Церковный календарь
Новости


2019-08-22 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 31-я (1922)
2019-08-22 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 30-я (1922)
2019-08-22 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 134-я (1956)
2019-08-22 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 133-я (1956)
2019-08-22 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 6-е (1976)
2019-08-22 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 5-е (1976)
2019-08-22 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 3-й. Глава 12-я (1924)
2019-08-22 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 3-й. Глава 11-я (1924)
2019-08-21 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 29-я (1922)
2019-08-21 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 28-я (1922)
2019-08-21 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 4-е (1976)
2019-08-21 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 3-е (1976)
2019-08-21 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 132-я (1956)
2019-08-21 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 131-я (1956)
2019-08-20 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 27-я (1922)
2019-08-20 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 26-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - пятница, 23 августа 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 11.
Монархическая государственность

И. П. Якобій († 1964 г.)

Иванъ Павловичъ Якобій (1879-1964), русскій писатель и историкъ, сынъ виднаго ученаго-психіатра П. И. Якобія. Родился во Франціи, родители его познакомились въ Швейцаріи. Затѣмъ семья вернулась въ Россію. Иванъ Якобій съ серебряной медалью окончилъ гимназію и поступилъ въ Императорское училище правовѣдѣнія въ С.-Петербургѣ, которое окончилъ въ 1909 г. Но еще въ 1905 г. былъ «причисленъ къ Канцеляріи Ея Императорскаго Величества по принятому прошенію». Послѣ октябрьскаго переворота эмигрировалъ во Францію. Занимался литературной дѣятельностью. Авторъ цѣлаго ряда научныхъ работъ, посвященныхъ такимъ историческимъ личностямъ какъ Жанна Д'Аркъ, Суворовъ, Наполеонъ, Чеховъ. Въ 1938 г. въ Парижѣ вышла его книга «Императоръ Николай II и революція», сразу привлекшая къ себѣ огромное вниманіе различныхъ эмигрантскихъ круговъ, вызвавшая большой резонансъ и споры. Роль предательства въ паденіи Самодержавія въ Россіи и казни Царской Семьи — главная стержневая тема книги. Для русскихъ эмигрантовъ, чтившихъ память Царя-мученика и Царской Семьи, трудъ Якобія сталъ въ полномъ смыслѣ слова настольнымъ. Но будучи переведена на пять иностранныхъ языковъ и выдержавъ полтора десятка только французскихъ изданій, книга И. П. Якобія была издана по-русски небольшимъ тиражомъ, «замолчана и скуплена». Среди немногихъ самыхъ дорогихъ вещей (родительскаго благословенія, ладанокъ со святынею и Русской землей, Царскихъ наградъ, документовъ, писемъ и фотографій) въ багажѣ русскихъ бѣженцевъ второй Міровой войны были и потрепанные томики книги И. П. Якобія. «...Ни одна книга, написанная объ этой революціи, — писалъ, имѣя въ виду первое ея французское изданіе 1931 г, ген.-майоръ Б. В. Геруа, — не воспроизводитъ ея преступной глупости и ужасовъ съ такой яркостью и точностью, притомъ въ такой сжатой формѣ, какъ книга И. П. Якобія». Вѣрный Царю и Россіи до гроба Иванъ Павловичъ Якобій скончался въ ночь съ 23 на 24 декабря 1964 года.

Сочиненія И. П. Якобія

И. П. Якобій († 1964 г.)
ИМПЕРАТОРЪ НИКОЛАЙ II И РЕВОЛЮЦІЯ.
(Tallinn, 1938).

ГЛАВА V.
Екатеринбургская Трагедія.

3. Тревожные дни.

Между тѣмъ въ Тобольскѣ жизнь Плѣнниковъ протекала въ тревогѣ и безпокойствѣ. Хотя отъ Великой Княжны Маріи Николаевны была получена записка съ первой остановки въ пути и отъ Императрицы письмо изъ Тюмени, но съ 13 до 19 апрѣля извѣстій не было никакихъ. А Путешественники уже давно должны были пріѣхать въ Москву.

И вдругъ 20 апрѣля, какъ громъ, среди яснаго неба, приходитъ телеграмма: Государь и Императрица арестованы въ Екатеринбургѣ.

Слѣдующій день, 21 апрѣля, былъ канунъ Пасхи, Великаго Праздника Воскресенія Христова, совпадающаго съ весной и возрожденіемъ надеждъ.

Въ счастливые годы Великой Россіи, въ полночь начинался колокольный звонъ; крестные ходы съ иконами и хоругвями выходили изъ освѣщенныхъ церквей, и тысячи вѣрующихъ съ зажженными свѣчами слѣдовали за ними и радостно звучалъ гимнъ «Христосъ Воскресе».

Но въ губернаторскомъ домѣ, въ эту святую ночь, плакали и грустили одинокія, несчастныя Дѣти. День Пасхи весь прошелъ для Нихъ въ ожиданіи... Еще день, полный тревожной тоски... Наконецъ 24 апрѣля приходитъ первое письмо изъ Екатеринбурга, письмо, полное затаеннаго отчаянія. На слѣдующій день, 25 апрѣля, Они узнаютъ подробности отъ солдатъ конвоя, возвратившихся въ Тобольскъ; затѣмъ рѣзкая перемѣна: Кобылинскій удаленъ, изъ Екатеринбурга за Царскими Дѣтьми пріѣзжаетъ новый комиссаръ Родіоновъ.

Наслѣдникъ Алексѣй Николаевичъ чувствуетъ себя немного лучше, все же Онъ еще очень слабъ. Но все равно, рѣшено уѣзжать, такъ спѣшатъ Дѣти снова увидѣть Родителей. /с. 325/ Въ понедѣльникъ, 7 мая, въ половинѣ двѣнадцатаго дня, Царскія Дѣти, оба воспитатели Жильяръ и Гиббсъ, генералъ Татищевъ, графиня Гендрикова, баронесса Буксгевденъ и прислуга садятся на пароходъ «Русь», тотъ самый, который привезъ Ихъ въ Тобольскъ. Транспортъ этотъ сопровождаетъ матросъ Хохряковъ, тотъ таинственный незнакомецъ, котораго омскіе большевики посадили предсѣдателемъ тобольскаго Совѣта. Замѣтимъ кстати, что этотъ странный предсѣдатель, проводивъ Плѣнниковъ до Екатеринбурга, счелъ свою миссію оконченной и никогда больше не возвращался въ Тобольскъ.

9 мая утромъ пріѣхали въ Тюмень. Здѣсь Великія Княжны и Наслѣдникъ сѣли въ пассажирскій вагонъ съ генераломъ Татищевымъ, графиней Гендриковой, баронессой Буксгевденъ и тремя другими лицами. Остальные были посажены въ товарный вагонъ.

Поѣздъ прибылъ въ Екатеринбургъ на другой день въ два часа ночи; вагонъ отвели на запасный путь. Наступило туманное, сѣрое утро, моросилъ мелкій дождь. Около девяти часовъ на пяти извозчикахъ пріѣхали Бѣлобородовъ и комиссары. Царскія Дѣти спустились изъ вагона на грязный путь. Великая Княжна Татьяна Николаевна одной рукой съ трудомъ тащила тяжелый чемоданъ, а другой несла своего маленькаго бульдога. Матросъ Нагорный подошелъ къ ней, желая ей помочь, но стража грубо оттолкнула его.

Изъ всѣхъ лицъ свиты только Нагорный, лакеи Сѣдневъ и Труппъ и поваръ Харитоновъ получили разрѣшеніе отправиться въ Ипатьевскій домъ. Генерала Татищева, графиню Гендрикову, лектрису Шнейдеръ и лакея Волкова сразу увели въ городскую тюрьму. Воспитатели Жильяръ и Гиббсъ, докторъ Деревенко и нѣсколько слугъ временно были оставлены на свободѣ.

Тобольскіе Плѣнники, конечно, не ожидали никакого состраданія, никакой справедливости отъ своихъ новыхъ тюремщиковъ. Но режимъ, которому Имъ пришлось подчиниться, превосходилъ самыя Ихъ мрачныя опасенія.

Тотчасъ по прибытіи Государь и Императрица подверглись грубому обыску. Дидковскій, тотъ самый, который скрѣпилъ расписку, выданную Яковлеву, вырвалъ изъ рукъ Императрицы ручной мѣшочекъ. Это былъ единственный разъ, когда Государь на мгновеніе потерялъ самообладаніе. Онъ сказалъ съ /с. 326/ презрѣніемъ: «До сихъ поръ я имѣлъ дѣло съ приличными, воспитанными людьми».

Дидковскій сталъ отвѣчать дерзостями, и Государь замолчалъ.

Ничего не было приготовлено для принятія Плѣнниковъ. Кроватей не хватало и Великія Княжны спали на полу, на матрацахъ. Изъ ближайшей совѣтской столовой Имъ приносили отвратительную, истинно «совѣтскую» пищу. Но эти лишенія не трогали Плѣнниковъ; русскіе Цари и Ихъ Семьи даже во времена блеска Императорскаго Двора всегда отличались простотою Своихъ вкусовъ и привычекъ. Александръ II спалъ на походной кровати въ Своемъ рабочемъ кабинетѣ; Александръ III любилъ борщъ и черную кашу, а Николай II жилъ жизнью солдата.

Однажды, когда во время путешествія, дворцовый комендантъ Воейковъ извинялся за импровизированный завтракъ, Государь отвѣтилъ ему съ улыбкой: «Ничего, вы же знаете, что была бы лишь чашка чая съ хлѣбомъ, и я доволенъ».

Видя, что тяжелая обстановка не можетъ смутить ихъ жертвъ, большевицкіе тюремщики измышляли для нихъ другія, ежечасныя моральныя пытки. Во всѣхъ углахъ дома были поставлены караульные, которые слѣдили за каждымъ движеніемъ Плѣнниковъ; солдатня эта покрывала стѣны неприличными рисунками, глумясь надъ Императрицей и Великими Княжнами.

За столъ садились всѣ вмѣстѣ: Царская Семья, свита и прислуга, таково было желаніе Государя, который этимъ хотѣлъ показать, что передъ равенствомъ въ несчастій, нѣтъ болѣе неравенствъ происхожденія. Караульные присутствовали тутъ же, не снимая фуражекъ, курили, плевали и ругались скверными словами.

Однажды, когда подавали котлеты, комиссаръ Авдѣевъ, расталкивая Государя и Императрицу, сталъ накладывать себѣ самъ съ блюда, и, беря обратно тарелку, толкнулъ локтемъ Государя прямо въ лицо. Большею частью караульные несли свою службу въ пьяномъ видѣ; разъ Авдѣевъ, напившись, даже скатился съ лѣстницы, возвращаясь къ себѣ послѣ своей ежедневной провѣрки Царскаго помѣщенія.

Совѣтскіе тюремщики смотрѣли на Ипатьевскій домъ, какъ на свою добычу. Какъ опытные грабители, безъ излишней торопливости, Авдѣевъ и его шайка съ первыхъ же дней приня/с.327 /лись за расхищеніе Царскихъ вещей. «Комендантъ» очевидно присваивалъ себѣ львиную долю. Каждый день онъ сносилъ внизъ по лѣстницѣ полные мѣшки, сгибаясь подъ ихъ тяжестью. У дверей стояли автомобили, ожидавшіе добычу. Такимъ образомъ бѣлье и одежда Царской Семьи исчезали постепенно изъ Ипатьевскаго дома, обращаясь въ наряды какихъ-нибудь совѣтскихъ матрешекъ.

Преданные Нагорный и Сѣдневъ пробовали защищать Царское добро. Нагорный былъ огромный, широкоплечій богатырь съ простой русской нѣжной душой. Онъ ходилъ за Наслѣдникомъ съ ранняго дѣтства, ласкалъ и утѣшалъ Его въ Его дѣтскихъ горестяхъ, страдалъ за Него и за Его несчастныхъ Родителей во время Его болѣзней, былъ безпомощнымъ свидѣтелемъ отчаянной борьбы за спасеніе этой жизни, которая могла ежеминутно угаснуть, какъ слабый огонекъ. Для этого простого и преданнаго матроса Алексѣй Николаевичъ былъ, конечно, Наслѣдникъ Престола, будущій Царь, Помазанникъ Божій, но также и бѣдный, больной ребенокъ, слабый и хрупкій, нуждающійся въ защитѣ и помощи. Нагорный выносилъ съ невозмутимымъ спокойствіемъ издѣвательства тюремщиковъ, пока дѣло не касалось Наслѣдника, но тутъ его охватывалъ страшный гнѣвъ. Доходило и до бурныхъ схватокъ.

Этотъ простой матросъ, вышедшій какъ и они, изъ народа, но остававшійся вѣрнымъ своему Государю, будилъ въ стражникахъ какую-то тѣнь заглохшаго чувства — совѣсти.

Воспитатели Жильяръ и Гиббсъ и докторъ Деревенко, которые находились на свободѣ, часто, подъ видомъ прогулки, проходили передъ Ипатьевскимъ домомъ, въ надеждѣ увидѣть кого-нибудь изъ Плѣнниковъ. Однажды необычное движеніе привлекло ихъ вниманіе. Отрядъ вооруженныхъ солдатъ и всадниковъ окружалъ двухъ извозчиковъ. Воспитатели съ тревогой узнали сидящаго на первомъ извозчикѣ, между двухъ красноармейцевъ, Сѣднева; Нагорный уже ступилъ на подножку второй пролетки и въ это время, поднявъ голову, замѣтилъ стоящихъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ него трехъ неподвижныхъ людей. Онъ пристально посмотрѣлъ на нихъ, не выдавъ ихъ ни однимъ движеніемъ. Этотъ взглядъ былъ послѣднимъ, нѣмымъ прощальнымъ привѣтомъ вѣрнаго слуги друзьямъ своихъ господъ.

Жильяръ и Гиббсъ издали слѣдили за извозчиками и видѣли, какъ они остановились передъ тюрьмой.

/с. 328/ Странная игра судьбы! Въ этой же тюрьмѣ, крошечной точкѣ на картѣ огромной Россіи, томился «спаситель Родины», ярый демократъ, для честолюбія котораго было вырвано у Царя отреченіе — князь Львовъ, предсѣдатель того Временнаго Правительства, которое должно было привести Россію къ побѣдѣ и къ счастью и довело ее до большевизма.

И вотъ черезъ годъ послѣ торжества революціи, по горькой ироніи рока, въ одномъ тюремномъ подвалѣ очутились вмѣстѣ и измѣнникъ своему Государю и оставшіеся вѣрными Ему слуги...

Въ посвященной кн. Львову панегирической книгѣ, Т. И. Полнеръ наивно приводитъ разсказъ самого Львова о его недостойномъ, позорномъ поведеніи въ эти дни неволи. Въ то время, какъ русскій Царь съ спокойнымъ и кроткимъ величіемъ переносилъ оскорбленія и издѣвательства своихъ тюремщиковъ, бывшій предсѣдатель Временнаго Правительства «скрѣпя сердце, снималъ шапку, кланялся низко, желалъ имъ счастья въ новой жизни, и разговоръ завязывался»...

Царская Семья ждетъ Своей участи въ Ипатьевскомъ домѣ въ молитвѣ и съ истинно христіанскимъ смиреніемъ, а князь Львовъ съ восторгомъ разсказываетъ, какъ онъ варитъ въ Екатеринбургской тюрьмѣ щи, которыя вышли на славу и получили наименованіе «премьерскихъ щей». «Рѣдко въ жизни я ждалъ успѣха своего дѣла съ такимъ нетерпѣніемъ», признается кн. Львовъ. «Я до самаго выхода изъ тюрьмы остался безспорно главнымъ поваромъ и руководителемъ кухни... Я гордился этимъ и радовался».

И этого князя, съ душою хама и съ дарованіями повара, русское либеральное общество выдвинуло въ вершители судьбы отечества [1].

Лакей Чемодуровъ, больной старикъ, не вынесъ режима Ипатьевскаго дома. Большевики перевели его въ тюремную больницу, гдѣ, къ его счастью, о немъ и позабыли.

Такимъ образомъ быстро уменьшалось при Царской Семьѣ количество людей, которые могли бы защитить, поддержать, можетъ быть спасти Ее.

Однако, русскіе монархисты не теряли надежды спасти Царскую Семью. Видя полную безполезность предпринятыхъ /с. 329/ черезъ союзниковъ шаговъ, монархисты рѣшили обратиться къ нѣмцамъ, которые въ это время фактически были хозяевами въ Россіи.

Послѣ позорнаго брестъ-литовскаго мира, положившаго конецъ попыткѣ сопротивленія большевиковъ нѣмецкимъ требованіямъ, Германія отправила въ Москву посольство, ставшее центромъ политической жизни страны, куда являлись за приказаніями большевицкіе вожди. При такихъ условіяхъ освободить Царскую Семью Германія могла безъ всякихъ затрудненій.

Монархическая группа сенатора Д. Б. Нейдгарта, поддерживаемая бывшимъ предсѣдателемъ Совѣта Министровъ А. Ѳ. Треповымъ, рѣшила обратиться, черезъ посредство бывшаго оберъ-гофмаршала графа Бенкендорфа, къ германскому послу графу Мирбаху.

Въ своемъ письмѣ къ графу Мирбаху графъ Бенкендорфъ заявлялъ, что при настоящихъ обстоятельствахъ одни только нѣмцы могли бы принять дѣйствительныя мѣры для спасенія Царской Семьи; въ случаѣ отказа съ ихъ стороны, они будутъ, или ихъ сочтутъ соучастниками преступленія, которое русскіе монархисты заклеймятъ передъ всѣмъ міромъ. Кромѣ того было рѣшено настаивать, чтобы графъ Мирбахъ довелъ содержаніе этого письма до свѣдѣнія императора Вильгельма, который, въ случаѣ какого-нибудь несчастія съ Царской Семьей, такимъ образомъ тоже понесъ бы отвѣтственность за это.

Письмо гр. Бенкендорфа было вручено послу 24 или 25 апрѣля, т. е. недѣлю спустя послѣ прибытія Государя въ Екатеринбургъ. Графъ Мирбахъ принялъ делегатовъ весьма холодно и сдѣлалъ имъ слѣдующее заявленіе: «Все, что происходитъ въ Россіи, есть естественное и неизбѣжное слѣдствіе побѣды Германіи. Исторія повторяется: горе побѣжденнымъ! Въ случаѣ побѣды союзниковъ, положеніе Германіи было бы безспорно хуже, чѣмъ положеніе Россіи въ настоящее время. Въ частности участь Государя зависитъ исключительно отъ русскаго народа. Мы позаботимся только о безопасности нѣмецкихъ принцессъ, находящихся въ Россіи».

Мирбахъ рано торжествовалъ побѣду. Мѣсяцъ спустя онъ былъ убитъ въ Москвѣ; еще черезъ годъ императоръ Вильгельмъ бѣжалъ черезъ голландскую границу, а германскіе деле/с. 330/гаты подписывали въ Версалѣ тяжелый миръ. «Горе побѣжденнымъ!»

Но дѣятелямъ «стараго режима» въ Германіи очевидно показалось слишкомъ тяжело нести ту отвѣтственность за попустительство кровавой Екатеринбургской трагедіи, которую предрекалъ имъ гр. Бенкендорфъ.

Въ маѣ 1935 г. журналъ «Берлинеръ Монатсхефтъ» напечаталъ статью совѣтника Бранденбургско-Прусскаго Архива Курта Ягова по вопросу о попыткахъ, сдѣланныхъ со стороны германскаго правительства къ спасенію Царской Семьи. Опубликованіе этихъ свѣдѣній являлось, однако, большой неосторожностью. Если до сихъ поръ могли еще существовать у русскихъ людей какія-либо иллюзіи относительно благородства и рыцарства коронованныхъ и не коронованныхъ европейскихъ правителей въ вопросѣ объ участи русскаго Царя — то эти иллюзіи совершенно разсѣиваются при чтеніи очерка г. Ягова.

Авторъ заявляетъ безъ обиняковъ, что въ намѣренія германскаго правительства отнюдь не входила забота о спасеніи Государя, ибо «каждая попытка въ этомъ направленіи была бы принята какъ контръ-революціонная и только увеличивала бы опасность для самого Государя». Не знаешь, чему больше удивляться — лицемѣрію этой отговорки или наивности тѣхъ, кто ее придумалъ. Какъ только произошла Екатеринбургская бойня, всѣ тѣ, кто подвели жертвы подъ удары палачей, — всѣ Львовы, Керенскіе, Милюковы, а также и бывшіе правители Германіи — тотчасъ заявили въ одинъ голосъ, что ими руководила только искренняя забота о безопасности Царя. Ради этой безопасности преступно заключили Его подъ стражу, ради безопасности безъ суда и обвиненія сослали Его въ Сибирь, ради безопасности предали Его большевикамъ и ради безопасности за Него отказались заступиться.

Низкіе, преступные лицемѣры! Исторія не забудетъ проклятыхъ вашихъ именъ!

Изъ дальнѣйшаго изложенія г. Ягова мы узнаемъ о тѣхъ тягучихъ разговорахъ, которые вели съ большевиками разные представители германскаго правительства. Рѣчь шла о спасеніи «нѣмецкихъ» принцессъ, подъ которыми подразумѣвалась и вся Царская Семья, Императрица и Дѣти, какъ происходящія отъ нѣмецкой принцессы. Но даже и въ этихъ рамкахъ, ни импера/с. 331/торъ Вильгельмъ, ни его министры и послы не проявили особой заботы.

И когда король датскій Христіанъ X обратился къ германскому императору съ просьбой заступиться за Царственныхъ Узниковъ, въ виду тревожныхъ слуховъ, которые сообщалъ датскій посланникъ въ Москвѣ — императоръ Вильгельмъ II, письмомъ отъ 17 марта (новаго стиля) 1918 года, въ этомъ рѣшительно отказалъ.

Въ Берлинѣ статсъ-секретарь Кюльманъ ведетъ бесѣду съ полпредомъ Іоффе, а въ Москвѣ графъ Мирбахъ разговариваетъ съ Радекомъ и Чичеринымъ. Большевики нагличаютъ невѣроятно. Іоффе нисколько не скрываетъ отъ германскаго министра, что «катастрофа (то есть убійство Царской Семьи) весьма вѣроятна». Что же на это отвѣчаетъ статсъ-секретарь Кюльманъ? Онъ «стыдитъ» еврея-большевика, говоря, что такой исходъ «вызоветъ отвращеніе со стороны всего цивилизованнаго міра». Этимъ отвращеніемъ и ограничивается попытка Берлина. Въ Москвѣ происходитъ то же: на вопросы графа Мирбаха Чичеринъ «отвѣчаетъ вяло», а Радекъ лжетъ до такой степени очевидно и дерзко, что приходится видѣть въ лицѣ посла или слабоумнаго или соучастника.

Въ концѣ іюня (н. с.) большевики пускаютъ ложный слухъ объ убійствѣ Государя; потомъ слѣдуетъ нерѣшительное опроверженіе Іоффе въ Берлинѣ.

«Міровое общественное мнѣніе возлагаетъ отвѣтственность за судьбу Императорской Семьи на совѣтское правительство!» заявляетъ ему Кюльманъ.

«Я сдѣлаю все возможное, чтобы довести объ этомъ вашемъ мнѣніи до свѣдѣнія моего правительства», нагло отвѣчаетъ Іоффе.

Но большевики вполнѣ удовлетворены результатами своего «пробнаго шара». Они убѣдились, что особенно опасаться имъ со стороны Германіи, а тѣмъ болѣе «мірового общественнаго мнѣнія» нечего, и съ этого момента не только рѣшена у нихъ участь Царской Семьи, но происходитъ также крутой поворотъ въ ихъ отношеніи къ нѣмцамъ: они перестаютъ ихъ бояться. 6 іюля гр. Мирбахъ падаетъ сраженный пулей чекиста, а 29 іюля та же участь постигаетъ въ Кіевѣ фельдмаршала Эйхгорна.

4/17 іюля происходитъ кровавая бойня въ подвалахъ Ипатьевскаго дома; но на этотъ разъ большевики объ этомъ ужасномъ /с. 332/ преступленіи не кричатъ на весь міръ. Совѣтникъ посольства докторъ Рицлеръ, замѣнявшій гр. Мирбаха, все продолжаетъ разговаривать, писать. 23 іюля онъ доноситъ въ Берлинъ, что заявленіе его относительно «нѣмецкихъ принцессъ» было принято Чичеринымъ «молча». На другой день онъ сообщаетъ о полученномъ только что отвѣтѣ Чичерина: «Съ принцессами ничего случиться не можетъ, если онѣ въ чемъ-нибудь не окажутся виновными».

Въ то время какъ большевицкій комиссаръ произносилъ эти кощунственныя слова, чистыя души несчастныхъ «виновныхъ принцессъ», звѣрски умученныхъ совѣтскими палачами, давно отошли отъ этого грѣховнаго, кроваваго и преступнаго міра.

И нѣмецкихъ дипломатовъ морочатъ большевики еще два мѣсяца, пока наконецъ, 2/15 сентября, Чичеринъ не заявляетъ консулу Гаушильду, что, по послѣднимъ свѣдѣніямъ, Императрица и Ея Дѣти находятся въ рукахъ красноармейской части, отрѣзанной отъ арміи при наступленіи чехословаковъ.

Этимъ и заканчиваются всѣ попытки германскаго правительства спасти «нѣмецкихъ принцессъ».

Нѣкоторые изъ участниковъ этихъ «попытокъ», какъ мы видѣли, сами трагически погибли; нѣкоторые — и среди нихъ императоръ Вильгельмъ — находятся въ изгнаніи; другіе отошли отъ политики и отъ дѣлъ, или были выброшены за бортъ пробудившимся къ жизни германскимъ народомъ. Вѣроломство счастья имъ не принесло.

Вернемся теперь къ попыткамъ русскихъ монархистовъ.

H. Е. Марковъ не оставался бездѣятельнымъ. Какъ мы видѣли выше, ему удалось составить группу изъ восемнадцати офицеровъ, которые должны были отправиться въ Екатеринбургъ, попытаться спасти Плѣнниковъ.

Генералъ Z., глава этого отряда, послѣ разныхъ перипетій, попалъ въ руки большевиковъ и былъ разстрѣлянъ съ двумя сыновьями, молодыми офицерами. Судьба остальныхъ офицеровъ — участниковъ отряда — неизвѣстна.

«Живы ли они или погибли — объ этомъ когда-нибудь будетъ извѣстно, но уже теперь можно и должно заявить: да, въ Россіи были монархисты, которые остались вѣрными своему Государю до конца и пожертвовали жизнью для Его спасенія». Пусть эта мысль, высказанная H. Е. Марковымъ, въ видѣ надгроб/с. 333/наго слова своимъ товарищамъ-героямъ, будетъ нѣкоторымъ оправданіемъ въ великомъ нашемъ грѣхѣ передъ Царемъ.

Жизнь всегда беретъ свое. Шла жизнь и въ Ипатьевскомъ домѣ. Плѣнники вставали около девяти часовъ и пили чай съ остатками чернаго хлѣба. Въ три часа садились обѣдать за общимъ столомъ; въ девять подавался легкій ужинъ, послѣ котораго ложились спать. Послѣобѣденное время Государь проводилъ за чтеніемъ; Императрица тоже читала, вышивала или вязала; больной Наслѣдникъ, когда Онъ могъ двигаться, мастерилъ цѣпочки для Своихъ корабликовъ.

Во время разрѣшенныхъ короткихъ прогулокъ въ саду, Государь сносилъ на рукахъ Своего Сына внизъ по ступенькамъ, Его сажали въ кресло на колесахъ, которое возилъ Государь, одна изъ Великихъ Княженъ, или мальчикъ Сѣдневъ. Императрица не выходила никогда. Замкнутостью, молчаніемъ и гордымъ видомъ Она внушала Своимъ тюремщикамъ уваженіе, смѣшанное со страхомъ. «Царица была, какъ по Ней замѣтно было, совсѣмъ на Него не похожая. Взглядъ у Нея былъ строгій, фигура и манеры у Нея были, какъ у женщины гордой, важной... Мы думали, что Николай Александровичъ простой человѣкъ, а Она не простая и какъ есть похожа на Царицу», говорилъ потомъ охранникъ Якимовъ.

Въ нижнемъ этажѣ дома было устроено караульное помѣщеніе. Грязь тамъ стояла ужасная. Пьяные голоса все время горланили революціонныя или неприличныя пѣсни, подъ аккомпаниментъ кулаковъ, стучащихъ по клавишамъ рояля. А сверху, точно съ неба, доносились отдаленные звуки божественныхъ напѣвовъ. То пѣли Плѣнники дивныя, трогательныя молитвы литургіи.

«Они иногда пѣли. Мнѣ приходилось слышать духовныя пѣснопѣнія. Пѣли они Херувимскую пѣснь. Но пѣли они и какую-то свѣтскую пѣснь, словъ ея я не разбиралъ, а мотивъ ея былъ грустный. Это былъ мотивъ пѣсни «Умеръ бѣдняга въ больницѣ военной», читаемъ мы въ показаніи Якимова.

Царская Семья переносила оскорбленія и лишенія съ кротостью и смиреніемъ, доступнымъ лишь душамъ, уже отрекшимся отъ всего земного.

Маленькій Наслѣдникъ и Великія Княжны старались всѣми силами утѣшать и поддержать Родителей въ переносимыхъ испытаніяхъ, окружая Ихъ любовью и нѣжностью.

/с. 334/ Русскому человѣку, даже самому безпутному, присуще чувство жалости. Его буйные порывы и даже преступленія чередуются съ жаждой покаянія, съ молитвой и земными поклонами передъ святыми иконами.

Видя эту тѣсно сплоченную семью, переносившую съ такимъ достоинствомъ самыя тяжелыя испытанія, хамье, составляющее караулъ Ипатьевскаго дома, начинало проникаться чувствомъ состраданія, близкимъ къ раскаянію. Государя, котораго имъ представляли тираномъ и кровопійцей, они видѣли теперь въ совершенно иномъ свѣтѣ, «Царь былъ уже не молодой. Въ бородѣ у него пошла сѣдина. Глаза у него были хорошіе и добрые. Вообще онъ на меня производилъ впечатлѣніе, какъ человѣкъ добрый, простой, откровенный, разговорчивый». Такъ отзывался тюремщикъ Якимовъ и другіе его товарищи.

Кромѣ того, иная еще мысль зрѣла въ ихъ умахъ. Этотъ человѣкъ, виновенъ онъ или невиновенъ, былъ Царь, Самодержецъ Всея Руси, представитель всего русскаго народа, и судить Его не имѣлъ права никто.

И мало-по-малу революціонныя пѣсни стали звучать рѣже, къ Царственнымъ Плѣнникамъ начали относиться съ жалостью и уваженіемъ.

Царь всегда любилъ простой народъ, что Ему и ставилось въ вину петербургскими салонами. Эти мужики, наряженные красноармейцами, казались Ему большими, сбитыми съ толка, дѣтьми, озорными школьниками.

Во время прогулки Государь обращался иногда къ кому-нибудь изъ стражи... просто нѣсколько незначительныхъ словъ о погодѣ..., но Его добрые, сѣрые глаза, смотрѣли на Своего тюремщика, который, смущенный, отступалъ, не зная, что отвѣтить.

Такія встрѣчи производили глубокое впечатлѣніе на этихъ случайныхъ большевиковъ, на этихъ легкомысленныхъ, впечатлительныхъ, примитивныхъ людей. И совѣсть подсказывала имъ: «Это несчастные. Ихъ надо спасти».

У Царской Семьи оставались въ Россіи вѣрные подданные, которые думали о Нихъ и старались облегчить Ихъ судьбу. Однимъ изъ самыхъ преданныхъ было семейство Толстыхъ. Въ маѣ мѣсяцѣ Толстые послали въ Екатеринбургъ вѣрнаго человѣка, нѣкоего Ивана Ивановича Сидорова, чтобы справиться на мѣстѣ о судьбѣ Царя. Сидоровъ вошелъ въ сношеніе съ докторомъ Де/с. 335/ревенко, который разсказалъ ему, въ какихъ тяжелыхъ условіяхъ содержалась Царская Семья. Нужно было доставить Плѣнникамъ, лишеннымъ самаго необходимаго, хотя бы какое-нибудь продовольствіе, какое-нибудь улучшеніе въ пищѣ. И, какъ ни странно, Сидоровъ и Деревенко рѣшили обратиться за содѣйствіемъ въ этомъ дѣлѣ къ монахинямъ сосѣдняго монастыря. Ярые коммунисты, охранявшіе Ипатьевскій домъ, не посмѣли тронуть этихъ отошедшихъ отъ свѣта женщинъ. Комендантъ Авдѣевъ воздерживался отъ богохульства, когда, какъ черныя тѣни, появлялись монахини, неся молоко, яйца, масло и хлѣбъ для Плѣнниковъ.

Передавалъ ли Авдѣевъ все безъ исключенія? Едва ли, но, если даже онъ и бралъ себѣ львиную долю, все же Царская Семья получала немного провизіи, улучшавшей Ея скудный столъ.

22 іюня монахини Марія и Антонина, нагруженныя корзинами съ продуктами, пробирались къ Ипатьевскому дому; часовой, какъ всегда, впустилъ ихъ въ переднюю, но комендантъ Авдѣевъ не появился. Въ домѣ царилъ какой-то безпорядокъ. Къ монашкамъ вышли солдаты и стали ихъ оглядывать, вполголоса переговариваясь между собой. Потомъ, взявъ корзины, отослали обѣихъ обратно. Но не успѣли онѣ выйти за калитку, какъ ихъ нагнали вооруженные красноармейцы и возвратили снова въ домъ.

Перепуганныя на смерть монашки были приведены солдатами съ винтовками въ рукахъ къ плотному, бородатому человѣку въ красной рубахѣ, разстегнутой на волосатой груди.

— «Кто позволилъ вамъ приносить это?» грозно спросилъ онъ ихъ, указывая грязнымъ пальцемъ на корзину, стоящую въ углу.

Авдѣевъ, по просьбѣ доктора Деревенко, — прошептали монашки.

— «Ага! Тутъ замѣшанъ докторъ Деревенко!»

Растерянныя, бѣдныя Марія и Антонина не знали, что отвѣчать. Онѣ понимали только, что бородатый человѣкъ обвинялъ докторъ Деревенко и Авдѣева въ томъ, что они хотѣли придти на помощь Царской Семьѣ.

— «Откуда Вы принесли все это?» спросилъ бородачъ.

Съ фермы.

— «Съ какой фермы?»

/с. 336/ — Съ монастырской фермы.

— «Какъ васъ зовутъ?»

Монашки съ трепетомъ назвали себя.

Человѣкъ съ бородой записалъ имена и прибавилъ уже болѣе спокойньмъ голосомъ: — «Впредь вы можете приносить молоко, но ничего, слышите, ничего другого», твердилъ онъ, въ то время, какъ монашки въ ужасѣ бѣжали уже отъ него, какъ отъ нечистаго духа.

Если человѣкъ въ красной рубахѣ и не былъ подлинно нечистымъ духомъ, то все же онъ былъ исчадьемъ ада, Каиновымъ отродьемъ. Это былъ Янкель Юровскій.

Что же произошло въ эти дни? Почему исчезъ комендантъ Авдѣевъ? Зачѣмъ появился въ Ипатьевскомъ домѣ Юровскій?

Примѣчаніе:
[1] Т. И. Полнеръ. «Жизненный путь князя Георгія Евгеніевича Львова».

Источникъ: И. П. Якобій. Императоръ Николай II и революція. — Tallinn, 1938. — С. 324-336.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.