Церковный календарь
Новости


2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 30-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 29-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 28-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 27-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 26-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 25-я (1956)
2019-06-17 / russportal
Свт. Аѳанасій Великій. Посланіе къ Руфиніану (1903)
2019-06-17 / russportal
Свт. Аѳанасій Великій. Изъ 39-го праздничнаго посланія (1903)
2019-06-16 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 120-е (1895)
2019-06-16 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 119-е (1895)
2019-06-15 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 14-е къ монахамъ (1829)
2019-06-15 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 13-е къ монахамъ (1829)
2019-06-15 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 1-й. Глава 2-я (1921)
2019-06-15 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 1-й. Глава 1-я (1921)
2019-06-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 24-я (1956)
2019-06-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 23-я (1956)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - вторникъ, 18 iюня 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 11.
Русская литература

Ген. П. Н. Красновъ († 1947 г.)

Петръ Николаевичъ Красновъ (1869-1947), генералъ-отъ-кавалеріи, атаманъ Всевеликаго Войска Донского, воен. и полит. дѣятель, изв. русскій и казачій писатель и публицистъ («русскій Киплингъ»). Родился 10 (23) сентября (по др. дан. 29 іюня / 12 іюля) 1869 г. въ Петербургѣ въ семьѣ ген.-лейт. Н. И. Краснова. Въ 1889 г. окончилъ Павловское Воен. Уч-ще. Въ 1890 г. зачисленъ въ Л.-Гв. Атаманскій Полкъ. Въ 1897-1898 г.г. проходилъ службу при русской дипломат. миссіи въ Эѳіопіи. Во время Русско-японской войны участв. въ боевыхъ дѣйствіяхъ въ сост. казачьихъ частей. Полковникъ (1910). Командиръ 10-го Донского казачьяго полка (1913), во главѣ котораго вступилъ въ 1-ю міровую войну. Въ 1914 г. за боевыя отличія произведенъ въ ген.-маіоры, въ 1917 г. — въ ген.-лейтенанты. Въ маѣ 1918 г. избранъ атаманомъ Всевел. войска Донского. Создалъ Донскую армію, которая въ сер. августа очистила большую часть Области войска Донского отъ большевиковъ. Изъ-за разногласій съ командованіемъ Добровольч. арміей въ февралѣ 1919 г. вынужденъ былъ подать въ отставку. 9 сентября зачисленъ въ списки Сѣв.-Западной арміи ген. Н. Н. Юденича. Вмѣстѣ съ А. И. Купринымъ издавалъ газету «Приневскій край». Въ эмиграціи жилъ въ Германіи, затѣмъ во Франціи и снова въ Германіи. Сотрудничалъ съ РОВС. Будучи убѣжд. противникомъ Совѣтской власти, привѣтствовалъ войну Германіи съ С.С.С.Р., видя въ этомъ единственную возможность освободить Россію отъ большевизма. Въ 1944 г. назначенъ начальникомъ Гл. упр. казачьихъ войскъ при Мин-вѣ вост. территорій, руководилъ формиров. Казачьяго отд. корпуса («Казачьяго стана»), сначала въ Бѣлоруссіи, затѣмъ въ Сѣв. Италіи. Въ маѣ 1945 г. сдался въ плѣнъ англичанамъ и былъ ими выданъ совѣтской воен. администраціи. Вмѣстѣ съ рядомъ др. казачьихъ атамановъ убитъ въ Лефортовской тюрьмѣ 3 (16) января 1947 г. — Помимо боевой славы П. Н. Красновъ извѣстенъ, какъ боевой писатель, сотрудникъ воен. изданій и составитель воен. очерковъ, памятокъ и руководствъ. Въ 1921-1943 г.г. онъ опубликовалъ 41 книгу: однотомные и многотомные романы, 4-е сборника разсказовъ и 2-а тома воспоминаній. Его истор. романы и повѣсти создали ему славу изв. писателя и были переведены на 17 языковъ.

Сочиненія Генерала П. Н. Краснова

Ген. П. Н. Красновъ († 1947 г.)
ПОВѢСТЬ «ВЪ МАНЧЖУРСКОЙ ГЛУШИ».
(Литерат. и попул.-научн. прилож. къ журналу «Нива». СПб., 1904).

XV.

Когда Адя проснулась, она долго не могла сообразить, гдѣ она находится. Она ощущала во всемъ тѣлѣ чувство животнаго довольства. Спать было мягко, тепло и уютно. Не сразу очнувшись отъ сна, она продолжала лежать, стараясь не приходить въ себя, не соображать, гдѣ и чтó съ ней. Суровая дѣйствительность была бы ей слишкомъ тяжела, слишкомъ не по силѣ.

Гдѣ-то рядомъ, совсѣмъ близко тренькала гитара. Тотъ, кто игралъ на ней, былъ мастеромъ своего дѣла. Гитара стонала и пѣла подъ его пальцами. Онъ игралъ цѣлый рядъ мотивовъ, простыхъ и несложныхъ мотивовъ народныхъ пѣсенъ, начиналъ одну, обрывался и брался за другую. Игралъ онъ тихо, подъ сур/с. 42/динку, игралъ съ варіаціями, очевидно имъ самимъ придуманными. И смыслъ его игры — была тоска. Точно душа его, запертая въ тѣлѣ, рвалась и просилась куда-то. О, Адѣ очевидно было, куда, — домой, на родину, въ Россію!

Сѣвъ на постель, она слушала эту игру, ловила звуки не ушами, а всею душою и сердцемъ и плакала сама. Но, плача, она успокаивалась. Эти пѣсни говорили въ жалобной тоскѣ о какой-то силѣ, таящейся въ народѣ, ихъ придумавшемъ, и эта сила иногда пробуждалась въ мощныхъ и сильныхъ аккордахъ. Гитаристъ кончилъ пѣснью «Внизъ по матушкѣ по Волгѣ», кончилъ эффектно, по-любительски, сильною трелью и смолкъ.

Но впечатлѣніе силы осталось и въ Адѣ. Она встала, умылась въ полутьмѣ у желѣзнаго умывальника, пригладила волосы, накинула одинъ изъ халатовъ — синій съ золотыми ткаными розами, и подошла къ окну.

Она не мало спала. Было за полдень, солнце ярко освѣщало широкій песчаный дворъ, на которомъ не было ни души. За дворомъ виднѣлась желтая степь, пустыня, до самаго синяго неба.

И тоска охватила вновь Адю...

Такой тоски она еще никогда не испытывала. Ей захотѣлось вдругъ къ матери, въ родной и милый Петербургъ. Пусть теперь тамъ сѣрое дождливое небо низко нависло надъ домами, пусть мороситъ мелкій дождь, пусть тамъ и мокро, и сыро, но тамъ вѣчно кипитъ жизнь, снуютъ люди, тамъ нѣтъ скуки, тамъ все знакомо, тамъ все родное, свое...

И ей захотѣлось людей...

Она надѣла доху поверхъ халата, накинула на голову платочекъ и вышла изъ дому. Было тепло. Совсѣмъ тепло и тихо на дворѣ. Чудная манчжурская осень уже наступила. Адя скинула съ себя доху и тихо начала /с. 43/ бродить по двору. Обойдя его раза три кругомъ, она увидѣла человѣка, который вышелъ изъ угловой землянки и ожидалъ её.

Это былъ высокій и чернобородый казакъ Мазанкинъ.

Адя испугалась, хотѣла-было свернуть въ сторону, бѣжать въ домъ, спасаться, но не успѣла она сдѣлать и трехъ шаговъ, какъ громадная фигура «охранника» была передъ нею. Бѣжать было некуда. Испуганно подняла она глаза на загорѣлое бородатое лицо, такое дикое отъ громадной мохнатой папахи, сдвинутой на затылокъ и успокоилась. Лицо это, грубое и загорѣлое, было полно доброжелательства...

Здраствуйте, барыня; скучаете, — сказалъ Мазанкинъ.

Въ тонѣ голоса много было сочувствія и жалости, и сердце Ади встрепенулось.

Скучно... тоскливо, — просто отвѣчала она: — сама не знаю, что со мною дѣлается?

А я вамъ звѣрей покажу — вотъ и станетъ веселѣе, — проговорилъ казакъ такимъ тономъ, какимъ успокаиваютъ маленькихъ дѣтей.

Какихъ звѣрей? — спросила Адя.

А мы для васъ съ Тильпиновымъ наловили. Занятные.

Адя довѣрчиво пошла за казакомъ смотрѣть «занятныхъ» звѣрей.

Въ углу двора, тамъ, гдѣ меньше выдувало, былъ сдѣланъ небольшой рѣшетчатый загонъ и стояла клѣтка. Пестрые, длиннохвостые фазаны пѣтухи и сѣренькія курицы съ тихимъ кудахтаньемъ ходили, сверкая на солнцѣ красными, цвѣта мѣди, грудями и серебристо-сѣрыми спинками. За загородкой на соломѣ лежалъ большой изюбръ съ маленькой телкой. Испуганно смотрѣлъ этотъ сѣрый, красивый представитель оленьей породы /с. 44/ большими черными, выпуклыми глазами.

Онъ ручной, барыня. Хлѣбъ кушаетъ. Не бойтесь, онъ не тронетъ.

Мазанкинъ отперъ калитку и подалъ Адѣ кусокъ полубѣлаго манзовскаго хлѣба. Адя вошла, опустилась на колѣни передъ маленькимъ и стала кормить его, любуясь стройной головкой его съ обросшими пушистой нѣжной кожей, еще не сформировавшимися рогами.

А Мазанкинъ, тоже на колѣняхъ, придерживалъ молодого изюбря, робѣвшаго передъ Адей и разсказывалъ.

Это, барыня, — говорилъ онъ, показывая на рога: — панты. Пантами называются. Манза вѣритъ, что, ежели эти панты снять, высушить, да истолочь, — такъ получается такой цѣлебный порошокъ, что отъ всякой болѣзни помогаетъ. И дорого же платятъ манзы за эти самыя панты. Двѣсти, триста рублей за пару даютъ. Чудные, правда, эти манзы. Самимъ ѣсть нечего, а этакой дряни цѣны не найдутъ. Есть у нихъ тоже корень — жень-шень прозывается. Кóли ежели кто помираетъ, дай ему настоя этого корня — не помретъ, еще день-другой жить будетъ. Случится китайцу помирать на чужой сторонѣ — онъ, это, сейчасъ жень-шень свой пьетъ и родственникамъ пишетъ — пріѣзжайте молъ, плохо мнѣ, смерть пришла...

Адя слушала съ удивленіемъ разсказы этого большого взрослаго человѣка — мужика-солдата. Да, она еще въ гимназіи и читала, и учила и про жень-шень, волшебный корень, и про цѣлебные панты. Но то она, дочь дѣйствительнаго статскаго совѣтника, элегантная, образованная, а это простой солдатъ, который повѣствуетъ ей такъ подробно о Китаѣ. И вдругъ её охватило жуткое сознаніе, что она — въ Китаѣ. Что панты, жень-шень, пестрыя птицы, маленькій олень/с. 45/чикъ, — все это необычное и рѣдкое въ Петербургѣ — здѣсь обыденныя вещи, и ей стало страшно... Первый разъ она почувствовала это ужасное щемящее чувство оторванности отъ родины, удаленности отъ нея, одиночества...

А китайцы не нападутъ на насъ? — со страхомъ спросила она.

Манзы, — съ презрѣніемъ отвѣчалъ Мазанкинъ: — куда имъ!.. Вонъ на вышкѣ сидитъ станичникъ. Онъ, ежели увидитъ, тревогу сдѣлаетъ, мы на коней, и никого не дадимъ въ обиду. Не сумлѣвайтесь, барыня, насъ здѣсь сто человѣкъ.

Только сто, — вздохнувъ, сказала Адя.

Долго постоимъ за себя, — увѣренно сказалъ Мазанкинъ.

Сто нашихъ — это сила большая. Манза — онъ слабый, да и больно трусливый. Онъ воюетъ съ тобой, а самъ все назадъ озирается, какъ тамъ и что, а сзади его офицеры идутъ. Только, какъ горячѣе дѣло станетъ — ихъ начальники и бѣгутъ, а за ними и солдаты. И стрѣлокъ манза плохой. Онъ ружье въ животъ наставитъ, да такъ и палитъ. Куда имъ противъ поручика нашего воевать. Нѣтъ, этого не бойтесь...

Адя молча глядитъ на простое лицо казака, и какой-то новый міръ открывается передъ нею. Удивительно простой этотъ міръ и въ то же время какой странный. Это одинъ изъ тѣхъ людей, что, какъ разсказывалъ Саша, однажды, во время набѣга, зарубилъ женщину... Этотъ навѣрно убивалъ китайцевъ, и вотъ онъ ей припасъ козочку, досталъ фазановъ, — поди-ка тоже за ними верстъ за триста ходилъ.

Еще, барыня, мы вамъ зайца пымали, учимъ теперь барабанить. Онъ у насъ въ помѣщеніи, — продолжаетъ забавлять «барыню» Мазанкинъ.

А барыня смотритъ на него и не понимаетъ его.

/с. 46/ — Скажите, пожалуйста, — говоритъ она вдругъ: — вамъ здѣсь не скучно?..

Отвѣтъ идетъ не сразу... Вопросъ, видно, не понятенъ.

Занимаемся. Поручикъ ученье дѣлаетъ, лошадей чистимъ, опять на охоту ходишь — запрета нѣтъ. Чего же скучать. Дѣловъ много. День пройдетъ и не замѣтишь.

Ну, а по дому вы не скучаете? — продолжаетъ допытывать Адя.

По дому... Оно, конечно, тамъ и жена, и дѣти... Такъ, вѣдь, служить все одно надо.... Да и жалованье тутъ богато платятъ — поправляемся. Говорятъ, сюда и женамъ пріѣхать разрѣшатъ, тогда и совсѣмъ славно будетъ... Да главное, барыня, скучать некогда. Дѣловъ много...

На середину двора выходитъ казакъ въ рваномъ полушубкѣ и съ мѣдной позеленѣвшей трубой за плечами. Онъ играетъ какой-то сигналъ, и изъ помѣщенья появляются люди.

Ну вотъ, — говоритъ Мазанкинъ: — и на уборку зовутъ. Прощайте, барыня, бывайте здоровеньки.

Коновязь покрывается, какъ и утромъ, лошадьми, слышно шурханье щетокъ, ржанье, фырканье и взвизгиванье лошадей и окрики людей. Адя бросаетъ козленка и идетъ на крыльцо. «Скучать некогда, — дѣловъ много»... А у нея... Да что же ей дѣлать?.. Долго думаетъ она — и ничего не можетъ придумать, чтó ей дѣлать. Ей нечего дѣлать — и потому ей скучно.

На крыльцѣ она сталкивается съ Ивановымъ. Онъ все въ той же мятой курткѣ, все такой же бодрый и веселый...

Ну, какъ, — отдохнули? — спрашиваетъ онъ Адю...

Да, я хорошо отдохнула, — отвѣчаетъ она. — Это вы играли на гитарѣ?

Мѣшалъ вамъ спать?

О, нѣтъ. Какъ хорошо вы играете!..

/с. 47/ — Пустое. Что за хорошо... Такъ, отъ нечего дѣлать. Не могу сидѣть безъ дѣла — вотъ и тренькаю. Черезъ часокъ милости просимъ обѣдать. Обѣдать, ужъ простите, будемъ въ моей комнатѣ, потому, знаете, чтобы въ вашей кушаньемъ не пахло. А пока до свиданья. Иду до коней... — и Ивановъ бодро зашагалъ черезъ дворъ къ коновязи.

Адя прошла къ себѣ въ комнату и увидѣла тамъ Сашу. Онъ сидѣлъ передъ зеркаломъ и причесывался. Адя хотѣла выйти, но выйти было некуда, и она осталась.

Ну что, Адечька, отдохнула? — спросилъ ее мужъ.

Она не отвѣчала. Она смотрѣла на него, искала тѣ черты, которыя ей такъ нравились въ Петербургѣ, которыя она любила, и не находила ихъ, и не понимала себя... Точно тогда у нея были другіе глаза. Красивый мальчикъ! Да... Красивый... Красивый... Этого никто отъ него не отниметъ, но... Но страшно съ нимъ, жутко. Жутко потому, что онъ имѣетъ на нее права... Онъ ея мужъ...

Я бы хотѣла, — тихо говоритъ Адя: — написать письмо домой.

Хорошо, моя милая.

Саша освобождаетъ ей столъ, подвигаетъ стулъ, достаетъ перо, чернила и бумагу. Адя садится писать. Сидѣть неудобно. Тяжелыя, грубыя кресла высоки. Ихъ не сдвинишь, не приблизишься къ столу, ноги висятъ на воздухѣ, а спина гнется. Чернила и бумага плохія, перо то и дѣло цѣпляетъ за нее. Не пишется... Да и что писать? То, чтó творится теперь на душѣ, — того никому не напишешь, никому не скажешь. Описывать путь... Но о немъ и вспомнить страшно, а переживать его вновь такъ жутко... И Адя думаетъ, склонившись надъ бумагой, и ничего не можетъ ни найти, ни придумать. Саша занятъ собою. /с. 48/ Онъ чиститъ свой мундиръ, обтираетъ платкомъ сапоги, рейтузы, шпоры — онъ дѣйствуетъ ей на нервы.

Къ счастью, зовутъ обѣдать.

Обѣдъ приготовленъ денщикомъ Кадыковымъ. Обычный манчжурскій постовой обѣдъ. Супъ изъ фазана съ потрохами, жареная коза, поданная маленькими кусочками, которые аппетитно шипятъ на сковородѣ, и чай съ консервированнымъ молокомъ и консервами американскихъ фруктовъ. Чай, по предложенію Иванова, пьютъ на балконѣ. Ивановъ подливаетъ себѣ въ чай ромъ изъ бутылки съ изображеніемъ головы негра. Онъ предлагаетъ и Адѣ, но Адя отказывается.

На дворѣ у помѣщенія казаки хохочутъ и смѣются, играя въ какую-то забавную игру. Взрывы ихъ здороваго смѣха далеко разносятся по двору.

А не послушаемъ ли мы пѣсенниковъ? — говоритъ Ивановъ.

Развѣ у васъ есть? — спрашиваетъ Адя.

Оказывается, что есть. Зовутъ Хвастунова. Отдаютъ приказаніе, и минутъ черезъ десять толпа казаковъ собирается у крыльца...

Безбородый и безусый казакъ-запѣвало, — Арженовсковъ по фамиліи, звучнымъ и сильнымъ баритономъ заводитъ:

Средь дебри, скалъ и камыша,
Въ странѣ суровой и угрюмой,
На тихомъ брегѣ Иртыша,
Сидѣлъ Ермакъ, объятый думой!..

Пѣсня про разбойничій разгулъ, про удаль, про «побѣды громо-звучной славы», про удальцовъ, «безпечно спящихъ средь дубравы» стонетъ и несется въ манчжурскомъ воздухѣ. И поющіе — такіе бравые, такіе молодцы, что страницы исторіи завоеванія Сибири встаютъ передъ Адей, и ей кажется, что она видитъ былыхъ героевъ, сподвижниковъ Ермака...

Эта пѣсня заканчивается вдругъ /с. 49/ веселымъ припѣвкомъ, раздается рѣзкій свистъ, часто бьетъ бубенъ — «бумъ, бумъ, бумъ», кругъ становится шире, и, лихо выворачивая ноги, притоптывая и изгибаясь, вылетаютъ танцоры. Ивановъ не выдерживаетъ, запрокидываетъ мохнатую папаху на курчавую голову и пускается въ присядку съ казаками.

Пошлю казака по воду, —

частитъ пѣсня:

Пошлю казака по воду.
Я бы вольная казачка была,
Скакала и плясала по лугамъ,
По зеленымъ лѣсъ-дубравушкамъ,
Съ донскимъ съ молодымъ казакомъ,
Съ донскимъ съ молодымъ казакомъ,
Съ разудалымъ добрымъ молодцемъ...

«Бумъ, бумъ, бумъ» — реветъ бубенъ; «И ихъ ты» — визжитъ подголосокъ...

Буйное, жуткое веселье охватываетъ Адю, что-то дикое просыпается въ ней, и въ первый разъ она улыбается.

Пляска кончена. Усталые танцоры становятся въ ряды, казаки откашливаются и смѣются.

Какъ хорошо вы танцуете, — говоритъ Адя.

Ну вотъ, мелочи жизни, — отвѣчаетъ, улыбаясь, Ивановъ.

А Саша молчитъ. И непріятно Адѣ его молчаніе.

Но думать некогда. Цѣлая гамма /с. 50/ теноровъ выводитъ первое слово, и пѣсню уже схватили басы:

Сторонись! На дорогѣ той
Пѣшій, конный не пройдетъ живой!..

Манчжурское солнце тихо спускается за горизонтъ. Закатъ покрытъ пурпуромъ, ярко играютъ краски, а на востокѣ небо совсѣмъ зеленое, и первая звѣзда робко появляется надъ горизонтомъ. Становится холодно. Ночью будетъ морозъ. Ивановъ отпускаетъ пѣсенниковъ и идетъ въ свою комнату съ вахмистромъ сводить счеты по довольствію людей и лошадей.

Адя съ Сашей идутъ къ себѣ. Въ комнатѣ полутьма и холодъ.

Который часъ? — спрашиваетъ Адя.

Половина седьмого, — отвѣчаетъ ея мужъ.

Впереди безконечный вечеръ, длинная, долгая морозная ночь...

Впереди цѣлая жизнь, здѣсь, въ Манчжуріи...

«Сторонись — на дорогѣ той
Пѣшій конный, не пройдетъ живой!»

вспоминаетъ Адя. Она садится опять писать письмо. И тихо плачетъ потомъ.

А Саша насвистываетъ въ углу и копошится, набивая себѣ папиросы... Ему, кажется, хорошо...

Источникъ: Повѣсть П. Н. Краснова Въ манчжурской глуши. // Ежемѣсячныя литературныя и популярно-научныя приложенія къ журналу «Нива» на 1904 г. за Май, Іюнь, Іюль и Августъ. — СПб.: Изданіе А. Ф. Маркса, 1904. — Стлб. 41-50.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.