Церковный календарь
Новости


2019-07-22 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 34-я (1922)
2019-07-22 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 33-я (1922)
2019-07-22 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 32-я (1922)
2019-07-22 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 31-я (1922)
2019-07-22 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 76-я (1956)
2019-07-22 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 75-я (1956)
2019-07-22 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 74-я (1956)
2019-07-22 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 73-я (1956)
2019-07-22 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 1-й. Глава 32-я (1921)
2019-07-22 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 1-й. Глава 31-я (1921)
2019-07-21 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 30-я (1922)
2019-07-21 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 29-я (1922)
2019-07-21 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 28-я (1922)
2019-07-21 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 27-я (1922)
2019-07-21 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 72-я (1956)
2019-07-21 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 71-я (1956)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 22 iюля 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 14.
Духовные журналы Русскаго Зарубежья

«ЦЕРКОВНАЯ ЖИЗНЬ» (CHURCH LIFE).
Издается при Архіерейскомъ Сѵнодѣ Русской Православной Церкви Заграницей.
XIV годъ изд. Іюнь-Іюль 1948 г. № 6-7. (Мюнхенъ, 1948).

Прибавленіе къ оффиціальной части журнала «Церковная Жизнь».

ЦЕРКОВЬ КАКЪ ВОЗСТАНОВЛЕНІЕ ПОДЛИННАГО ЧЕЛОВѢКА.

Церковь мы исповѣдуемъ прежде всего Каѳолическую.

Слово каѳолическій на славянскій языкъ переведено было святыми богодухновенными первоучителями нашими Кѵрилломъ и Меѳодіемъ славянскимъ словомъ — соборный.

Это показываетъ, что они, въ полномъ согласіи съ таковымъ же пониманіемъ вопроса всею Православной Церковью, вкладывали въ слово каѳолическій иной смыслъ, нежели тотъ, какой обычно придаетъ ему современный Западъ, толкующій слово каѳолическій, (католическій — каѳоликос), какъ всеобщій, всемірный, слѣдуя опредѣленію принятаго на Тридентскомъ соборѣ катехизиса: «Третьимъ признакомъ Церкви является то, что она католична, т. е. универсальна, всемірна» (Катехизмус ад Парохос, 1567 г.).

На то, что Церковь понимала это слово не такъ, указываетъ то обстоятельство, что уже во II-омъ вѣкѣ, въ т. наз. письмѣ о мученичествѣ св. Поликарпа, говорится о «епископѣ Каѳолической Церкви въ Смирнѣ». Понятіе о Всемірной Церкви въ Смирнѣ безсмысленно, и уже Климентъ Александрійскій даетъ этому слову иное значеніе. Онъ пишетъ: «Мы говоримъ, что въ существѣ и воззрѣніяхъ, въ /с. 21/ происхожденіи и развитіи, исконная Каѳолическая Церковь есть едина согласная, какъ подобаетъ, въ единствѣ вѣры» (Стромата VII, XVII Р. Д. IX 552).

Нужно поэтому намъ прежде всего разъяснить подлинный смыслъ слова соборный — каѳолическій.

Для правильнаго разумѣнія этого слова нужно намъ углубиться къ самымъ корнямъ богословія.

Богъ раскрывается намъ не какъ единица, но какъ множественность — троичность въ единствѣ: Богъ Отецъ, Богъ Сынъ и Богъ Духъ Святый, но не три Бога, а одинъ Богъ, Три Личности, но Единое Существо.

Чѣмъ обезпечивается это единство Трехъ Личностей Божіихъ?

Полной и совершенной любовью Одного Лица къ Другому и полной совершенно истинностью Лицъ Божіихъ, отсутствіе какой-либо неправды, неподлинности въ Святой Троицѣ.

Это и есть истинный исконный образъ каѳоличности-соборности, на что указываетъ именованіе Пресвятой Троицы на церковномъ языкѣ «Предвѣчнымъ Троическимъ Соборомъ».

Такое соборное каѳолическое бытіе является источникомъ величайшей абсолютной радости и блаженства.

Чтобы къ этой неисчерпаемой радости и блаженству каѳолическаго бытія призвать и иныя существа, Богъ сотворилъ по Образу Своему различныя твари.

Не могъ Богъ сотворить иныхъ боговъ, потому что не можетъ быть нѣсколькихъ абсолютовъ, но Богъ сотворилъ существа не абсолютныя, однако стремящіеся къ абсолютному черезъ все большее и большее приближеніе къ Нему, черезъ все большее и большее постиженіе Бога и соединеніе съ нимъ.

Въ этомъ постиженіи и постоянномъ соединеніи съ Богомъ и замѣчается радость тварныхъ существъ, и всякая радость, существующая въ мірѣ, является лишь отображеніемъ этой радости.

Такъ были призваны Богомъ къ бытію сначала ангельскій соборъ, а потомъ и человѣческій родъ; чтобы достигать единенія съ Богомъ, какъ сказалъ св. Василій Великій: «я тварь, но получилъ заданіе стать Богомъ».

Радость и блаженство тварей не абсолютны, но все болѣе и болѣе увеличиваются по мѣрѣ возрастанія ихъ общности съ Божествомъ и, слѣдовательно, пріобщенности къ Его радости и блаженству. Слѣдовательно, у Бога радость бытія /с. 22/ является состояніемъ, а у ангеловъ и блаженныхъ человѣковъ процессомъ, но процессомъ безконечнымъ, ибо безконечно велики блаженство и радость Божественнаго состоянія, къ которому они пріобщаются.

При этомъ, т. к. Богъ является Существомъ Соборнымъ Троичнымъ во единицѣ, то и сотворенныя Имъ по образу и подобію Своему твари ангелы и люди не самозамкнуты, но соборны — каѳоличны.

Каждый ангелъ является личностью, но всѣ вмѣстѣ они составляютъ одинъ нераздѣльный Соборъ, подобный Божественному Собору.

Изъ этого ангельскаго Собора выпалъ тотъ ангелъ, который не захотѣлъ постигать Бога, пріобщаться къ Нему, но свободной волей избралъ противоположный путь: не къ Богу, а отъ Бога, самоутвердился, противопоставилъ свою волю Божіей и тѣмъ себя и всѣхъ послѣдовавшихъ за нимъ обрекъ на отъединенное несоборное существованіе, лишенное всякой радости, ибо они отторгаются отъ источника радости — Бога.

Къ соборному существованію былъ призванъ и человѣкъ.

Св. Василій Великій пишетъ: «Общежительники (т. е. монахи) изглаждаютъ въ себѣ грѣхъ Адама, возобновляютъ первобытную доброту, потому что у людей не было бы ни раздѣленій, ни раздоровъ, ни войнъ, если бы грѣхъ не разсѣкъ естества. Монахи суть точные подражатели Спасителю и Его житію по плоти. Ибо какъ Спаситель, составивъ ликъ учениковъ, даже и Себя сдѣлалъ общимъ для апостоловъ, такъ и сіи. Они-то и предвосхищаютъ блага обѣтованнаго царства въ доброхотномъ житіи и общеніи, представляя точное подражаніе тамошнему жительству и состоянію. Они-то ясно показали жизни человѣческой, сколько благъ доставило Спасителево вочеловѣченіе, потому что расторгнутое и на тысячи частей разсѣянное естество человѣческое, по мѣрѣ силъ своихъ, они снова приводятъ въ единеніе и съ самимъ собою и съ Богомъ. Ибо это главное въ спасительномъ домостроительствѣ: во плоти привести человѣческое естество въ единеніе съ самимъ собою и со Спасителемъ и, истребивъ лукавое разсѣченіе, возстановить первобытное единство подобно тому, какъ лучшій врачъ цѣлительными средствами вновь связываетъ тѣло, расторгнутое на мелкія части» (Василій Великій, XVIII глава «Подвижническихъ Уставовъ»).

Слѣдовательно, какъ и ангелы, по Божьему замыслу /с. 23/ люди не должны быть отъединенными другъ отъ друга единицами, а личностями, соединенными другъ съ другомъ единосущіемъ, т. е., чтобы, обладая каждый своими неповторимыми индивидуальными особенностями подобно тому, какъ такими же неповторимыми особенностями обладаетъ каждое Лицо Пресвятой Троицы, люди жили бы жизнію общей, соборной, а не раздѣльной.

Прежде чѣмъ говорить далѣе, нужно намъ представить себѣ, что такое существо и что такое личность, такъ какъ обычно эти два понятія сливаются. Вотъ что пишетъ по этому поводу митрополитъ Антоній: «Въ существѣ Божіемъ подъ понятіемъ единаго естества Божія богословіе разумѣетъ духовную природу Божества, тѣ духовныя силы и свойства божественной жизни, которыя приводятся въ дѣйствіе свободной волей Божескихъ Лицъ. То же разумѣется подъ естествомъ человѣческимъ и подъ естествомъ каждой отдѣльной личности. Это раздѣленіе въ насъ лица и естества не есть нѣчто непонятное и отвлеченное, но истина, подтверждаемая самонаблюденіемъ и опытомъ.

Сознавая въ себѣ самостоятельную, личность, свободу воли и свободу дѣйствій, каждый человѣкъ отлично понимаетъ, что эта самостоятельность заключается лишь въ направленіи силъ и свойствъ его общечеловѣческой природы, въ ихъ спеціализаціи, развитіи однихъ природныхъ наклонностей и уничтоженіи другихъ, въ выборѣ между борющимися склонностями.

Но это все спеціализаціи, а основныя свойства остаются общими у всѣхъ людей. Всѣ люди мыслятъ по опредѣленнымъ законамъ мышленія, проходятъ извѣстную послѣдовательность при переходѣ отъ одной привычки къ противоположной, не могутъ ходить по воздуху, прекратить дыханіе и т. п. Однимъ словомъ, мы чувствуемъ себя надѣленными извѣстной физическою и психическою природою; эта психическая природа наша, эта досознательная человѣческая воля, намъ неизбѣжно присущая, и есть человѣческое естество.

Мы живемъ не только личной, лишь отдѣльно намъ присущей жизнію, но и жизнію естества человѣческаго, общею намъ со всѣми прочими людьми.

Лишь помня о существованіи этого человѣческаго естества, какъ реальнаго бытія, мы можемъ понять ученіе о первородномъ грѣхѣ и объ искупительной благодати, черезъ которую, по Писанію и Преданію, освящается именно естество человѣческое, а не просто каждая человѣческая лич/с. 24/ность взятая отдѣльно».

Указаніе на соборность людей, и притомъ на подобность этой соборности Троичности Божества, мы видимъ уже въ строкахъ Библіи, повѣствующихъ о сотвореніи человѣка. При этомъ твореніи Господь говоритъ: «сотворимъ (не сотворю) человѣка по образу Нашему (не Моему) и по подобію Нашему» (Быт. 1, 26) и далѣе: «и сотворилъ Богъ человѣка по образу Своему, по образу Божію сотворилъ его, мужчину и женщину сотворилъ ихъ» (Быт. 1, 27). Не единиченъ Творецъ, не единично и подобное Ему твореніе. Самое происхожденіе человѣка отъ единаго человѣка, отъ общей клѣтки указываетъ на то же.

По этому поводу св. Григорій Нисскій пишетъ: «Ты спрашиваешь меня, какъ можетъ быть Отецъ, Сынъ и Св. Духъ не тремя богами, а однимъ Богомъ, если люди, напримѣръ, Петръ, Павелъ и Іоаннъ, все таки составляютъ не одного человѣка, а трехъ человѣкъ? На это отвѣчаю, что это выраженіе «трехъ человѣкъ» неправильное: человѣчество одно, а различны только личности. Такъ — въ человѣчествѣ, которое ограниченно, тѣлесно и грѣховно; а въ Божествѣ, гдѣ всѣ Лица безтѣлесны и неограниченны, нѣтъ никакого раздѣленія, но одинъ воистину Богъ нашъ» (Посланіе къ Авлалію).

Можетъ быть, наилучшимъ образомъ къ тому, чѣмъ должно было являться такое соборное, единосущное, но состоящее изъ несливающихся въ безличную массу личностей — человѣчество, является современное представленіе о строеніи человѣческаго тѣла, состоящаго изъ опредѣленныхъ клѣточекъ, изъ которыхъ каждая является отдѣльнымъ организмомъ, вмѣстѣ же составляютъ организмъ высшаго порядка — человѣка, высшаго не только количественно, но и качественно. Отъ того, что онѣ составляютъ высшее цѣлостное единство, клѣточки человѣческаго тѣла ни мало не утрачиваютъ своей индивидуальной неповторимости, единственности и своей индивидуальной жизни.

Это то богоподобное соборное существо и въ составляющихъ его личностяхъ и во множественномъ единствѣ своемъ, по законамъ Божіимъ, призвано было уподобляться Богу.

Для осуществленія богоподобія, личностямъ, составляющимъ человѣческое единство, была дана свободная воля, ибо безъ свободной воли, не могло бы быть богоподобія и нравственной вмѣняемости, а слѣдовательно и нравственной цѣнности въ существованіи человѣческихъ личностей. А /с. 25/ безъ богоподобія не было бы и радости бытія, для которой призвалъ Богъ къ жизни людей.

Однако человѣкъ, злоупотребивъ данной ему для обезпеченія его богоподобности свободой, согрѣшилъ и тѣмъ нарушилъ свое соборное единство.

Впрочемъ, человѣкъ лишь нарушилъ, но не утратилъ вполнѣ свое соборное единосущіе въ связи съ тѣмъ, что его грѣховное паденіе не было всеобъемлющимъ. Человѣческая, ущербленная соборность осталась въ человѣчествѣ. Только благодаря ей оказалось возможнымъ дальнѣйшее существованіе человѣческаго рода.

И все доброе, все истинно цѣнное, что есть въ дохристіанскомъ и въ христіанскомъ мірѣ, имѣетъ свои корни в этой древней, первоначальной, искривленной, но не уничтоженной соборности — каѳоличности человѣческаго рода.

Человѣкъ и послѣ паденія, подчинивъ свою волю діаволу и тѣмъ противопоставивъ ее волѣ Божіей, съ существомъ, разсѣченнымъ на мельчайшія части — индивидуумы, все-таки живетъ не только личной индивидуальной жизнію, но ощущаетъ въ себѣ возможность и другого существованія — соборнаго.

Мы знаемъ въ себѣ чувство состраданія, вѣдомое всѣмъ людямъ умѣніе выйти изъ себя, поставить себя на мѣсто другого, сочувствовать ему въ горести или въ радости. Это осколокъ древняго умѣнія человѣка жить не только въ себѣ, но и въ другихъ, также какъ въ себѣ. Мы имѣемъ способность понимать другъ друга, проникаться мыслями другихъ людей иногда настолько, что эти мысли становятся какъ бы нашими собственными.

Больше того, вся научная и художественная дѣятельность человѣка возможна только благодаря остаткамъ въ немъ древней соборности въ ея высшей грани. Вѣдь, основной смыслъ научной работы: раскрытіе законовъ мірозданія — является процессомъ разгадыванія мыслей Божества, все большаго и большаго пониманія Бога, а художественное творчество является раскрытіемъ новыхъ и новыхъ граней, аспектовъ Полноты–Красоты–Бога.

Однако, всѣ эти остатки, осколки древней соборности въ падшемъ человѣкѣ очень слабы и безсильны, подточенные грѣхомъ.

Этотъ вопросъ намъ нужно выяснить: что мѣшаетъ въ согрѣшившемъ человѣкѣ полнотѣ соборности? Почему человѣкъ утратилъ ее послѣ грѣхопаденія?

Потому, что ключомъ соборности и внутренней движу/с. 26/щей ея силой является основное свойство Божественное, обезпечивающее нераздѣльность, единство Божескаго Существа — Троицы: любовь, являющаяся такимъ основнымъ свойствомъ Божіимъ, что св. ап. Іоаннъ Богословъ нашелъ даже возможнымъ сказать, что Богъ любовь есть. По закону Богоподобія любовь долженствовала стать таковымъ же основаніемъ соборности и человѣческаго рода, но была попрана въ грѣхѣ.

Какимъ образомъ?

Вотъ какимъ: Господь далъ людямъ заповѣдь, которую, имѣя собственную волю, люди могли исполнить, но могли и нарушить. Заповѣдь дана была имъ, чтобы человѣкъ имѣлъ возможность утвердиться въ любви, которая у человѣка, чтобъ возрастать и совершенствоваться, необходимо нуждается въ проявленіи себя.

На собственномъ опытѣ знаемъ мы хорошо, какъ радостно доставлять радость любимому существу, исполнять его желанія, какъ такой процессъ усовершаетъ наше чувство. Вотъ на этотъ то путь и ставилъ Господь человѣка, давая ему, только лишь вступившему въ жизнь, простѣйшую, первоначальную заповѣдь, наиболѣе соотвѣтствующую его тогдашнему неопытному, примитивному состоянію. Но человѣкъ сразу же, съ перваго шага, нарушилъ заповѣдь любви, не захотѣлъ выполнить единственное пожеланіе любящаго и любимаго Бога Творца, и этимъ нарушилъ гармонію всего замысла Божія, попралъ любовь къ Богу, ущербилъ ее, а ущербивъ любовь, ущербилъ и соборность своего существа. На примѣрахъ повседневной жизни мы видимъ, какъ грѣхъ, особенно такіе грѣхи, какъ гордость, развратъ, злоба и т. д., продолжаютъ вредить соборности: порочные и преступные люди утрачиваютъ интересъ другъ къ другу, интересъ къ взаимообщенію — этому проявленію соборности, теряютъ умѣніе жить жизнью другихъ, замыкаются въ самости, которая является противоположностью соборности.

И наоборотъ, примѣры наилучшей въ естественномъ состояніи соборности являютъ намъ именно люди, которые наилучше сохранили любовь: любящіе супруги, родители и дѣти, искренніе друзья и т. п.

Эти остатки соборности — только они — обезпечиваютъ въ жизни человѣка остатки радости, ради которой призвалъ Господь человѣка къ бытію. Но поскольку ущерблена соборность, ущерблена и радость человѣческой жизни.

Съ умноженіемъ грѣха въ человѣкѣ исчезла далѣе и его соборность.

/с. 27/ За умноженіе беззаконій изсякала любовь.

Жизнь же безъ соборности, безъ единенія съ Богомъ и другъ съ другомъ, изъ источника радости превращалась въ источникъ мученія, въ безсмыслицу. И такимъ образомъ, по винѣ человѣка, планъ Божій: сообщеніе радости бытія наибольшему количеству существъ, способныхъ къ этой радости, превращался въ свою противоположность.

Человѣчество дѣлало гигантскія усилія, чтобы выйти изъ этого нестерпимаго состоянія. Но всѣ попытки въ этомъ направленіи были тщетны.

Самыя совершенныя системы философовъ, при углубленіи и провѣркѣ, наталкивались на коренную человѣческую испорченность, на то, что даже самые лучшіе, самые любящіе и самоотверженные люди, въ той или иной формѣ, въ конечномъ результатѣ, предпочитали свои интересы интересамъ другихъ, утверждались въ самости, ибо самость въ павшемъ человѣкѣ оказывается всегда сильнѣе проблесковъ попранной грѣхомъ соборности.

Въ этомъ отношеніи можетъ быть наиболѣе трагична и показательна исторія величайшаго философа древности Платона, начавшаго съ привлекательнѣйшей свѣтлой проповѣди высокихъ идеаловъ, а окончившаго отвратительной утопіей своихъ «Законовъ», причемъ, эта эволюція явилась не результатомъ случайнаго его нравственнаго паденія или сниженія, а неизбѣжнымъ результатомъ лучшаго знакомства Платона съ человѣческой природой, съ ея противоборствованіемъ добрымъ устремленіямъ.

Но безсильными остановить человѣческое паденіе, вернуть его кь исконному блаженному соборному существованію, оказались не только моральныя попытки языческихъ философовъ, но и старанія пророковъ и законодателей, посылаемыхъ Богомъ. Моисеевъ законъ и проповѣди пророковъ не вернули людямъ утраченной гармоніи и радости, но лишь задержали процессъ упадка и позволили сохранить и выдѣлиться въ человѣческомъ родѣ отдѣльнымъ чистѣйшимъ росткамъ. Въ средѣ же основного множества послѣдователей Моисея и пророковъ ихъ система въ значительной степени закономѣрно, въ результатѣ обладанія ею падшихъ людей, выродилась въ тяжелое безблагодатное и безрадостное иго.

Положеніе казалось безнадежнымъ. Ни одинъ человѣкъ, какой бы нравственной красоты онъ ни былъ, не могъ спасти человѣчество.

Да это и понятно: происходя всецѣло, всею душой и /с. 28/ тѣломъ, отъ согрѣшившаго Адама, всѣ люди и въ тѣлѣ и въ душѣ имѣли только то, что было въ Адамѣ, и слѣдовательно не могли не дѣлать того же, что и онъ: т. е. не выдерживать испытанія и падать въ грѣхѣ. Эта поврежденность человѣческой природы и называется на церковномъ языкѣ первороднымъ грѣхомъ.

Чтобы избавить отъ него человѣчество, нужно было, чтобы въ человѣка, въ его внутренній міръ, въ душу и тѣло его, не нарушая и не разрушая его состава (т. е., чтобы человѣкъ не пересталъ быть человѣкомъ), вошло бы нѣчто новое, независимое отъ Адама, слѣдовательно, не связанное съ первороднымъ грѣхомъ.

Это могъ сдѣлать только Самъ Творецъ природы человѣческой.

И вотъ Сынъ Божій, Второе Лицо Пресвятой Троицы, единый отъ личностей этого Нераздѣльнаго Существа, принимаетъ на себя человѣческую плоть, душу и духъ, принимаетъ на себя все Адамово наслѣдіе, всю полноту человѣческаго существа, становится человѣческой Личностью.

Этотъ основной догматъ христіанства надо намъ хорошо понять и представить себѣ: Христосъ принялъ на себя не только тѣло, но и духъ и душу человѣка, сталъ совершеннымъ Человѣкомъ, оставаясь совершеннымъ Богомъ. Причемъ, Личность Его едина, нѣтъ симбіоза двухъ Христовъ — Бога и человѣка, но совершенно одинъ, единствененъ, какъ единствененъ и каждый человѣкъ и каждое Лицо Пресвятой Троицы; но въ этой одной личности два существа: Божеское и человѣческое. Онъ — нераздѣльный сочленъ двухъ единосущій: единосущенъ Богу Отцу и Св. Духу по Божеству и единосущенъ всѣмъ намъ по человѣчеству. «Единъ есть сугубъ (т. е. двойной) естествомъ, но не ипостасію (т. е. не Личностью)», поетъ Церковь.

Какъ человѣческая личность, Онъ подвергся всѣмъ искушеніямъ грѣха, но, въ противоположность Адаму, не поддался соблазну темной силы, не противопоставилъ Своей человѣческой воли волѣ Божіей, остался безгрѣшнымъ. Онъ училъ людей новому совершенному Закону, въ которомъ основой служитъ любовь, являющаяся фундаментомъ единосущія Божескаго и долженствовавшая быть фундаментомъ и человѣческаго единосущія.

Проходя всю бѣдственную дорогу падшаго человѣка, переживая всѣ плоды его паденія, Христосъ пострадалъ и умеръ; но такъ какъ Онъ былъ безгрѣшенъ, смерть не имѣла надъ нимъ власти, и Онъ воскресъ.

/с. 29/ Но все это оставалось личными свойствами Іисуса Христа, а всеблагой волѣ Его надо было распространить эти свойства: безгрѣшность, побѣдительность надъ грѣхомъ, неподчиненность смерти, радостность совершеннаго бытія — на весь человѣческій родъ.

И вотъ, для осуществленія этого Господь творитъ Церковь, — новый соборный организмъ, подобный тому, какимъ должно было быть человѣчество до грѣхопаденія, но болѣе соединенный съ Богомъ, ибо Самъ Онъ — Христосъ, Богъ и Человѣкъ, становится главой этого организма.

Грѣхъ разсѣкъ человѣческое единосущіе, и грѣшный человѣкъ не можетъ стать единосущнымъ другому человѣку, онъ ощущаетъ лишь отдѣльные отблески единосущія. Но безгрѣшный человѣкъ можетъ стать единосущнымъ другимъ людямъ.

И вотъ, безгрѣшный Человѣкъ, Іисусъ Христосъ, становится единосущнымъ всѣмъ людямъ, которые присоединяются къ Нему и становятся безгрѣшными благодаря тому, что Онъ смылъ Своею кровью наши грѣхи.

Когда Господь уже сказалъ своимъ ученикамъ все, что принялъ отъ Отца Своего, то возвелъ очи Свои на небо и вознесъ къ Отцу молитву объ исполненіи того дѣла, ради котораго Онъ пришелъ на землю. Молитва эта была не о чемъ другомъ, какъ объ устройствѣ на землѣ новаго единаго бытія — Церкви, бытія, дотолѣ чуждаго раздѣленному грѣхомъ человѣчеству и только прообразованнаго Ветхозавѣтной Церковью.

«Да будутъ всѣ едино: какъ Ты, Отче, во Мнѣ, и Я въ Тебѣ, такъ и они да будутъ въ Насъ едино, — да увѣруетъ міръ, что Ты послалъ Меня... Да будутъ едино, какъ Мы едино; Я въ нихъ, и Ты во Мнѣ; да будутъ совершены во едино, и да познаетъ міръ, что Ты послалъ Меня, и возлюбилъ ихъ, какъ возлюбилъ Меня», (Ін. XVII, 21-23) — молился Христосъ, создавая Церковь. Въ этихъ словахъ Христовыхъ мы ясно видимъ основные черты Церкви, какъ возстановляемаго Богочеловѣческаго организма: они — члены Церкви, будутъ едино не какъ-нибудь иначе, а какъ «Ты, Отче, во Мнѣ, и Я въ Тебѣ», т. е., по подобію Пресвятой Троицы; и далѣе: «Я въ Нихъ, и Ты во Мнѣ, да будутъ совершены во едино».

Это уже нѣчто новое, совершенно небывалое. Человѣчество до грѣхопаденія было соборно, т. е. единосущно другъ съ другомъ, было призвано — въ святости и безгрѣшности, въ безпредѣльномъ, дающемъ радость и блаженство, процес/с. 30/сѣ — соединяться съ Богомъ, — но наличнаго, уже даннаго единенія съ Богомъ оно не имѣло. А здѣсь, въ Церкви, дается и такое единеніе, ибо: «Я, то есть Христосъ, Сынъ Божій — въ нихъ».

Въ свѣтѣ такого пониманія Церкви становятся понятными всѣ ея основныя свойства.

Святость — непогрѣшимость. Церковь свята не святостью людей, в нее входящихъ, хотя бы и праведниковъ, но святостью своей Главы (не метафорической или образной, но дѣйствительной) Христа, съ Которымъ она составляетъ одинъ организмъ.

Христосъ чуждъ грѣху. Божество не можетъ имѣть въ Себѣ грѣха, и слѣдовательно Церковь, как организмъ богочеловѣческій, соучаствующій въ жизни Божественной, не можетъ имѣть въ себѣ грѣха, какъ пишетъ объ этомъ ап. Павелъ: «Христосъ возлюбилъ Церковь и предалъ Себя за Нее, чтобы представить Ее Себѣ славною Церковью, не имѣющей пятна или порока или чего-либо подобнаго, но дабы она была свята и непорочна» (Еф. Ѵ, 25-27).

Святость же людей, входящихъ въ Церковь, нужна для нихъ, потому что только святостью люди могутъ войти въ Церковь, въ которой не можетъ быть ничего нечистаго, ибо она — одно тѣло со Христомъ. Всякимъ грѣхомъ человѣкъ отпадаетъ отъ Церкви, покаяніемъ же возстанавливается въ ней, пока послѣ смерти не сдѣлается онъ или совершенно причастнымъ Церкви, не отпадающимъ отъ нея, наслѣдникомъ Царства Божія, которое и есть Церковь; или совершенно чуждымъ ей сыномъ погибели.

Безъ святости не можетъ быть причастности къ Церкви. Не объ исключеніяхъ, но о всѣхъ христіанахъ говоритъ ап. Петръ: «По примѣру призвавшаго васъ Святаго и сами будьте святы во всѣхъ поступкахъ, ибо написано: Будьте святы, ибо Я святъ» (1 Петр. 1, 15-16). Всѣхъ насъ призываетъ Господь: «Будьте совершенны, какъ Отецъ вашъ небесный совершенъ». И ап. Павелъ разъясняетъ: «Нынѣ, когда вы освободились отъ грѣха и стали рабами Бога, плодъ вашъ есть святость, а конецъ (какъ слѣдствіе) жизнь вѣчная», то есть жизнь въ Церкви (Рим. 6, 22).

Если мы согрѣшаемъ, мы тотчасъ же можемъ и встать черезъ покаяніе, снова согрѣшивъ, снова каяться, хотя бы седмижды семь разъ въ день, не уставая, не ослабляясь въ покаяніи, потому что оно есть дверь въ Церковь. «Примири и соедини его святой Твоей Церкви», говоритъ священникъ въ молитвѣ на Таинствѣ покаянія, разрѣшая отъединивша/с. 31/гося грѣхами, но покаяніемъ возвращающагося въ Церковь грѣшника. Не грѣшить — свойство ангеловъ; грѣшить и каяться — свойство человѣческое: грѣшить и не каяться — свойство бѣсовское — учатъ насъ свв. отцы.

Вотъ одна изъ главнѣйшихъ причинъ, почему такъ важно быть православнымъ, то-есть стоять всецѣло на точкѣ зрѣнія Церкви: считать за зло, что она почитаетъ зломъ, и считать за добро все, что она именуетъ добромъ, то-есть правильно понимать, что есть по-настоящему добро и что есть по-настоящему зло. Если не сойдетъ человѣкъ съ этой церковной почвы, то даже и глубоко погрязшій въ грѣхахъ всегда легко отыщетъ онъ путь къ покаянію, къ возстановленію, единства съ Церковью.

Наоборотъ, горе тому человѣку, который не согласенъ съ Церковью въ ея пониманіи зла и добра, т. е. не имѣетъ правильнаго представленія о добрѣ и злѣ. Согрѣшая уже не только по слабости или небреженію, но по убѣжденности, такой человѣкъ не найдетъ пути къ покаянію, не возстановитъ своего единства съ Церковью, пока не отвергнетъ своего своеволія и своемудрія и не покоритъ ихъ разуму церковному.

Итакъ, свята наша Церковь, хотя входятъ въ нее здѣсь на землѣ грѣшные люди. Но входятъ они въ нее только въ святые моменты своей жизни, только святыми сторонами своей души, и чѣмъ болѣе они вкореняются въ нее, въ ея благодатную жизнь, тѣмъ святѣе они становятся, ибо и святость святыхъ людей не отъ нихъ самихъ, но отъ Церкви, святость же Церкви не отъ людей, въ нее входящихъ, но отъ Христа Господа, неразрывно соединеннаго съ нею, какъ глава съ тѣломъ. И нѣтъ иной святости, кромѣ церковной. Все добро, вся святость, какая есть во вселенной, гдѣ бы она ни находилась, нераздѣльно принадлежитъ Церкви.

Въ свѣтѣ того же представленія о Церкви, какъ о соборномъ Тѣлѣ Христовомъ, становятся яснымъ и единство и единственность Церкви.

Церковь едина, не раздроблена, нераздѣльна, потому что она — одинъ организмъ съ единой жизнью, пронизывающей ее всю. Все же, что отдѣляется отъ нея, перестаетъ быть ею, какъ отдѣлившіяся отъ живого человѣка части его тѣла перестаютъ быть его тѣломъ.

Слѣдовательно, строго говоря, нельзя говорить, напримѣръ, о раздѣленіи Церкви, можно говорить лишь объ отпаденіи отъ нея, какими отпаденіями были всевозможныя /с. 32/ ереси и расколы.

Но не являются раздѣленіями внутреннія дѣленія Церкви: напримѣръ, на помѣстныя Церкви: Русскую, Греческую, Сербскую, Болгарскую, Румынскую.

Всѣ эти помѣстныя Церкви составляютъ единую Православную Церковь. Онѣ суть даже не части Церкви, потому что Церковь не дробима на части, но лишь мѣстныя, обусловленныя характеромъ народа или государства, отдѣлъныя выявленія одной и той же Церкви. Своеобразіе каждой помѣстной Церкви можетъ быть очень велико, но единство будетъ оставаться ненарушеннымъ, даже не затронутымъ, если не нарушена, не затронута церковная истина.

Не дробитъ Церковь по существу и принятое въ богословской наукѣ подраздѣленіе ея на Церковь видимую и невидимую — земную и небесную.

Это дѣленіе существуетъ только въ отношеніи человѣка, но не по существу. По существу же Церковь, невидимая глава которой — Христосъ, въ которую входятъ ангелы и всѣ спасенные люди, и Церковь видимая, составляющаяся изъ живущихъ на землѣ православныхъ людей — одна и та же. Если муравей смотритъ съ земли на человѣка и видитъ только палецъ ноги, а весь остальной человѣкъ: голова, руки, ноги и туловище теряются въ высотѣ отъ муравьинаго взора, то для муравья наблюдаемый имъ человѣкъ раздѣляется на часть видимую (ближайшій палецъ ноги) и часть невидимую (все остальное). Но по существу такого дѣленія въ человѣкѣ нѣтъ. Такъ и Церковь, по существу совершенно единая, раздѣляется для насъ на доступную нашему зрѣнію и ту, которая нашему зрѣнію не доступна. Но въ полной мѣрѣ такая раздѣленность остается для насъ только пока мы, подобно муравью, созерцающему человѣка, наблюдаемъ Церковь извнѣ, какъ посторонніе ей. Когда же мы входимъ въ нее, какъ частицы ея тѣла, эта раздѣленность исчезаетъ для насъ, и мы ясно, хотя и невыразимо, ощущаемъ всю полноту, всю недѣлимость ея жизни.

(Окончаніе въ слѣдующемъ №-рѣ).

Епископъ Наѳанаилъ.       

Источникъ: «Церковная Жизнь». Издается ежемѣсячно при Архіерейскомъ Сѵнодѣ Русской Православной Церкви Заграницей. № 6-7. Іюнь-Іюль. — Мюнхенъ, 1948. — С. 20-32.

Назадъ // Къ оглавленію // Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.