Церковный календарь
Новости


2019-07-21 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 30-я (1922)
2019-07-21 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 29-я (1922)
2019-07-21 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 28-я (1922)
2019-07-21 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 27-я (1922)
2019-07-21 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 72-я (1956)
2019-07-21 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 71-я (1956)
2019-07-21 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 46-е (1975)
2019-07-21 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 45-е (1975)
2019-07-21 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 44-е (1975)
2019-07-21 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 43-е (1975)
2019-07-21 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 1-й. Глава 30-я (1921)
2019-07-21 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 1-й. Глава 29-я (1921)
2019-07-20 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 26-я (1922)
2019-07-20 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 25-я (1922)
2019-07-20 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 24-я (1922)
2019-07-20 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 23-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 22 iюля 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 8.
Духовные журналы Русскаго Зарубежья

«ЦЕРКОВНАЯ ЖИЗНЬ» (CHURCH LIFE).
Издается при Архіерейскомъ Сѵнодѣ Русской Православной Церкви Заграницей.
XIV годъ изд. Февраль-Мартъ 1948 г. № 2-3. (Мюнхенъ, 1948).

Прибавленіе къ оффиціальной части журнала «Церковная Жизнь».

ИЗЪ РЕЛИГІОЗНО-ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ ЗАПАДА.

Восточная стихія, какъ въ литературѣ, такъ и въ жизни, въ наши дни въ значительной степени занимаетъ нѣмецкую общественность. Это относится и къ религіозной области.

Съ большимъ и естественнымъ интересомъ православный читатель открываетъ страницу нѣмецкаго журнала со статьей подъ заглавіемъ: «Духовный обликъ восточной церкви».

Задача представить общій обликъ своей церкви нелегка для православнаго богослова.

Тѣмъ любопытнѣе проба взять на себя такую задачу со стороны неправославнаго богослова, какимъ является католическій проф. Г. Вундерле, авторъ ряда работъ о «Восточной Церкви». Ему принадлежитъ статья подъ указаннымъ заглавіемъ въ «Нойесъ. Абендландъ» (второй и третій вып. за текущій годъ). Конечно, намъ нельзя и требовать здѣсь всесторонней и совершенно объективной оцѣнки. Для насъ много значитъ уже то, что западный богословъ видитъ въ Восточной церкви самобытность, ея собственный обликъ и предлагаетъ попытку, зарисовать эти ея характерные штрихи, отразить ихъ въ своемъ зеркалѣ.

Но и у западнаго богослова, конечно, свои затрудненія и, скажемъ болѣе, препятствія; и мы наблюдаемъ, какъ онъ ихъ преодолѣй ваетъ.

«Безъ проникновенія, безъ симпатіи и любви невозможно понять духовный обликъ Восточной церкви», пишетъ проф. Вундерле. И чувствуется, что эта сторона не является для него затрудненіемъ: въ его работахъ сквозитъ подлинное расположеніе къ христіанскому Востоку. Это расположеніе онъ высказываетъ въ первыхъ строкахъ статьи: «Если намъ удается вновь увидѣть любимаго, давно потеряннаго изъ виду человѣка, это вызываетъ длительную, бодрящую радость»: то же происходить и при исторической встрѣчѣ христіанскаго Запада съ христіанскимъ Востокомъ послѣ ряда столѣтій...

Труднѣе другое препятствіе — вѣроисповѣдное, конфессіональное. Какъ далеко можно выражать свою симпатію къ чужому или говорить объ его цѣнностяхъ, чтобы кому нибудь не показалось возвышеніе чужого униженіемъ своего? Нe внесетъ ли такая трактовка соблазна въ свою собственную среду?

И хотя «уніонный» папа Пій XI широко открылъ двери для свободнаго изученія католиками восточнаго христіанства — болѣе того: своей энцикликой 1928 года онъ указалъ возможность заимствованія духовныхъ цѣнностей отъ христіанскаго Востока по принципу взаимности: «дать и взять» (дать возглавленіе, взять то, что есть болѣе цѣннаго); — но уже папа Пій XII въ энцикликѣ 1943 года принужденъ предостеречь отъ излишняго увлеченія такъ наз. «восточно-церковнымъ движеніемъ», или, /с. 38/ какъ стали выражаться, «аффектусъ оріенталисъ». Между этими двумя рядами вѣхъ, поставленныхъ самими папами, приходится, разумѣется, брать направленіе католическому богослову.

Поэтому насъ не удивляютъ не разъ повторяющіяся у католика-автора фразы: о «схизмѣ со стороны Восточной церкви»; о тяжелой ранѣ «отдѣленія Восточной церкви отъ Западной матери-церкви»; о томъ, что только «основанная на скалѣ Римская церковь неноколебимо стоитъ въ вихрѣ нынѣшнихъ дней, ибо ея вѣчное пребываніе обезпечено Господомъ», о томъ, что это одна изъ задачъ самой Римской церкви: «сохранить и умножить старохристіанское, Востокомъ сохраненное наслѣдство», ея задача — «теряющее жизнь снова сдѣлать цвѣтуще свѣжимъ и жизненно — теплымъ въ нашихъ восточныхъ собратьяхъ и въ насъ самихъ»... Все это естественно подъ перомъ католика-богослова.

Но становится огорчительно и досадно, когда авторъ добрую треть своего обзора, его вступительную часть, отдаетъ поверхностному повторенію трафаретныхъ чужихъ словъ о томъ, что церковь Востока замерла или закоченѣла, о «чисто-человѣческихъ, магическихъ силахъ на мѣстѣ Божественнаго Духа» въ ней, вообще — когда многократно говоритъ о «магіи и примитивности», которыми въ особенности живетъ вѣрующее сѣверное церковное простонародье. Все это безъ указанія основаній для подобнаго утвержденія, безъ анализа, безъ хотя бы литературныхъ ссылокъ, безъ примѣровъ, просто лишь въ видѣ вступленія къ предмету рѣчи.

Однако перейдя къ рѣчи о положительныхъ сторонахъ «восточнаго христіанства» (Римъ избѣгаетъ слова «православіе», даже говоря о Русской церкви), авторъ говоритъ о немъ съ любовію.

Мы хотимъ его мысли прослѣдить внимательнѣе, тѣмъ болѣе, что иныя изъ его наблюденій, какъ намъ кажется, являются поучительными и для насъ.

Восточно-христіанское благочестіе, указываетъ проф. Вундерле, опредѣляется въ большей мѣрѣ, чѣмъ западное, богослуженіемъ. Это богослуженіе кроетъ въ себѣ много мистичности и таинственности. Оно въ особой степени общественно; для частныхъ, субъективныхъ склонностей здѣсь гораздо меньше мѣста. Религіозность въ будничной, въ личной, въ семейной жизни носитъ явный церковно-богослужебный отпечатокъ.

Каковы черты этой религіозности? Образъ Бога въ Его величіи, и потому — полное смиренія поклоненіе Ему; Богочеловѣкъ Христосъ, Глава церкви, чрезъ церковь тѣснѣйшимъ образомъ приближающій человѣка къ Богу; дѣтскость и непосредственность въ обращеніи вѣрующаго человѣка ко Христу Спасителю; видимая пассивность и квіэтизмъ, за которыми при внимательномъ наблюденіи (какъ въ исихазмѣ аѳонскихъ мистиковъ 14-го столѣтія) можно безъ труда открыть активность; минимумъ практическихъ цѣлей въ молитвѣ; аскетическія устремленія не столько ради достиженія практической «добродѣтели», сколько ради чистоты и пребываніи въ Богѣ; отсутствіе интеллектуализма; обиліе символики небеснаго въ богослуженіи, какъ бы подтверждающее апостольскія слова: «наше же жительство на небесахъ» (Фил. 3, 20); своеобразная активность въ стремленіи къ чистотѣ души, способность доходить до энтузіазма въ богослуженіи — черта, «выражающая подлинное христіанское благочестіе»: таковъ духъ религіозности восточнаго церковнаго народа.

Въ этой характеристикѣ особое вниманіе удѣляетъ авторъ способности къ дѣтской, непосредственной вѣрѣ. «Кто когда нибудь имѣлъ воз/с. 39/можность наблюдать на востокѣ это искреннее благочестіе, тотъ не станетъ этому противорѣчить. Такая дѣтская чистота, такая довѣрчивая наивность, такая безыскусственная ясность, какъ напримѣръ, у отшельниковъ Аѳона, у русскихъ старцевъ, — намъ на западѣ стали почти что чуждыми». Протестантскій богословъ Пауль Шютцъ въ описаніи своего путешествія «Между Ниломъ и Кавказомъ» (1930) даетъ рядъ прекрасныхъ подтвержденій этой стороны восточнаго благочестія. Авторъ замѣчаетъ при этомъ, какъ важно и нужно было бы Западу вернуться къ этой «чистотѣ по библейскому образцу», а равно къ преодолѣнію излишняго интеллектуализма, индивидуализма, иногда слишкомъ практическаго направленія въ молитвѣ.

«Теперь мы не разъ повторяемъ слова крупнаго религіо-соціолога Макса Вебера объ изгнаніи изъ жизни «магіи». Мы, христіане, выступаемъ за это такъ же серьезно, какъ и высказывающіеся объ этомъ люди новаго времени; такъ какъ для насъ существуетъ одна лишь высшая, господствующая сила: Богъ. Въ нѣкоторомъ смыслѣ восточно — церковная жизнь нуждается, какъ мы уже замѣтили, въ этомъ изгнаніи «магіи». Какъ, однако, могло бы быть страшно, если бы это «освобожденіе отъ магіи» оказалось равносильнымъ «изгнанію Бога», какъ это показываетъ потрясающій примѣръ (послѣ-революціонной) Россіи».

Проф. Вундерле здѣсь не указываетъ, въ чемъ онъ видитъ эту магію. Въ другомъ мѣстѣ статьи онъ упоминаетъ лишь, что Феликсъ Гаазе собралъ и обнародовалъ богатый матеріалъ, говорящій объ укорененіи и распространенности магіи въ народной жизни сѣверныхъ и другихъ славянъ; не знаемъ, какое отношеніе имѣетъ это къ церкви. Не ясно для насъ и то, что самъ профессоръ Вундерле понимаетъ подъ магіей: не вѣру ли въ благодатность, изливающуюся чрезъ людей и чрезъ священные предметы, а также вѣру въ духовъ, окружающихъ насъ? Не тѣ ли состоянія духа, которыя двигали людей къ Спасителю при Его земной жизни въ надеждѣ исцѣленій хотя бы черезъ одно соприкосновеніе? которыя побуждали искать для своего исцѣленія хотя бы тѣни ап. Петра (Дѣяній 5, 15), просить платковъ и опоясаній ап. Павла (Дѣян. 19, 12)? И не представляются ли каждому постороннему, чужому наблюдателю видимыя дѣйствія священника также и католической церкви въ таинствахъ непонятной ему магіей?

Возвращаясь къ Богослуженію, проф. Вундерле обращаетъ особое вниманіе на то, что всегда стоящій въ центрѣ богослужебной мысли образъ Всемогущаго Вседержителя «Пантократора» и образъ Бого-Человѣка Спасителя придаютъ восточному богослуженію ярко выраженный богоцентрическій или даже христоцентрическій характеръ, при которомъ нѣтъ мѣста чувственной, антропоцентрической субъективности, даже, если говорить о массахъ вѣрующихъ; иначе говоря, предметъ вниманія и всей мысли здѣсь Богъ, а не «я», не «человѣкъ». Эта черта, указываетъ авторъ, остается цѣннымъ, живымъ наслѣдіемъ древнехристіанскаго Востока. «Въ содержаніи молитвъ постоянно слышится слава и восхваленіе Бога; молитвенное преклоненіе предъ величіемъ Божіимъ и Христовымъ и прославленіе Его святыхъ, особенно Богоматери, въ восточномъ христіанствѣ имѣетъ больше мѣста, чѣмъ моленіе о собственныхъ нуждахъ. Эта сторона создаетъ неотразимую величественность. Величіе Бога не принижаетъ, а поднимаетъ и возвышаетъ смиренно преклоненнаго человѣка».

Намъ хотѣлось бы подчеркнуть этотъ пунктъ въ характеристикѣ, данной католическимъ наблюдателемъ, и сдѣлать изъ него указаніе для /с. 40/ себя. Дѣло въ томъ, что этотъ высокій строй православной общественной молитвы иногда у насъ безсознательно снижается. Это сниженіе — позволяемъ себѣ высказать личное мнѣніе (впрочемъ, оно не разъ высказывается въ церковныхъ кругахъ) — имѣетъ мѣсто въ церковно-богослужебныхъ твореніяхъ новаго времени, напримѣръ, въ нѣкоторыхъ новыхъ акаѳистахъ, много повѣствующихъ о нашихъ горестяхъ, нашихъ бѣдствіяхъ, земныхъ скорбяхъ и болѣзняхъ и, такимъ образомъ, склоняющихъ молитвенную мысль къ антропоцентризму; еще болѣе можно было бы замѣтить то же о проповѣдяхъ.

Сила и величіе Христовы, говоритъ далѣе авторъ, излучаются особенно съ креста. Въ этомъ смыслѣ характеренъ для Восточной церкви выразительный образъ «Вседержителя, ниспосылающаго съ царскаго трона Своего креста все свое божественное человѣколюбіе».

Божественный Спаситель съ креста возстанавливаетъ падшаго человѣка. Грѣшникъ не пытается и не можетъ подняться къ высотѣ собственными силами; онъ чувствуетъ себя для этого слишкомъ ничтожнымъ и малымъ. Онъ взываетъ къ милости Божіей, которая одна можетъ воздвигнуть мостъ къ небу. «Въ этомъ отношеніи пелагіанская самостоятельность человѣка есть типично западная теологема».

Здѣсь снова намъ представляется нелишнимъ, въ видѣ примѣчанія, отмѣтить, что у насъ въ изображеніи Голгоѳы, въ особенности Голгоѳы, выдвигаемой въ послѣднее время въ храмахъ въ центральное мѣсто въ дни Великаго Поста, часто отступаютъ отъ преданнаго намъ издревле образа Распятія въ пользу западнаго: черты страданія въ положеніи Тѣла и въ выраженіи Лика и другія черты простого, иногда подчеркнутаго, реализма не гармонируютъ съ общимъ православнымъ стилемъ.

Возвышеніе къ Богу, продолжаетъ авторъ, просвѣтленіе и обожествленіе чрезъ Христа проникаетъ всю христіанскую жизнь Востока. Оно не направляетъ къ пантеизму: отъ послѣдняго восточныхъ христіанъ охраняетъ уже общій молитвенный характеръ отношенія къ Богу. Чрезъ Воскресеніе Христово, которое еще сегодня какъ солнце свѣтитъ надъ церковію Востока, сверхприродно обожествляется человѣкъ-христіанинъ и весь міръ. Таинство крещенія, обозначающее своей дѣйственной символикой смерть и воскресеніе Христовы, сообщаетъ облеченіе въ новую, сверхъестестественную жизнь въ Спасителѣ. Его пониманіе на хрисгіанскомъ Востокѣ также направляетъ мысль къ первоначальнымъ временамъ христіанской проповѣди спасенія. Крещеніе есть необходимый путь и начало благодатнаго просвѣщенія; оно представляетъ твердый и прочный исходный пунктъ для будущей жизни въ Богѣ. «Ни въ одной христіанской церкви не раздается этотъ призывъ въ небесное отечество такъ ясно и убѣдительно, какъ въ Восточной церкви. Онъ звучитъ эсхатологически. Современному человѣку онъ остается непонятнымъ. И однако: не чисто ли это древне-христіанская черта?»

Со всей силой это стремленіе выражается въ торжествѣ праздника Воскресенія Христова, въ побѣдныхъ его гимнахъ, въ ликующемъ «Христосъ Воскресе», въ «поистинѣ древнехристіанской силѣ вѣры въ Воскресшаго Господа»; въ немъ — «глубочайшій принципъ жизни, духъ отъ Духа, это внутреннѣйшая душа церкви Востока» (слова проф. Н. Арсеньева). Далѣе авторъ говорить о таинствѣ евхаристіи. На востокѣ евхаристія имѣетъ отчетливо выраженный характеръ жертвоприношенія, въ чемъ церковь слѣдуетъ въ болѣе существенномъ древнехристіанскому пониманію, какъ оно выражено, напримѣръ, у священномученика Иринея Ліонскаго (II вѣкъ).

/с. 41/ Въ пониманіи смысла иконы, какъ и въ нѣкоторыхъ другихъ пунктахъ восточно-христіанскій взглядъ соотвѣтствуетъ философскимъ воззрѣніямъ Платона. Святая икона участвуетъ своимъ бытіемъ въ своемъ небесномъ идеальномъ прототипѣ, являясь его зрительнымъ отпечаткомъ или выраженіемъ. Степень подобія здѣсь можетъ быть большей и меньшей. Въ такъ наз. «нерукописанныхъ» (чудесно обрѣтенныхъ) иконахъ, по вѣрованію народа, само изображеніе имѣетъ небесное происхожденіе и потому оно совершенно. Икона, по смыслу восточнаго иконопочитанія, представляетъ собой «передачу изъ божественнаго міра».

Согласно преп. Іоанну Дамаскину († 749) и Ѳеодору Студиту († 826) иконописецъ вовсе не покушается охватить измѣримыми границами неизмѣримаго и невидимаго Бога. Но поскольку Богъ сталъ человѣкомъ и принялъ ограниченныя, человѣческія формы, это является полнымъ основаніемъ и оправданіемъ для иконописанія. Для изображенія Богоматери и святыхъ богословское и художественное оправданіе въ Восточной церкви лежитъ въ совершенномъ черезъ Боговоплощеніе спасеніи людей. Христосъ вознесъ къ Себѣ, въ Царствіе небесное, всѣхъ святыхъ, спасенныхъ, безъ уничтоженія ихъ человѣческой природы. Болѣе того, человѣческая природа въ нихъ этимъ возвышена и просвѣтлена. Поэтому не должно человѣческую природу святыхъ представлять въ ея слабости и уничиженности, а должно придавать ей возвышенный, обожествленный видъ. Отсюда — сіяющій золотой фонъ, свѣтлые тона красокъ, простыя возведенныя въ типъ, линіи. Для голаго, непріятнаго, отталкивающаго, нѣтъ мѣста на святой иконѣ. Поэтому то и всякая излишняя индивидуализація, чрезмѣрный иллюзіонизмъ низводили бы Христа Вседержителя и Его святыхъ въ чисто земную область и вносили бы въ иконы очеловѣченіе и омірщеніе, чего иконописецъ совершенно намѣренно избѣгаетъ. Поскольку на святой иконѣ необходимъ ландшафтъ, онъ также долженъ раскрываться въ направленіи небеснаго Міра: просвѣтленныя существа могутъ жить только въ просвѣтленной сферѣ. Міръ святыхъ иконъ есть небесный міръ.

Иконописаніе и «умѣренное (не переходящее въ магію)» иконопочитаніе становится поэтому выраженіемъ жизнепониманія, берущаго свое начало въ божественномъ; показателемъ вѣры, проникнутой и руководимой сверхприроднымъ реализмомъ. Только тотъ, кто въ этомъ свѣтѣ разсматриваетъ икону, способенъ понять ея небесный смыслъ и ея божественную жизнь. Ея душа живетъ, только живетъ изъ божественной дѣйствительности. И если ея внѣшнія черты иногда схематичны, даже какъ будто застыли, то божественный призывъ, преодолѣвающій всѣ твердыни и запоры, продолжаетъ быть доступнымъ для людей съ тонкимъ слухомъ, и небесный лучъ благодатнаго свѣта свѣтитъ, проходя сквозь всѣ стѣны: влекущее ввысь созерцаніе божественнаго есть путь къ чисто мистическимъ переживаніямъ. (Такъ платонизмъ получилъ въ священномъ искусствѣ иконопочитанія свое высшее христіанское выраженіе и осуществленіе).

Но какъ же обстоитъ дѣло съ этикой, съ нравственной стороной христіанства въ Восточной церкви? Не слишкомъ ли большой вѣсъ придаетъ Восточная церковь пассивной святости, совершающейся сама собой, пренебрегая прямымъ воспитаніемъ добродѣтелей въ ихъ бытовомъ приложеніи?

Въ этомъ вопросѣ проф. Вундерде даетъ нѣсколько уклончивый отвѣтъ. Съ одной стороны, онъ видитъ здѣсь слабое мѣсто. Да, говоритъ онъ, человѣкъ въ крещеніи освящается, но вѣдь онъ еще не становится святымъ; въ немъ остается грязь, которую нелегко удалить.

/с. 42/ Черезъ тѣснѣйшее единеніе во Христѣ въ пріобщеніи Тѣла и Крови Христовыхъ совершается единеніе вѣрующихъ въ церкви, «мистическомъ Тѣлѣ Христовомъ». Церковь — это новое состояніе, новое бытіе; это духовное общество, имѣющее, по воззрѣнію Восточной церкви, Главой только прославленнаго Бого-Человѣка Христа. Авторъ отмѣчаетъ разницу въ этомъ пунктѣ съ Римской католической церковью, признающей необходимость еще и видимой іерархической главы.

Съ особымъ вниманіемъ проф. Вундерле останавливается на иконопочитаніи въ Восточной церкви.

Почитаніе священныхъ изображеній для чужого наблюдателя составляетъ особенно непонятную сторону духовнаго облика Восточной церкви. Въ западномъ, католическомъ пониманіи, священныя изображенія имѣютъ этическое значеніе, они представляютъ зрительные образцы для подражанія, нравственной дѣятельности. Восточная церковь этой стороны также не отрицаетъ; но она придаетъ, кромѣ того, иконамъ онтологическое значеніе: сама икона не есть вовсе простой, символъ, имѣющій цѣлью лишь «представить» священное или вызвать его въ воспоминаніи. Согласно великимъ восточнымъ иконо-богословамъ, она есть выраженіе — отпечатокъ небесной дѣйствительности, отображеніе первообраза. Ѳеодоръ Студитъ, объясняя это отношеніе, говоритъ, что святая икона — «эктипосъ» относится къ небесному образу «прототипосъ» такъ, какъ оттискъ печати — къ самой печати или какъ тѣнь къ своему тѣлу. Оттискъ печати вовсе не представляетъ «символа» печати гораздо больше: онъ отпечатываетъ штемпель объективнымъ, своеобразнымъ способомъ и, такимъ образомъ, реально представляетъ подобіе даннаго предмета. Въ этомъ нужно прямо работать. Потому авторъ находитъ, что, конечно, «практическая активизація нравственной задачи въ христіанской жизни Востока желательна»; «кто объективно желаетъ высказать свое сужденіе о фактической жизни Восточной церкви, тотъ именно въ этомъ пунктѣ признаетъ необходимость благотворнаго вліянія при посредствѣ Западной церкви.» Съ другой стороны, онъ признаетъ, что здѣсь благодатно вліяетъ сама церковно-богослужебная жизнь; богослуженіе пробуждаетъ нравственныя стремленія, побуждаетъ къ покаянію, а чрезъ него къ очищенію и совершенствованію. Это путь по апостолу: «поступайте по духу, и вы не будете исполнять велѣній плоти». (Гал. 5, 16). Онъ приводитъ прекрасный гимнъ Симеона Новаго Богослова, «восклицающаго всецѣло въ духѣ Восточной церкви»: «Самъ Богъ живетъ во мнѣ и свѣтить въ моемъ убогомъ сердцѣ, одѣваетъ меня безсмертной чистотой и просвѣщаетъ всѣ мои члены, облекаетъ меня всего, лобзаетъ меня и даетъ мнѣ недостойному всего себя; Его любовью и красотой насыщаюсь я и наполняюсь благовоніемъ и сладостію отъ Бога. Я становлюсь участникомъ свѣта, участникомъ величія, и мое присутствіе свѣтитъ, какъ присутствіе Его, моего Спутника; и всѣ мои члены становятся свѣтлыми, и я дѣлаюсь прекраснѣе, чѣмъ прекрасные, богаче, чѣмъ богатые, могущественнѣе, чѣмъ обладающіе силой, я больше царей и много достойнѣе всѣхъ видимыхъ вещей, не только земли и того, что на землѣ, но и неба и всего, что въ небѣ, ибо я имѣю въ себѣ Создателя всѣхъ вещей, Ему же слава и честь теперь и во вѣки вѣковъ. Аминь».

Въ своемъ заключеніи авторъ говоритъ, что «его цѣлью никоимъ образомъ не является представить жизнь восточнаго христіанства, какъ совершенный образецъ». «Мы были и остаемся убѣжденными въ полной истинности нашей на скалѣ основанной католической церкви...» На востокѣ многія христіанскія силы перестали жить полной жизнью, а нѣко/с. 43/торыя стали формальными, схематичными, даже, пожалуй, замерли. Не имѣемъ ли мы обязанности, заканчиваетъ онъ, мы, не напрасно вѣдь носящіе имя «католиковъ», сдѣлать это ставшее нежизненнымъ снова по возможности свѣжимъ и жизненно-теплымъ, какъ въ нашихъ восточныхъ собратьяхъ, такъ равно и въ насъ самихъ? Для пробужденія и освѣженія истинно христіанскаго реализма этимъ была бы произведена полноцѣнная и плодотворная работа».

Мы не имѣемъ нужды вступать въ полемику съ маститымъ католическимъ профессоромъ, но мы считаемъ себя не въ правѣ совсѣмъ обойти послѣднія его мысли. Обвиненіе Восточной церкви въ потерѣ жизненности или въ томъ, что она замерла, звучитъ для насъ простымъ недоразумѣніемъ. Православный Востокъ какъ разъ съ болью воспринимаетъ то, что «живая» Римская церковь, провозглашая принципъ развитія догматовъ, на протяженіи тысячелѣтій приняла три догмата, всего три догмата, такъ затруднившіе взаимное сближеніе христіанскихъ Востока и Запада. Православная Церковь, не закрывая глазъ ни на свои немощи ни на большую работу Западной церкви, все таки съ сожалѣніемъ наблюдаетъ, какъ та, идя въ ногу съ жизнью въ нашу безвѣрную эпоху гуманизма, сама все болѣе омірщается, далеко отойдя отъ традицій древней церкви хотя бы въ отношеніи постовъ и полноты, а съ ней и продолжительности, богослуженій, уступая всепобѣждающему духу комфорта. Христіанскій Востокъ чувствуетъ на себѣ это неблагопріятное вліяніе неправославнаго Запада, готовъ сопротивляться ему, — и не въ этомъ ли неподвижность и застывшій характеръ Восточной церкви?

Самобытность Восточной церкви, по признанію самихъ руководителей католической церкви, сохранила большія духовныя цѣнности, способныя быть источникомъ освѣженія современной христіанской жизни. Но что было бы съ этими самобытными цѣнностями, если бы Восточное христіанство оказалось въ теченіе второго тысячелѣтія подъ всепоглощающимъ вліяніемъ католическаго Рима?

П.       

Источникъ: «Церковная Жизнь». Издается ежемѣсячно при Архіерейскомъ Сѵнодѣ Русской Православной Церкви Заграницей. № 2-3. Февраль-Мартъ. — Мюнхенъ, 1948. — С. 37-43.

Назадъ // Къ оглавленію // Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.