые китайцы передъ воротами, чтобы помѣшать злому духу войти; злой духъ, по понятіямъ китайцевъ, не можетъ идти окольною дорогою, онъ ходитъ только прямыми путями. Вотъ красные шесты съ шариками — это домъ старшины китайской деревни, богатаго китайца Фу-жен-чина.

Тутъ Адя очнулась отъ своего забытья. Зачѣмъ она пришла? Какая таинственная сила привела ее сюда, неужели у того человѣка со стальными, жесткими глазами, есть власть надъ нею? Боже мой, какой ужасъ! Скорѣе бѣжать. Бѣжать?!. Но зачѣмъ бѣжать? Она дошла уже до дома, въ которомъ идетъ игра. Вѣдь она никогда еще не видала игры. Отчего не посмотрѣть? Вонъ видны освѣщенныя изнутри бумажныя окна, вонъ слышны голоса. Тамъ ея мужъ. Отчего не посмотрѣть?

Она тихо подошла къ обширной фанзѣ Фу-жен-чина и осторожно пальцами проткнула бумагу. Теперь вся фанза видна. Большая комната почти вся занята широкимъ каномъ. Канъ — это дымовая труба, идущая по полу отъ печки, растапливаемой снаружи дома, и имѣющая высокую выходную трубу тоже снаружи. Для китайца канъ — и печка, и лежанка, и столъ, и полъ; все происходитъ на канѣ. Канъ въ фанзѣ Фу-жен-чина покрытъ сплошною хорошею циновкой, изъ рисовой соломы. На канѣ, въ дальнемъ отъ окна углу, горятъ три свѣчи, небрежно воткнутыя въ пустыя бутылки. Какъ видно, играющіе — люди безъ предразсудковъ. Съ одной стороны стоитъ обычная манчжурская закуска — сушеная рыба ката, нарѣзанная маленькими. янтарными ломтиками, коробка сардинокъ, жестянка шпротовъ, старая заплѣснѣвшая копченая колбаса, тутъ же водка, заграничный ромъ и коньякъ, и шампанское. Два стакана служатъ на всѣхъ. /с. 171/ По другую сторону — въ самыхъ небрежныхъ позахъ и костюмахъ расположились играющіе. Саша, который взялъ накопленные на поѣздку въ Японію двѣсти рублей съ цѣлью выиграть тысячу, сидитъ въ разстегнутой шведской курткѣ, красный и взволнованный. Онъ уже почти все проигралъ. Поручикъ Бергъ, Адинъ знакомый сосѣдъ по линіи, страстный игрокъ, сидитъ съ блѣднымъ, восковымъ, какъ у мертвеца, лицомъ.

Когда онъ беретъ карту, у него дрожатъ руки. Онъ пустилъ въ оборотъ часть казенныхъ денегъ, проигралъ ихъ и теперь мечетъ послѣднія, думая отыграться. Инженеръ Пршибыцкій, красивый полякъ, въ сюртукѣ изъ тонкаго сукна, играетъ, сидя по-турецки на канѣ. Стрѣлокъ Катюнинъ, безшабашный офицеръ, играетъ по мелочамъ, для удовольствія. Его красное веснушчатое лицо потно, глаза горятъ, онъ страшно взволнованъ. Виноградскій, молодой офицеръ, кончилъ играть, проигрался и лежитъ на канѣ, подложивъ подъ голову китайскую подушку. Ему, должно-быть, жарко, и онъ снялъ тужурку.

Арцимовичъ, стоя надъ каномъ, заложилъ банкъ и мечетъ новую колоду. Передъ нимъ кучка денегъ. Маленькія кучки — и передъ другими. Тутъ и золото, и русскіе серебряные рубли, и китайскія монеты съ дракономъ, и зеленыя, и желтыя кредитки. Въ углу у окна, жмется старый Фу-жен-чинъ въ черномъ шелковомъ халатѣ, и его глаза сверкаютъ. Имъ тоже овладѣла эта страсть, такъ знакомая его народу, — страсть къ наживѣ и къ игрѣ. Онъ не смѣетъ примкнуть къ этой компаніи со своими капиталами потому, что онъ — китаецъ, но онъ дрожитъ и трясется, пожираемый страстью...

Въ этой фанзѣ одинъ Арцимовичъ спокоенъ. Блѣдное худощавое лицо его не дрогнетъ, тонкія руки спокойно /с. 172/ сбрасываютъ карту, и злая, насмѣшливая, презрительная улыбка играетъ около губъ. Онъ тщательно, по модѣ, одѣтъ въ изящное статское платье. Его чуть вьющіеся короткіе черные волосы красивой складкой стоятъ надъ лбомъ, черные усы тонко лежатъ надъ верхней губою, не скрывая ее.

Онъ подходитъ къ закускамъ, наливаетъ себѣ стаканъ шампанскаго и медленно выпиваетъ, смакуя его.

Господа, — говоритъ онъ: — въ банкѣ пять тысячъ.

Ва банкъ, — восклицаетъ Пршибыцкій.

Идетъ.

Арцимовичъ сбрасываетъ карты себѣ и Пршибыцкому — Пршибыцкій выигралъ. Не считая, дрожащими руками передвигаетъ онъ всю эту кучу денегъ, на которую и Адя, и Саша могли бы свободно пріѣхать въ Россію и долго и хорошо прожить!..

Арцимовичъ спокойно помогаетъ ему.

Не везетъ мнѣ сегодня! — весело говоритъ онъ.

Будемъ дальше играть? — дрожащимъ отъ волненія голосомъ спрашиваетъ Бергъ?

Если у васъ есть охота — до утра будемъ. Только пока я не буду метать. Не заложитъ ли кто банка? Я выйду подышать воздухомъ...

Арцимовичъ набрасываетъ свою мѣховую японскую накидку и направляется къ дверямъ. А игра продолжается. Поручикъ Бергъ заложилъ банкъ въ сто рублей, и Саша, Катюнинъ и Виноградскій силятся разобрать его по рублю и по три. Пршибыцкій медленно пересчитываетъ деньги; Адя чувствуетъ, что время уходить, что надо бѣжать, и не можетъ. Ноги у нея подкашиваются... силъ нѣтъ...

Скрипнула на деревянныхъ петляхъ дверь, и свободной и легкой походкой къ ней подошелъ Арцимовичъ.

/с. 173/ А у нея сердце забилось отъ страха, какъ у пойманной птички.

Я зналъ, что вы здѣсь, что вы придете сюда, — спокойно и тихо говоритъ Арцимовичъ.

Почему вы это знали? — тихо спрашиваетъ она и идетъ съ нимъ рядомъ.

Я провожу васъ домой, — не отвѣчая на вопросъ, говоритъ онъ. — Вы зазябли, бѣдная моя сѣверная роза. Не на мѣстѣ вы, Адель Филипповна. Не на мѣстѣ. Вамъ нужно блистать въ Петербургѣ.

Мужъ меня не пуститъ никогда.

Мужъ! Ну, что такое мужъ! Какой предразсудокъ! Вы увлеклись своимъ Сашей, въ дѣвичьемъ мозгу своемъ создали изъ Саши идеалъ и увидѣли, что Саша самый обыкновенный прозаическій человѣкъ. Эта тѣсная комната, въ которой вы живете, постоянная мужская компанія, эта страшная Манчжурія — все это такъ не годится для васъ.

Я люблю своего мужа, — робко пробовала она защититься.

Любили, да, — поправилъ онъ.

Она не отвѣтила. Ей казалось, что онъ правъ. Его правда была такая жестокая, ужасная правда, — но правда. Молча дошли они до священной рощи. Здѣсь, подъ громадными развѣсистыми деревьями, стояли большіе деревянные гробы не похороненныхъ еще китайцевъ.

Адя и днемъ боялась этого мѣста. Ей всегда казалось, что отсюда несется противный запахъ тлѣнія, и жутко, и гадко ей было здѣсь. Но теперь ночью въ обществѣ Арцимовича она шла смѣло къ этимъ страшнымъ, неуклюжимъ гробамъ.

Освободитесь, — продолжалъ Арцимовичъ: — отъ тѣхъ цѣпей, чтó вы сами, чтó ваше воспитаніе наложило на васъ. Одно звено этой цѣпи вы сумѣли порвать, — вы бѣжали изъ /с. 174/ дома родителей съ Сашей, — но сейчасъ же вы поспѣшили наложить на себя тысячи звеньевъ. Вы создали супружескій долгъ. Сколько оскорбленій, обидъ, ударовъ по вашему женскому чувству вы перенесли изъ-за этого земного долга. И вы такъ запутались въ цѣпяхъ, что, когда настойчиво рвется и проситъ душа ваша свободы, когда вы хотите всѣми фибрами души своей уйти отсюда прочь, бѣжать въ Россію, — вы, вы сами создаете себѣ преграды и мучаетесь, не смѣя и боясь неба, въ которое я васъ зову.

А Богъ?.. — робко пробовала защищаться Адя, чувствуя, что колеблются всѣ ея идеалы, что сознаніе долга покидаетъ ее. Только кара Божья могла бы еще остановить ее отъ паденья.

Грѣхъ, Адель Филипповна, создали люди, глупые, трусливые люди, боящіеся смерти. Все, чтó можетъ человѣкъ взять въ жизни, пусть беретъ теперь — дальше ничего не будетъ — нирвана, небытіе.

Сильнымъ движеніемъ руки Арцимовичъ сбросилъ крышку съ гроба, подлѣ котораго онъ стоялъ. Луна робко заглянула въ страшное обиталище смерти.

Имъ представилась сѣровато-бѣлая масса, въ которой плавали кости, куски кожи, и изъ средины которой тупо скалилъ зубы облѣзлый коричневый черепъ.

Вотъ чего боятся люди! — сказалъ Арцимовичъ. — Боятся гнить... Разрушаться. Я ничего не боюсь... Вы, Адель Филипповна, заслужили счастливую жизнь... Она дана вамъ вашею красотою.

Уйдемте отсюда. Мнѣ страшно... Мнѣ противно!

Противно — да... Но страшно?!. Здѣсь нѣтъ ничего страшнаго — это все просто. Страшна только та жизнь, /с. 175/ которую вы ведете, жизнь, съ которой снята вся поэзія.

Вы — ужасный человѣкъ...

Я — смѣлый человѣкъ. Я видѣлъ небо. Я въ немъ живу. И васъ зову я въ то же небо.

Ваше небо полно богохульства. Какое же это небо?

Лукавая улыбка змѣилась по блѣдному лицу Арцимовича, онъ склонялся все ближе и ближе къ трепещущей Адели и увлекалъ ее за собой все въ сторону отъ поста, къ маленькой кумирнѣ Ляо-мяо, стоявшей на песчаномъ холмѣ.

Кумирня была давно разрушена, боги изъ папье-маше и соломы повержены и жертвенныя принадлежности разметаны. Теперь это былъ пустой каменный сарай, грязный и холодный.

Адя шла туда съ Арцимовичемъ потому, что не могла ему противиться.

Онъ молчалъ. Дыханіе страсти мѣшало ему говорить. Она тоже шла молча, опустивъ голову.

И вдругъ Арцимовичъ остановился.

Навстрѣчу имъ изъ-за кургана вышелъ человѣкъ. Ничего ни страшнаго, ни особеннаго въ этомъ человѣкѣ не было. Средняго роста, коренастый, крѣпышъ, въ измятой старой офицерской фуражкѣ и полушубкѣ, онъ не производилъ впечатлѣнія чего-то страшнаго. Но Арцимовичъ его испугался.

Это былъ Ивановъ.

Окончивъ вечернія занятія въ сотнѣ, онъ дѣлалъ обычный обходъ окрестностей поста, для предупрежденія внезапнаго нападенія на постъ хунхузовъ.

Увидѣвъ Адю съ Арцимовичемъ, онъ быстро направился къ нимъ.

Здравствуйте, Адель Филиппов/с. 176/на; гуляете, — сказалъ Ивановъ какимъ-то грустнымъ тономъ.

Адя кинулась къ нему навстрѣчу.

Спасите меня! — воскликнула она и разрыдалась.

Что вы себѣ позволили, Арцимовичъ? — строго спросилъ Ивановъ.

Я не обязанъ отдавать вамъ отчета въ своихъ поступкахъ, господинъ Ивановъ, — гордо отвѣчалъ Арцимовичъ.

Я и не прошу этого. Вы напугали жену моего товарища, вы вторглись въ нашу мирную жизнь и внесли въ нее столько раздора и несчастья, и я требую, чтобы вы покинули насъ.

Ого! Не слишкомъ ли многаго вы хотите. Я не у васъ остановился, господинъ Ивановъ.

Арцимовичъ! — сказалъ Ивановъ. — Я не разговаривать съ вами сюда пришелъ. Поѣздъ идетъ черезъ три часа — чтобы вы съ нимъ выѣхали! Иначе!..

Что иначе? — вызывающимъ тономъ проговорилъ Арцимовичъ.

Иначе — я за всѣ ваши прошлые подвиги — васъ должнымъ образомъ накажу! Потому что вы, понимаете ли вы, — подлецъ!

Что! Я вызываю васъ на дуэль! — гордо воскликнулъ Арцимовичъ...

Не буду я съ вами драться. Не въ моемъ это духѣ подставлять грудь подъ выстрѣлы негодяя. Моя жизнь еще пригодится родинѣ, а изобью я васъ въ лучшемъ видѣ...

Оба стояли другъ противъ друга, освѣщенные холодной манчжурской луной, оба взволнованные, одолѣваемые различными чувствами.

Пойдемте, Адель Филипповна, — сказалъ Ивановъ совершенно спокойно. — Холодно. Вамъ надо успокоиться, согрѣться. Я напою васъ горячимъ чайкомъ, и вы мнѣ скажете, какъ оскорбилъ васъ этотъ че/с. 177/ловѣкъ. А мы придумаемъ ему наказаніе.

Онъ не оскорбилъ меня, — тихо сказала Адя: — онъ напугалъ меня: Онъ открывалъ гробы, онъ говорилъ — Бога нѣтъ... Мнѣ стало страшно.

Рече безумецъ въ сердцѣ своемъ — нѣсть Богъ, — сказалъ Ивановъ и засмѣялся тихимъ и такимъ хорошимъ смѣхомъ, что Адѣ вдругъ стало спокойно и легко на душѣ.

Они удалялись отъ кумирни, подъ руку.

Что же, господинъ Ивановъ, — кричалъ имъ вслѣдъ Арцимовичъ: — я вызываю васъ на дуэль. Мои секунданты будутъ у васъ завтра. Я не позволю оскорблять себя!.. Если вы не примете вызова, вы негодяй, и я расправлюсь съ вами по-своему.

Ивановъ не отвѣчалъ.

Онъ шелъ тихими шагами, подлаживаясь подъ маленькіе шажки Адели, и молчалъ. Но въ его молчаніи чувствовалось душевное спокойствіе, и это спокойствіе передавалось и Адѣ.

Такъ дошли они до постовой квартиры.

Источникъ: Повѣсть П. Н. Краснова Въ манчжурской глуши. // Ежемѣсячныя литературныя и популярно-научныя приложенія къ журналу «Нива» на 1904 г. за Май, Іюнь, Іюль и Августъ. — СПб.: Изданіе А. Ф. Маркса, 1904. — Стлб. 168-177.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.