Церковный календарь
Новости


2019-09-15 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 20-е къ монахамъ (1829)
2019-09-15 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 19-е къ монахамъ (1829)
2019-09-15 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 34-е (1976)
2019-09-15 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 33-е (1976)
2019-09-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 2-й. Статья 154-я (1956)
2019-09-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 2-й. Статья 153-я (1956)
2019-09-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 2-й. Статья 152-я (1956)
2019-09-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 2-й. Статья 151-я (1956)
2019-09-14 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 32-е (1976)
2019-09-14 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 31-е (1976)
2019-09-14 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 30-е (1976)
2019-09-14 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 29-е (1976)
2019-09-12 / russportal
Свт. Григорій Нисскій. "О надписаніи псалмовъ". Кн. 2-я. Гл. 13-я (1861)
2019-09-12 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 133-е (1895)
2019-09-11 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 28-е (1976)
2019-09-11 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 27-е (1976)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 16 сентября 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 17.
Монархическая государственность

И. П. Якобій († 1964 г.)

Иванъ Павловичъ Якобій (1879-1964), русскій писатель и историкъ, сынъ виднаго ученаго-психіатра П. И. Якобія. Родился во Франціи, родители его познакомились въ Швейцаріи. Затѣмъ семья вернулась въ Россію. Иванъ Якобій съ серебряной медалью окончилъ гимназію и поступилъ въ Императорское училище правовѣдѣнія въ С.-Петербургѣ, которое окончилъ въ 1909 г. Но еще въ 1905 г. былъ «причисленъ къ Канцеляріи Ея Императорскаго Величества по принятому прошенію». Послѣ октябрьскаго переворота эмигрировалъ во Францію. Занимался литературной дѣятельностью. Авторъ цѣлаго ряда научныхъ работъ, посвященныхъ такимъ историческимъ личностямъ какъ Жанна Д'Аркъ, Суворовъ, Наполеонъ, Чеховъ. Въ 1938 г. въ Парижѣ вышла его книга «Императоръ Николай II и революція», сразу привлекшая къ себѣ огромное вниманіе различныхъ эмигрантскихъ круговъ, вызвавшая большой резонансъ и споры. Роль предательства въ паденіи Самодержавія въ Россіи и казни Царской Семьи — главная стержневая тема книги. Для русскихъ эмигрантовъ, чтившихъ память Царя-мученика и Царской Семьи, трудъ Якобія сталъ въ полномъ смыслѣ слова настольнымъ. Но будучи переведена на пять иностранныхъ языковъ и выдержавъ полтора десятка только французскихъ изданій, книга И. П. Якобія была издана по-русски небольшимъ тиражомъ, «замолчана и скуплена». Среди немногихъ самыхъ дорогихъ вещей (родительскаго благословенія, ладанокъ со святынею и Русской землей, Царскихъ наградъ, документовъ, писемъ и фотографій) въ багажѣ русскихъ бѣженцевъ второй Міровой войны были и потрепанные томики книги И. П. Якобія. «...Ни одна книга, написанная объ этой революціи, — писалъ, имѣя въ виду первое ея французское изданіе 1931 г, ген.-майоръ Б. В. Геруа, — не воспроизводитъ ея преступной глупости и ужасовъ съ такой яркостью и точностью, притомъ въ такой сжатой формѣ, какъ книга И. П. Якобія». Вѣрный Царю и Россіи до гроба Иванъ Павловичъ Якобій скончался въ ночь съ 23 на 24 декабря 1964 года.

Сочиненія И. П. Якобія

И. П. Якобій († 1964 г.)
ИМПЕРАТОРЪ НИКОЛАЙ II И РЕВОЛЮЦІЯ.
(Tallinn, 1938).

ГЛАВА II.
Подготовка революціи.

4. Военный заговоръ.

Ни коноваловская группа, ни Родзянко, ни даже соціалисты не питали никакихъ надеждъ на возможность совершенія переворота безъ согласія и реальной помощи военачальниковъ. Было совершенно очевидно, что Государь неуязвимъ среди арміи, пока высшее командованіе остается Ему вѣрнымъ; только предательство генераловъ могло поставить армію передъ совершившимся фактомъ: отреченіе или даже смерть Государя.

Поэтому, съ самаго начала войны, революціонный центръ пытался обезпечить себѣ содѣйствіе генераловъ: были начаты переговоры, нащупывалась почва, возбуждались честолюбивыя мечты. Такимъ путемъ понемногу образовалась ячейка военныхъ, согласныхъ оказать помощь предстоящему перевороту. /с. 104/ Во главѣ этой организаціи стоялъ Гучковъ. Вокругъ него блестящій штабъ «героевъ тыла»: Якубовичъ, Тумановъ, Энгельгардтъ, Гильбихъ, Туганъ-Барановскій. Но все это мелкая сошка; въ заговоръ необходимо было втянуть крупныхъ военныхъ начальниковъ. Эта задача чрезвычайно облегчалась посѣщеніемъ фронта членами Думы, какъ это дѣлали члены Конвента во время французской революціи. Но эти послѣдніе ѣздили въ армію для организаціи побѣды, въ то время какъ Родзянки, Гучковы и Демидовы готовили пораженіе. Мало-по-малу и въ Петроградѣ и на фронтѣ удалось выдѣлить группу генераловъ, на которыхъ заговорщики могли разсчитывать: помощникъ военнаго министра генералъ Поливановъ, генералы Крымовъ, Хагондоковъ, главнокомандующіе фронтами Брусиловъ и Рузскій и начальникъ штаба Верховнаго Главнокомандующаго Алексѣевъ.

Съ этого момента оппозиція всячески выдвигаетъ этихъ генераловъ, дабы въ нужный моментъ обезпечить за ними тѣ положенія, которыя дали бы имъ возможность рѣшить участь Монархіи. Комиссія по государственной оборонѣ и вся Дума вмѣстѣ съ ней настойчиво проводятъ генерала Поливанова въ военные министры. Наконецъ Государь уступаетъ тому, что Онъ считаетъ желаніемъ страны. Вынужденный уйти послѣ несчастной лодзинской операціи, ген. Рузскій, благодаря проискамъ оппозиціи, получаетъ командованіе сѣверо-западнымъ фронтомъ, въ районъ котораго входила столица. Итакъ, Поливановъ въ военномъ министерствѣ, Рузскій — командующій столицей, оставалось только замѣнить Великаго Князя Николая Николаевича генераломъ Алексѣевымъ, чтобы обезпечить успѣхъ переворота. Тогда начинается ожесточенная кампанія противъ Верховнаго Главнокомандующаго, кампанія, отзвуки которой мы приводили въ описаніи засѣданій Совѣта Министровъ, которымъ начинается эта глава. На этотъ разъ желаніе Государя совпадало съ желаніемъ оппозиціи, но по совершенно различнымъ причинамъ: заговорщики добивались смѣны Верховнаго Главнокомандующаго для замѣщенія этой должности своимъ человѣкомъ, Государь же считалъ Своимъ долгомъ Самому стать во главѣ Своихъ войскъ, какъ это и предусматривалось закономъ.

Отсюда и разочарованіе заговорщиковъ, отсюда ихъ старанія разубѣдить Государя, отсюда ихъ бѣшенство, когда стало очевиднымъ, что рѣшеніе Его безповоротно. Однако, у оппозиціи оставалось еще нѣкоторая надежда: начальникомъ штаба /с. 105/ Главковерха былъ назначенъ ген. Алексѣевъ; такимъ образомъ, заговорщики все же имѣли своего человѣка на весьма отвѣтственномъ мѣстѣ.

Но оппозиціи суждено было понести еще одинъ чувствительный ударъ: 15 марта 1916 г. ген. Поливановъ, совершенно скомпрометированный и разоблаченный, былъ уволенъ отъ должности военнаго министра. Весь тщательно подготовленный планъ, казалось бы, совершенно провалился: одинъ изъ самыхъ крупныхъ заговорщиковъ выведенъ изъ строя, и Государь въ безопасности въ Ставкѣ до окончанія войны.

Но Гучковъ съ неутомимой энергіей вновь принялся плести свою паутину. Онъ сталъ осаждать Алексѣева письмами, влѣзъ въ его довѣріе, льстилъ ему, обрабатывалъ всячески его слабую, шатающуюся волю. Письма эти не остались тайной, они прочитывались цензурой и докладывались Государю. И, странная вещь: довѣріе, которое Алексѣевъ сумѣлъ внушить Государю и Императрицѣ, было столь велико, что его не коснулась и тѣнь подозрѣнія даже при чтеніи этой крамольной переписки. Въ глазахъ Монарховъ виновенъ одинъ Гучковъ, а «бѣдный старикъ» Алексѣевъ — его жертва.

И мнѣніе это не вполнѣ ошибочно: ген. Алексѣевъ далеко не былъ убѣжденнымъ заговорщикомъ. Онъ измѣнялъ Государю, но такъ же легко измѣнилъ бы и своимъ сообщникамъ, и отнюдь не изъ корыстныхъ побужденій, а въ зависимости отъ настроенія, которому поддавалась его нерѣшительная натура. Ведя переговоры съ заговорщиками, ген. Алексѣевъ готовилъ одновременно и проектъ военной диктатуры, который и представилъ Государю 15 іюня 1916 года [1].

Что получилось бы отъ этого проекта, неизвѣстно, если бы оппозиція не оказалась о немъ освѣдомленной. Незадолго передъ этимъ думскимъ руководителямъ удалось добиться оставленія въ должности начальника главнаго артиллерійскаго управленія ген. Маниковскаго, который долженъ былъ уйти въ запасъ. Въ благодарность за эту услугу, ген. Маниковскій сообщилъ Родзянко копію секретнаго доклада Алексѣева. Перепуганный Родзянко помчался въ Ставку, гдѣ онъ принялся за Алексѣева, требуя отъ него объясненій. Генералъ, весьма недовольный, попытался узнать отъ Родзянко, кто его выдалъ; затѣмъ онъ началъ /с. 106/ распространяться на тему о дезорганизаціи, царившей въ тылу, объ отсутствіи согласія въ дѣйствіяхъ военныхъ и гражданскихъ властей, словомъ, не говоря прямо о своемъ проектѣ военной диктатуры, все же, косвеннымъ путемъ, эту мысль защищалъ.

Среди этого потока словъ Родзянко пытался угадать настоящія намѣренія Алексѣева. Кого онъ мѣтилъ въ диктаторы? Великаго Князя Сергѣя Михайловича? Но Великій Князь — въ Петроградѣ, во главѣ Правительства, Государь — въ Ставкѣ, во главѣ арміи, это предвѣщало крушеніе революціонныхъ мечтаній и конецъ заговорамъ; не только роль Мирабо ускользала отъ Родзянко, но и предсѣдательское кресло въ Думѣ сильно могло подъ нимъ заколебаться.

Онъ принялся съ жаромъ разубѣждать Алексѣева въ необходимости диктатуры, доказывая ему, что для водворенія порядка и единства, достаточно усилить власть предсѣдателя Совѣта Министровъ. Затѣмъ, со свойственной ему беззастѣнчивостью, Родзянко пытался «запугать» Великаго Князя Сергѣя Михайловича, прося Алексѣева ему передать, что если Великій Князь «не прекратитъ своихъ интригъ, то онъ его разоблачитъ съ кафедры Государственной Думы». Наконецъ, желая использовать свой пріѣздъ въ Ставку для успѣха плана заговорщиковъ, Родзянко настойчиво сталъ просить Алексѣева предоставить отставленному ген. Рузскому какое-либо отвѣтственное командованіе.

Вся эта наглая и напыщенная болтовня не могла понравиться Алексѣеву, который впервые встрѣчался съ Родзянко. Онъ отвѣчалъ уклончиво, а въ отношеніи Рузскаго даже рѣшительно отказалъ. Какъ мы скоро увидимъ, это благое настроеніе ген. Алексѣева продержалось недолго и ему суждено было сыграть въ крушеніи Россіи самую существенную и пагубную роль. Родзянко ушелъ тоже недовольнымъ отъ Алексѣева, котораго онъ охарактеризовалъ какъ «умнаго и ученаго военнаго, но нерѣшительнаго и лишеннаго широкаго политическаго кругозора» [2].

Однако, Родзянко рѣшилъ не уѣзжать изъ Ставки, не выяснивъ тревожнаго вопроса о диктатурѣ. Во время Высочайшаго пріема онъ заговорилъ съ Государемъ на эту щекотливую тему. Но Государь умѣлъ быть непроницаемымъ.

«Какая диктатура?» спросилъ Онъ.

/с. 107/ Въ отвѣтъ Родзянко подалъ Ему копію доклада Алексѣева; Государь посмотрѣлъ на него и равнодушно лишь замѣтилъ:

«Да, у меня въ дѣлахъ есть такая бумага».

Встревоженный Родзянко снова пустился въ критику проекта. Государь, выслушавъ его внимательно, спросилъ:

«Что же вы посовѣтуете сдѣлать для упорядоченія тыла?»

Тутъ Родзянко набрался храбрости; насталъ моментъ рискнуть главнымъ козыремъ.

«Ваше Величество», отвѣтилъ онъ съ пафосомъ, «я могу предложить Вамъ одинъ выходъ изъ создавшагося положенія: дайте отвѣтственное министерство. Вы только расширите права, которыя Вы уже дали конституціей, но власть Ваша останется незыблемой. Только отвѣтственность будетъ лежать не на Васъ, а на Правительствѣ, а Вы попрежнему будете утверждать законы, распускать законодательныя учрежденія и рѣшать вопросы войны и мира».

Если бы Родзянко обладалъ хотя бы крупицей государственнаго разума, онъ, конечно, этой фразы не произнесъ бы. Онъ долженъ былъ бы знать, и его личные доклады у Государя могли бы его въ этомъ убѣдить, что Императоръ Николай Второй, больше чѣмъ какой-либо изъ Монарховъ, былъ глубоко проникнутъ чувствомъ Своей жертвенной отвѣтственности передъ Богомъ за Россію и за Свой народъ и что ничто не было Ему болѣе чуждо и оскорбительно, чѣмъ легкомысленное предложеніе сложить съ себя, ради личнаго спокойствія, эту отвѣтственность, сохранивъ себѣ лишь блескъ и выгоды Царскаго положенія. Впослѣдствіи, въ трагическіе псковскіе дни, Государь высказалъ ген. Рузскому Свои взгляды на этотъ вопросъ.

Но теперь Онъ не сталъ пытаться пробить толстую, непроницаемую оболочку самодовольнаго непониманія Родзянко. Онъ хотѣлъ только выяснить, какъ далеко зашло честолюбіе предсѣдателя Думы.

Внимательно выслушавъ его, Государь отвѣтилъ:

«Хорошо, я подумаю», и прибавилъ: «а кого бы вы порекомендовали въ предсѣдатели Совѣта Министровъ?»

У Родзянко, конечно, былъ давно заготовленный кандидатъ на этотъ высокій постъ: онъ самъ. Но говорить объ этомъ было рано. Онъ назвалъ адмирала Григоровича, давно находившагося на поводу у оппозиціи. Затѣмъ, разойдясь, Родзянко рискнулъ посовѣтовать и другое министерское назначеніе: товарища пред/с. 108/сѣдателя Государственной Думы Протопопова. Такимъ образомъ, Родзянко надѣялся ввести въ Правительство своихъ людей, которые и поведутъ политику оппозиціи.

Вскорѣ послѣ возвращенія въ Петроградъ, неутомимый предсѣдатель Государственной Думы снова выѣхалъ на юго-западный фронтъ, къ главнокомандующему Брусилову. На этотъ разъ его сопровождали два лица, депутатъ Маклаковъ и нѣкій Терещенко, безцвѣтный, но богатый и снѣдаемый честолюбіемъ молодой человѣкъ, изъ кіевскихъ сахарозаводчиковъ, купившій заранѣе, какъ говорили, министерскій портфель въ будущемъ революціонномъ правительствѣ за пожертвованіе въ пять милліоновъ рублей.

Эта депутація, съ Родзянко во главѣ, повидимому быстро поладила съ Брусиловымъ, какъ это видно изъ послѣдующихъ дѣйствій этого генерала, который, измѣнивъ Царю, измѣнилъ также и Временному Правительству, перекинулся къ большевикамъ и умеръ въ Москвѣ въ высокихъ красныхъ должностяхъ.

Наконецъ, въ теченіе лѣта 1916 года, заговорщикамъ удалось снова вытянуть ген. Рузскаго, который получилъ командованіе сѣвернымъ фронтомъ. Это назначеніе имѣло рѣшающее значеніе для дальнѣйшаго хода событій и, быть можетъ, для судебъ Россіи.

Дѣйствительно, будь въ мартѣ мѣсяцѣ въ Псковѣ, гдѣ былъ штабъ фронта, вмѣсто предателя Рузскаго, вѣрный присягѣ главнокомандующій, Государь нашелъ бы у него поддержку и не произошло бы измѣною вырванное отреченіе.

Наконецъ, и колеблющійся Алексѣевъ рѣшился примкнуть къ заговору. У начальника штаба Главковерха оказались впослѣдствіи защитники и заступники, преимущественно изъ среды генераловъ Ставки; и ген. Лукомскій, и ген. Тихменевъ воздаютъ ему хвалу и оправдываютъ его передъ судомъ исторіи. Напрасныя старанія! Мы имѣемъ убійственное для ген. Алексѣева свидѣтельство гр. П. Н. Апраксина, которому ген. Н. І. Ивановъ разсказывалъ 5 октября 1916 г., какъ Алексѣевъ предлагалъ ему войти въ заговоръ. Когда же Ивановъ отказался отъ этого предательства, то Алексѣевъ, дабы предупредить докладъ объ этомъ Государю, самъ тотчасъ же отправился къ Нему и, продолжая лицемѣрно играть передъ Царемъ роль безхитростнаго, но преданнаго слуги, сумѣлъ до того очернить ген. Иванова, представивъ его въ обликѣ какого-то беззастѣнчиваго клеветника, что /с. 109/ возмущенный Государь на другой же день пересталъ разговаривать съ Ивановымъ и даже его замѣчать, къ великому огорченію старика [3]. Но несправедливость, хотя бы и невольная, была настолько чужда благородной душѣ Государя, что, несмотря на Свое довѣріе къ словамъ Алексѣева, Онъ все же вернулъ Иванову Свою милость и, какъ будетъ сказано дальше, именно его выбралъ для отвѣтственнаго порученія.

Въ январѣ 1916 г. кн. Львовъ и московскій городской голова Челноковъ были вызваны въ Ставку на совѣщаніе по продовольствію арміи. Здѣсь и произошелъ рѣшительный разговоръ между ген. Алексѣевымъ и великимъ конспираторомъ кн. Львовымъ. Пока Челноковъ являлся къ Государю и совѣщался о продовольствіи, т. е. дѣлалъ то дѣло, за которымъ пріѣхалъ, кн. Львовъ все время сидѣлъ въ вагонѣ; у него былъ Алексѣевъ, съ которымъ онъ велъ съ глазу на глазъ бесѣду въ теченіе часа, какъ тогда же отмѣчаетъ въ своемъ дневникѣ С. Мельгуновъ.

Но еще съ конца 1915 года, въ Ставкѣ, съ легкой руки начальника штаба Главковерха, началась исподволь подготавливаться измѣна Царю.

Въ этотъ заговоръ, конечно, былъ посвященъ сперва только тѣсный кругъ довѣренныхъ Алексѣеву лицъ, но все же слухи о немъ просочились довольно быстро наружу. 9 ноября Лемке записываетъ въ свой дневникъ: «Очевидно что-то зрѣетъ... Недаромъ есть такіе пріѣзжающіе, о цѣли появленія которыхъ ничего не удается узнать, а часто даже и фамилію не установишь. Имѣю основаніе думать, что Алексѣевъ долго не выдержитъ своей роли, что-то у него есть, связывающее его съ ген. Крымовымъ именно на почвѣ политической, хотя и очень скрываемой дѣятельности»; черезъ нѣкоторое время Лемке опять записываетъ: «Меня ужасно занимаетъ вопросъ о зрѣющемъ заговорѣ. Но узнать что-либо опредѣленное не удается. По нѣкоторымъ обмолвкамъ Пустовойтенко видно, что между Гучковымъ, Коноваловымъ, Крымовымъ и Алексѣевымъ зрѣетъ какая-то конспирація, какой-то заговоръ, которому не чуждъ еще кое-кто» [4].

/с. 110/ Планъ заговорщиковъ въ началѣ былъ весьма туманнымъ; всѣ разговоры вертѣлись вокругъ «отвѣтственнаго министерства», согласіе на которое нужно вырвать у Царя; но препятствіемъ являлась Императрица, твердо и непоколебимо стоящая на стражѣ Монархіи; Ее рѣшено было удалить, хотя бы насильственно. Объ этомъ говорятъ открыто въ арміи и въ салонахъ; объ этомъ пишетъ кн. Юсупова. Но Алексѣевъ слишкомъ хорошо зналъ рыцарскій характеръ Государя, чтобы допустить, хотя на одно мгновеніе, что Онъ можетъ примириться съ ссылкой Императрицы въ Крымъ и вообще пойти съ заговорщиками въ какой-либо компромиссъ. И потому, въ теченіе лѣта 1916 въ Ставкѣ идутъ совѣщанія, въ которыхъ обсуждается уже возможность низложенія Государя [5].

Въ концѣ 1916 года, военный заговоръ созрѣлъ настолько, что онъ уже пересталъ составлять тайну для общественнаго мнѣнія. О немъ совершенно открыто говорили и въ Ставкѣ и въ столичныхъ салонахъ. Въ декабрѣ Великая Княгиня Елисавета Ѳеодоровна, встревоженная доходящими до нея свѣдѣніями, послала своего секретаря В. В. фонъ Меккъ предупредить Императрицу о готовящейся измѣнѣ генераловъ [6].

Но «штатскіе» все еще трусили и ни на что не рѣшались. Въ сентябрѣ 1916 г. на тайномъ совѣщаніи у М. М. Федорова собираются представители радикальнаго дворянства и буржуазіи: Родзянко, Милюковъ, Шидловскій, Шингаревъ, Годневъ, Вл. Львовъ, Некрасовъ, Терещенко и Гучковъ. Настроеніе у всѣхъ тревожное; изъ разговоровъ выясняется, что ни у кого нѣтъ охоты дѣйствовать, но что всѣ хотятъ воспользоваться революціей кѣмъ-то другимъ поднятой. Пусть кто-то строитъ баррикады и умираетъ на нихъ; «послѣ стихійной анархіи и уличныхъ волненій настанетъ моментъ организаціи новой власти, и тутъ придетъ нашъ чередъ, какъ людей государственнаго опыта, которые, очевидно, будутъ призваны къ управленію страной».

Такъ, по словамъ Гучкова, разсуждали будущіе февральскіе дѣятели. Онъ держался другого мнѣнія. «Мнѣ кажется, господа», заявилъ тогда онъ, «что мы ошибаемся, когда предполагаемъ, что какія-то однѣ силы выполнятъ революціонное дѣйствіе, а какія-то другія будутъ призваны для созданія верховной /с. 111/ власти. Я боюсь, что тѣ, кто будутъ дѣлать революцію, сами станутъ во главѣ этой революціи» [7].

Гучковъ зналъ, что онъ говорилъ, и его ставка была не на штатскихъ, а на военныхъ.

Царило убѣжденіе, что во главѣ заговора стояли Родзянко и англійскій посолъ Бьюкененъ и что самый переворотъ долженъ былъ быть совершенъ офицерами гвардіи. Къ Родзянко стали постоянно обращаться жаждущіе «сенсацій» съ нескромными вопросами, а «представители высшаго общества» наперебой выражали ему сочувствіе и подбодряли его «взять на себя эту отвѣтственность передъ страной и спасти армію и Россію», т. е. измѣнить Царю и Родинѣ.

Польщенный, но трусившій Родзянко, не отрицая переворота, отрицалъ свое въ немъ участіе. «Я ни на какую авантюру не пойду», увѣрялъ онъ, «какъ по убѣжденію, такъ и въ силу невозможности впутывать Думу въ неизбѣжную смуту. Дворцовые перевороты не дѣло законодательныхъ палатъ, а поднимать народъ противъ Царя — у меня нѣтъ ни охоты, ни возможности».

Родзянко не точно выражался: охота у него была, но смѣлости не было. Домъ его сдѣлался настоящимъ штабомъ революціи, куда заговорщики съѣзжались подъ покровительствомъ парламентской неприкосновенности.

Въ началѣ января 1917 года Родзянко собралъ у себя главарей движенія; предстояло сговориться окончательно съ представителемъ военныхъ генераломъ Крымовымъ, пріѣхавшимъ спеціально съ фронта. Передъ собравшимися заговорщиками ген. Крымовъ держалъ «пламенную» рѣчь, требуя, отъ имени арміи, немедленнаго государственнаго переворота. Только переворотъ этотъ должна была совершить Государственная Дума... а армія ее поддержитъ.

Крымовъ замолкъ и нѣсколько секундъ всѣ сидѣли смущенные и удрученные. Первымъ прервалъ молчаніе Шингаревъ:

«Генералъ правъ, переворотъ необходимъ... но кто на него рѣшится?»

Шидловскій съ озлобленіемъ сказалъ:

«Щадить и жалѣть Его нечего, когда Онъ губитъ Россію».

Многіе изъ членовъ Думы соглашались съ Шингаревымъ и Шидловскимъ; поднялись шумные споры. Тутъ же были при/с. 112/ведены слова Брусилова: «Если придется выбирать между Царемъ и Россіей — я пойду за Россіей» [8].

Такъ, во время войны, въ квартирѣ предсѣдателя русскаго парламента, камергера Родзянко, говорили о своемъ Государѣ и Верховномъ Главнокомандующемъ представители «цвѣта общества»: генералы, дворяне, члены Думы и, наконецъ, «именитый» купчикъ Терещенко, который въ своемъ стремленіи перещеголять «хорошихъ господъ», такъ разошелся въ своемъ революціонномъ жарѣ и оказался столь «краснымъ» и рѣзкимъ, что испугалъ самого Родзянко. Въ дѣйствительности, послѣдній чувствовалъ себя нѣсколько смущеннымъ; представляя себѣ переворотъ, какъ дѣло арміи, онъ мечталъ только извлечь изъ него, безъ риска, наибольшее удовлетвореніе для своего болѣзненнаго честолюбія. Между тѣмъ, онъ чувствовалъ себя постепенно лично втянутымъ въ опасное и рискованное дѣло, которое могло окончиться Шлиссельбургомъ или Сибирью.

На требованія Крымова и наиболѣе рьяныхъ заговорщиковъ онъ растерянно возражалъ:

«Я никогда не пойду на переворотъ... я присягалъ... прошу васъ объ этомъ въ моемъ домѣ не говорить... Если армія можетъ добиться отреченія, пусть она это дѣлаетъ черезъ своихъ начальниковъ, а я до послѣдней минуты буду дѣйствовать убѣжденіемъ, а не насиліемъ»... и т. д.

Любопытно отмѣтить ту осторожность, съ которой обѣ группы заговорщиковъ: военные и штатскіе, пытались другъ на друга свалить иниціативу и отвѣтственность предстоящаго переворота. «Начинайте, и мы васъ поддержимъ», говорилъ Крымовъ; «нѣтъ, пусть армія добивается отреченія», отвѣчалъ Родзянко. Въ этомъ сплетеніи интересовъ трудно было уже опредѣлить, гдѣ кончалась измѣна Монарху и начиналась измѣна Отечеству, гдѣ кончался страхъ передъ полиціей и начиналось недовѣріе заговорщиковъ другъ къ другу.

Какъ это всегда бываетъ, когда въ одномъ дѣлѣ участвуютъ различные честолюбія и интересы, революціонная общественность, стремясь къ общей цѣли, дѣлилась на нѣсколько конкурирующихъ между собой группировокъ.

Были группы «буржуазной» оппозиціи; «первую изъ этихъ группъ составляютъ руководящіе «дѣльцы» парламент/с. 113/скаго прогрессивнаго блока, возглавляемые перешедшимъ въ оппозицію и упорно стремящимся «къ премьерству» предсѣдателемъ Государственной Думы, камергеромъ Родзянко», доносилъ 26 января 1917 г. начальникъ петроградскаго охраннаго отдѣленія, ген. Глобачевъ [9].

«Во главѣ второй группы», указывается въ томъ же докладѣ, «дѣйствующей пока законспирированно и стремящейся во что бы то ни стало выхватить будущую добычу изъ рукъ представителей думской оппозиціи, стоятъ не менѣе жаждущіе власти А. И. Гучковъ, князь Львовъ, С. Н. Третьяковъ, А. И. Коноваловъ, М. М. Федоровъ и нѣкоторые другіе»; группа эта, «скрывая до поры до времени свои истинные замыслы, самымъ усерднымъ образомъ идетъ на встрѣчу первой».

Думская группа съ Родзянко проектировала инсценировку «народныхъ» волненій въ Петроградѣ, во время которыхъ депутація отъ рабочихъ должна была явиться въ Государственную Думу съ выраженіемъ «категорической рѣшимости поддержать Думу въ ея борьбѣ съ нынѣ существующимъ Правительствомъ». Такимъ образомъ могла бы образоваться новая власть, опирающаяся на какое-то законное основаніе: волю народа.

Гучковцы же не вѣрили въ народныя выступленія и разсчитывали только на «неизбѣжный въ самомъ ближайшемъ будущемъ дворцовый переворотъ, поддержанный всего на всего одной, двумя сочувствующими воинскими частями».

Впослѣдствіи, когда при дружныхъ усиліяхъ обоихъ теченій революція одержала успѣхъ, тучковская группа сняла маску и весьма безцеремонно устранила Родзянко отъ всякаго участія въ дѣлахъ.

Можетъ показаться страннымъ, что столь раздробленныя силы, столь различныя программы, такіе сталкивающіеся интересы оказались въ итогѣ способными свалить безъ особаго труда русскаго великана. Конечно, въ это время, великанъ этотъ былъ уже «на глиняныхъ ногахъ», но и въ такомъ случаѣ все же требовалось такое большое усиліе, котораго отъ подобныхъ разношерстныхъ элементовъ трудно было ожидать.

Но если мы отойдемъ отъ деталей и взглянемъ на общую картину событій, то сейчасъ же увидимъ въ ней совершенно явную /с. 114/ планомѣрность; кажущаяся суетливость отдѣльныхъ группъ пріобрѣтаетъ вполнѣ раціональный характеръ; честолюбивые, эгоистическіе поступки нѣкоторыхъ политическихъ дѣятелей оказываются, быть можетъ негаданно для нихъ, направленными къ общей цѣли. Неожиданно выплываютъ и столь же быстро исчезаютъ временные кумиры, каждый остается на политической сценѣ не столько, сколько онъ того жаждетъ, а сколько ему это кто-то позволяетъ.

Эта гармонизація казавшейся хаотичной картины зависитъ отъ палочки невидимаго дирижера: международнаго масонства. Вопросъ этотъ чрезвычайно важный и требовалъ бы спеціальнаго изслѣдованія. Но и того, что мы знаемъ, достаточно, чтобы разсѣять всякія сомнѣнія относительно существованія «закулисной» стороны русской революціи, многимъ изъ ея дѣятелей, быть можетъ, въ то время и неизвѣстной.

Такъ, напримѣръ, внезапное появленіе Керенскаго въ рядахъ Временнаго Правительства обычно приписывается случаю, неожиданному давленію со стороны вновь образованнаго Совѣта солдатскихъ и рабочихъ депутатовъ, малодушію комитета Государственной Думы. Всѣ эти причины дѣйствительны, но только внѣшнія.

Правда, о Керенскомъ никто, казалось бы, и не думалъ раньше, а между тѣмъ, онъ предназначается съ самаго начала на большую роль.

Дѣйствительно, въ книгѣ XXVI Краснаго Архива опубликованъ загадочный документъ, найденный большевиками среди бумагъ Гучкова; документъ этотъ озаглавленъ: диспозиція № 1, подписанъ «Комитетомъ Народнаго Спасенія», датированъ 8 сентября 1915 и предусматриваетъ подробную организацію переворота во главѣ съ ея ячейкой, состоящей изъ кн. Львова, Гучкова и Керенскаго!

Замѣтимъ, что въ это время не только Керенскій, но даже и кн. Львовъ не считались серьезными кандидатами въ революціонные премьеры. Великимъ фаворитомъ былъ и остался до конца 1916 г. Родзянко, который, также внезапно, замѣняется кандидатурой кн. Львова. Наконецъ, еще одно обстоятельство: Керенскій утверждалъ, что съ Гучковымъ онъ не былъ знакомъ до революціи, а съ Львовымъ встрѣтился впервые лишь осенью 1916. Между тѣмъ, всѣ они попадаютъ въ первое революціонное правительство на предназначавшіяся имъ издавна роли; сыгравъ /с. 115/ эти роли, они, волею или неволею, уходятъ, или, вѣрнѣе, кѣмъ-то смѣщаются.

Что связало этихъ трехъ, незнакомыхъ будто бы между собой лицъ? На этотъ вопросъ мы находимъ ясный отвѣтъ въ журналѣ «La Franc-maçonnerie démasquée» (10 et 25 décembre 1919); въ «Русскомъ Знамени» (отъ 25 января и 8 февраля 1912) и въ «Земщинѣ» (отъ 18 января 1912): Гучковъ, Львовъ и Керенскій принадлежали къ масонству и, слѣдовательно, получали отъ него директивы. На это указываютъ также и ген. А. М. Нечволодовъ и радикальный писатель С. Мельгуновъ.

Но столь законспирированная «тройка» работаетъ не изолированно; черезъ Керенскаго — она связана съ вполнѣ явной «пятеркой», состоящей изъ того же Керенскаго, Терещенко, Некрасова, Коновалова и Ефремова. «Изъ всѣхъ перечисленныхъ лицъ только Коноваловъ могъ быть не масономъ, но логически приходится заключить, что и онъ принадлежалъ къ составу масонскаго ордена 1915 года», замѣчаетъ Мельгуновъ.

Наконецъ, изъ недавно появившихся воспоминаній Гучкова мы узнаемъ объ образованіи еще одной «тройки», состоящей изъ Гучкова, Некрасова и Терещенко.

Изъ этихъ безспорныхъ данныхъ выясняется постепенно то общее очертаніе заговора, который казался съ перваго взгляда раздѣленнымъ на отдѣльные независимые кружки. Замѣчательно, что Временное Правительство образуется именно изъ этихъ масонскихъ «троекъ» и «пятерки». Родзянко, не входящій въ нихъ, не войдетъ и въ Правительство. Неясно участіе Милюкова въ этихъ организаціяхъ, но вся его карьера показываетъ, что онъ былъ всегда въ услуженіи у масоновъ, а не среди ихъ главарей. Проф. Милюковъ, человѣкъ не идейный, не могъ быть надежнымъ конспираторомъ; онъ и въ Временное Правительство войдетъ не какъ хозяинъ, а какъ исполнитель.

Какъ это ни странно, но центральной фигурой этихъ организацій, по масонской линіи, нужно считать сравнительно мало извѣстнаго и скромнаго Некрасова. Этотъ инженеръ, съ простоватой внѣшностью дюжаго, краснощекаго деревенскаго парня, былъ выдвинутъ кадетами въ товарищи предсѣдателя Государственной Думы; онъ и является, въ дѣйствительности, связующимъ звеномъ между всѣми группами; мало того — онъ, главнымъ образомъ, вербуетъ новыхъ крупныхъ заговорщиковъ, переговаривается съ Астровымъ, съ Шульгинымъ, съ Маклаковымъ и /с. 116/ добивается отъ Гучкова болѣе активныхъ дѣйствій; впослѣдствіи, когда сметаются дѣятели «перваго призыва» кн. Львовъ, Милюковъ, Гучковъ, — Некрасовъ остается при всѣхъ комбинаціяхъ, составляетъ вмѣстѣ съ Керенскимъ и Терещенко, пресловутую директорію, а когда и эти исчезаютъ, Некрасовъ все еще остается, на этотъ разъ уже у большевиковъ [10].

Наконецъ, въ тройкѣ Гучкова-Некрасова-Терещенко вырабатывается окончательный планъ. «Представлялись три конкретныя возможности», разсказываетъ Гучковъ въ своихъ воспоминаніяхъ, «первая — захватить Государя въ Царскомъ Селѣ или въ Петергофѣ, Выполненіе этого плана было сопряжено со значительными затрудненіями... Другая возможность — захватить Государя въ Ставкѣ»... И здѣсь, по мнѣнію Гучкова, встрѣчались препятствія. «Поэтому мы остановились на третьей возможности — захватъ Царскаго поѣзда на пути между Петроградомъ и Ставкой. Изучивъ маршруты Царскихъ поѣздовъ, мы выяснили, какія воинскія части расположены вдоль пути и остановились на нѣсколькихъ участкахъ желѣзной дороги, вдоль которой были расположены гвардейскія кавалерійскія части. Вотъ среди офицерства этихъ частей мы и стали производить развѣдку... Мы знали, что гвардейскіе офицеры, больше чѣмъ армейскіе, проникнуты отрицательнымъ отношеніямъ къ Правительству»... [11]. Къ своей работѣ Гучковъ привлекъ еще одного цѣннаго сотрудника, князя Д. Л. Вяземскаго, «человѣка вдумчиваго, съ большимъ благородствомъ души». Этотъ «окопавшійся» въ должности уполномоченнаго отряда Бѣгового общества князь находилъ, что «на высшихъ классахъ общества, пользующихся въ Россіи привилегіями, лежитъ сугубая обязанность спасти ее отъ того управленія, которое ведетъ ее къ гибели». Иначе говоря, сдѣлать революцію.

Чѣмъ князь Вяземскій былъ особенно «цѣннымъ человѣкомъ» для заговорщиковъ, кромѣ своей «вдумчивости» и «благородства души»?

«Во-первыхъ», поясняетъ Гучковъ, «онъ не находился подъ наблюденіемъ, какъ мы всѣ, а во-вторыхъ, имѣлъ большія связи /с. 117/ въ кругахъ гвардейскаго офицерства. Ему поручено было выяснить настроенія офицерства запасныхъ частей, стоявшихъ на охранѣ дороги, а также привлечь къ нашему заговору какихъ-либо военныхъ изъ высшаго офицерскаго состава».

И князь съ «благородной душой» ѣдетъ уговаривать офицеровъ измѣнять присягѣ. И не безъ успѣха. «Вяземскій вскорѣ привлекъ въ нашу группу одного ротмистра, а затѣмъ онъ и Терещенко отправились на фронтъ, вербовать заговорщиковъ въ тѣхъ гвардейскихъ полкахъ, запасныя части которыхъ были расположены между Петроградомъ и Ставкой на жел.-дор. путяхъ, а ротмистръ, получившій назначеніе въ запасномъ эскадронѣ, началъ тамъ свою работу» [12].

Молодые гвардейскіе офицеры легко шли на эту «работу», но «среди болѣе высокаго офицерства» заговорщики встрѣчали «атмосферу сочувствія, но отказъ отъ прямого отвѣтственнаго участія въ дѣлѣ».

Съ однимъ виднымъ военнымъ, близкимъ къ придворнымъ кругамъ, князь Вяземскій имѣлъ совершенно откровенный разговоръ, сообщивъ ему планъ «захвата» Государя. «Видный военный» отнесся къ этому весьма сочувственно, но одновременно наотрѣзъ отказался отъ активнаго участія въ заговорѣ. «Не знаю, дѣйствовали ли тутъ привычная лояльность, связанная съ присягой на вѣрность Царю, или просто страхъ отвѣтственности или кары», недоумѣваетъ Гучковъ.

Въ этихъ воспоминаніяхъ, пропитанныхъ насквозь лицемѣріемъ, Гучковъ ясно старается «выгородить» генераловъ, сваливая всю отвѣтственность за предательство на болѣе молодое офицерство. Но установить, гдѣ кончается «сочувствіе» и начинается дѣйствительное «участіе», конечно невозможно. Тутъ играла роль не вѣрность присягѣ, ибо эта присяга обязывала господъ генераловъ, къ которымъ обращались заговорщики, тотчасъ же ихъ велѣть арестовать и предать въ руки военнаго правосудія; генералы просто опасались за свое положеніе; а вдругъ переворотъ не удастся? И потому, если Ставка и была готова на измѣну, то другіе высшіе чины арміи могли, дѣйствительно, колебаться.

По плану, составленному «тройкой», при содѣйствіи пре/с. 118/дателей изъ состава гвардейскаго офицерства, Царскій поѣздъ долженъ былъ быть остановленъ ночью и отъ Государя было бы потребовано отреченіе въ пользу Наслѣдника Цесаревича. А если бы Государь отказался подписать это отреченіе? На этотъ вопросъ въ то время отвѣтъ былъ ясенъ: Государя умертвили бы такъ же, какъ другіе генералы и офицеры гвардіи убили Императора Павла I, тоже отказавшагося отречься; не одинъ ли изъ заговорщиковъ изъ «тройки» Терещенко проповѣдывалъ именно цареубійство на совѣщаніи у Родзянко и не другой ли заговорщикъ, октябристъ Шидловскій, кричалъ, на этомъ же совѣщаніи, что Государя «нечего щадить»?

Но послѣ провала революціи, послѣ Екатеринбургскаго злодѣянія, послѣ гибели національной Россіи, уцѣлѣвшимъ заговорщикамъ, перешедшимъ на бѣженское положеніе, уже невозможно было ни кичиться цареубійствомъ, ни даже признаваться въ этомъ намѣреніи. Они могли бы промолчать, но тяжкая отвѣтственность, которую эти люди понесли передъ русскимъ народомъ, побудила ихъ прибѣгнуть къ жалкому лепету оправданія.

И вотъ на вопросъ, какъ заговорщики поступили бы съ Государемъ, если бы Онъ отказался отречься, Гучковъ отвѣчаетъ: «Признаться мы объ этомъ не думали, ибо крѣпко вѣрили въ то, что предпринятое нами дѣло осуществится именно такъ, какъ мы того хотѣли. Во всякомъ случаѣ мы были далеки отъ мысли о возможности пролитія крови».

Отвратительное и трусливое лицемѣріе! Кто повѣритъ, что эти политическіе дѣятели и конспираторы могли бы «не подумать» о томъ, какъ поступить, если бы ихъ предательское дѣло не удалось!

Но воздѣйствіе на высшихъ чиновъ арміи дало вскорѣ болѣе реальные результаты. Ихъ «сочувствіе» къ перевороту смѣнилось согласіемъ активнаго въ немъ участія. Въ связи съ этимъ и самый планъ захвата Царскаго поѣзда значительно упрощался и роль «ротмистровъ» отходила на второй планъ.

Въ самомъ началѣ ноября кн. Львовъ послалъ къ ген. Алексѣеву въ Ставку довѣренное лицо, чтобы окончательно сговориться о назначеніи времени для предстоящаго переворота. Алексѣевъ молча выслушалъ слова эмиссара, подошелъ къ стѣнному календарю и сталъ отрывать листки одинъ за другимъ, пока не остановился на датѣ 30 ноября. Тутъ онъ сказалъ: /с. 119/ «Передайте кн. Львову, что все, о чемъ онъ просилъ, будетъ выполнено» [13].

Однако, съ дѣломъ вышла задержка. Черезъ нѣсколько дней послѣ этого знаменательнаго разговора ген. Алексѣевъ сказался больнымъ и уѣхалъ на лѣченіе въ Крымъ, сдавъ должность ген. В. І. Гурко. Была ли эта болѣзнь настоящая, «медвѣжья» или «дипломатическая», трудно сейчасъ сказать; вѣроятно, въ рѣшеніе генерала входили свойственная ему осторожность и надежда, что какъ-нибудь дѣло устроится безъ него и если оно не удастся, то его отсутствіе изъ Ставки дастъ ему возможность снять съ себя и всякую отвѣтственность въ заговорѣ.

Надежды его, однако, не оправдались, переворотъ былъ отложенъ, и въ декабрѣ депутація заговорщиковъ, съ княземъ Львовымъ во главѣ, выѣхала для окончательныхъ переговоровъ съ Алексѣевымъ, Рузскимъ и Брусиловымъ. Ген. Алексѣевъ находился въ это время въ Крыму. Разсказывая впослѣдствіи объ этомъ посѣщеніи эмиссаровъ-заговорщиковъ, Алексѣевъ увѣрялъ, что онъ отнесся отрицательно къ ихъ предложенію и даже, будто бы, «просилъ ихъ, во имя сохраненія арміи, не дѣлать этого шага» [14].

Слова эти дышатъ лицемѣріемъ и ложью. Тяжкая отвѣтственность, которую несетъ передъ исторіей Алексѣевъ, несомнѣнно побудила его искать оправданія въ искаженіи истины.

Мы привели выше неопровержимыя доказательства предательства Алексѣева. Но и помимо нихъ, не очевидно ли, что если бы онъ дѣйствительно не участвовалъ въ заговорѣ, то при первыхъ же словахъ эмиссаровъ, онъ приказалъ бы ихъ немедленно арестовать; если бы у него даже не хватило смѣлости выполнить этотъ долгъ присяги, то онъ, по крайней мѣрѣ, предупредилъ бы Государя о готовящемся противъ него злодѣяніи. Но Алексѣевъ не только ничего этого не сдѣлалъ, но въ точности выполнилъ всѣ указанія заговорщиковъ, начиная съ возвращенія въ Ставку, гдѣ присутствіе его замѣстителя, генерала Гурко, вѣрнаго Государю, являлось непреодолимымъ препятствіемъ къ выполненію заговора.

Съ Брусиловымъ и Рузскимъ депутація также сговорилась быстро.

/с. 120/ Такимъ образомъ, вопросъ близился къ разрѣшенію и главари оппозиціи, въ рядѣ совѣщаній, стали намѣчать уже составъ будущаго революціоннаго правительства. И тутъ тщеславный Родзянко понесъ первое изъ тѣхъ горькихъ разочарованій, которыя съ этого момента преслѣдовали его до самой смерти. При обсужденіи кандидатуръ на постъ будущаго премьера, собраніе, по настоянію Милюкова, связаннаго съ Тучковской группой, остановилось не на Родзянко, а на кн. Львовѣ. Съ другой стороны, стремясь заручиться поддержкой крайнихъ лѣвыхъ, а также дать залогъ миролюбія Германіи, заговорщики рѣшили предоставить портфель также и лидеру соціалистовъ-революціонеровъ, пораженцу и циммервальдцу Керенскому.

Всѣ мѣры были, наконецъ, приняты. Паутина измѣны, которая сплелась вокругъ Монарха, была готова въ нужный моментъ Его опутать и принудить къ бездѣйствію.

Примѣчанія:
[1] Полный текстъ этого доклада, съ помѣтками Государя, приведенъ въ книгѣ «Монархія передъ крушеніемъ». 1914-1917. Гос. изд. 1927, стр. 259.
[2] М. В. Родзянко. Крушеніе Имперіи. Арх. Русск. Рев., т. XVII, стр. 129.
[3] Фактъ, приведенный гр. П. Н. Апраксинымъ въ его замѣчаніяхъ къ настоящей книгѣ.
[4] С. Мельгуновъ. На путяхъ къ дворцовому перевороту, стр. 98.
[5] С. Мельгуновъ. На путяхъ къ дворцовому перевороту, стр. 99.
[6] Изъ замѣчаній гр. П. Н. Апраксина къ настоящей книгѣ.
[7] Изъ воспоминаній А. И. Гучкова. «Послѣднія Новости» № 5647 отъ 9 сентября 1936 г.
[8] М. В. Родзянко. Крушеніе Имперіи. Арх. Русск. Рев., т. XVII, стр. 158.
[9] А. Блокъ. Послѣдніе дни стараго режима. Арх. Русск. Рев., т. IV, стр. 15-16.
[10] Роль масонства въ русскомъ развалѣ не кончилась съ революціей. Эта роль, весьма активная, продолжается въ эмиграціи при преступномъ попустительствѣ «общественности». (См. прил. стр. 369).
[11] Изъ воспоминаній А. И. Гучкова. «Послѣднія Новости» № 5647, отъ 9 сентября 1936 г.
[12] Изъ воспоминаній А. И. Гучкова. «Послѣднія Новости» № 5651, отъ 13 сентября 1936 г.
[13] С. Мельгуновъ. На путяхъ къ дворцовому перевороту, стр. 98.
[14] Ген. Деникинъ. Очерки Русской Смуты, т. I, выпускъ 1, стр. 37.

Источникъ: И. П. Якобій. Императоръ Николай II и революція. — Tallinn, 1938. — С. 103-120.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.