Церковный календарь
Новости


2019-08-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 23-я (1922)
2019-08-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 22-я (1922)
2019-08-19 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 3-й. Глава 10-я (1924)
2019-08-19 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 3-й. Глава 9-я (1924)
2019-08-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 21-я (1922)
2019-08-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 20-я (1922)
2019-08-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 19-я (1922)
2019-08-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 18-я (1922)
2019-08-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 17-я (1922)
2019-08-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 16-я (1922)
2019-08-18 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 130-я (1956)
2019-08-18 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 129-я (1956)
2019-08-18 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 3-й. Глава 8-я (1924)
2019-08-18 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 3-й. Глава 7-я (1924)
2019-08-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 15-я (1922)
2019-08-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 14-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - вторникъ, 20 августа 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 5.
Монархическая государственность

И. П. Якобій († 1964 г.)

Иванъ Павловичъ Якобій (1879-1964), русскій писатель и историкъ, сынъ виднаго ученаго-психіатра П. И. Якобія. Родился во Франціи, родители его познакомились въ Швейцаріи. Затѣмъ семья вернулась въ Россію. Иванъ Якобій съ серебряной медалью окончилъ гимназію и поступилъ въ Императорское училище правовѣдѣнія въ С.-Петербургѣ, которое окончилъ въ 1909 г. Но еще въ 1905 г. былъ «причисленъ къ Канцеляріи Ея Императорскаго Величества по принятому прошенію». Послѣ октябрьскаго переворота эмигрировалъ во Францію. Занимался литературной дѣятельностью. Авторъ цѣлаго ряда научныхъ работъ, посвященныхъ такимъ историческимъ личностямъ какъ Жанна Д'Аркъ, Суворовъ, Наполеонъ, Чеховъ. Въ 1938 г. въ Парижѣ вышла его книга «Императоръ Николай II и революція», сразу привлекшая къ себѣ огромное вниманіе различныхъ эмигрантскихъ круговъ, вызвавшая большой резонансъ и споры. Роль предательства въ паденіи Самодержавія въ Россіи и казни Царской Семьи — главная стержневая тема книги. Для русскихъ эмигрантовъ, чтившихъ память Царя-мученика и Царской Семьи, трудъ Якобія сталъ въ полномъ смыслѣ слова настольнымъ. Но будучи переведена на пять иностранныхъ языковъ и выдержавъ полтора десятка только французскихъ изданій, книга И. П. Якобія была издана по-русски небольшимъ тиражомъ, «замолчана и скуплена». Среди немногихъ самыхъ дорогихъ вещей (родительскаго благословенія, ладанокъ со святынею и Русской землей, Царскихъ наградъ, документовъ, писемъ и фотографій) въ багажѣ русскихъ бѣженцевъ второй Міровой войны были и потрепанные томики книги И. П. Якобія. «...Ни одна книга, написанная объ этой революціи, — писалъ, имѣя въ виду первое ея французское изданіе 1931 г, ген.-майоръ Б. В. Геруа, — не воспроизводитъ ея преступной глупости и ужасовъ съ такой яркостью и точностью, притомъ въ такой сжатой формѣ, какъ книга И. П. Якобія». Вѣрный Царю и Россіи до гроба Иванъ Павловичъ Якобій скончался въ ночь съ 23 на 24 декабря 1964 года.

Сочиненія И. П. Якобія

И. П. Якобій († 1964 г.)
ИМПЕРАТОРЪ НИКОЛАЙ II И РЕВОЛЮЦІЯ.
(Tallinn, 1938).

ГЛАВА II.
Подготовка революціи.

3. Штурмъ власти.

Московскія совѣщанія у Коновалова продолжали собирать главарей оппозиціи; туда же являлись съ докладами делегаты, вернувшіеся съ фронта или изъ провинціи, куда они были посланы для пропаганды. Такимъ образомъ, составъ этихъ совѣщаній, достигавшій иногда до шестидесяти человѣкъ, былъ очень текучій; неизмѣннымъ оставался лишь президіумъ организаціи: кн. Львовъ, Коноваловъ, Челноковъ, Рябушинскій и Бубликовъ.

Одинъ изъ участниковъ совѣщанія резюмировалъ однажды положеніе въ слѣдующихъ выраженіяхъ: «Работа Земгора /с. 73/ на фронтѣ», сказалъ онъ, «располагаетъ въ нашу пользу солдатъ и офицеровъ. Военно-промышленные комитеты держатъ въ своихъ рукахъ рабочихъ. Во всѣхъ земскихъ и городскихъ самоуправленіяхъ у насъ имѣются вѣрные сторонники. Крупная торговля и промышленность намъ помогаютъ. Намъ остается только поднять мужика и тогда мы покажемъ Николаю такой кулакъ, который испугаетъ его больше нѣмцевъ».

Среди этихъ честолюбивыхъ вожделѣній, которыя разсчитывали на пораженіе и на революцію, съ цѣлью выловить въ ней министерскіе портфели, синекуры, поставки, взятки, нашелся одинъ только голосъ, чтобы крикнуть: «осторожно!». Это былъ голосъ одного изъ кадетскихъ лидеровъ, депутата В. А. Маклакова, которому предполагалось предоставить портфель министра юстиціи въ первомъ революціонномъ правительствѣ. «Въ первый разъ въ жизни я почувствовалъ себя сегодня крайне правымъ», заявилъ онъ однажды, выходя изъ одного изъ коноваловскихъ собраній. Но тщетно Маклаковъ пытался внушить зарвавшимся заговорщикамъ, что революція во время войны повлечетъ крушеніе не только режима, но и самой Россіи. Въ газетной статьѣ онъ аллегорически изобразилъ Россію въ видѣ автомобиля, управляемаго неопытнымъ шофферомъ по опасной дорогѣ. Возможно ли въ такую минуту насильственно смѣнять шоффера? Нѣтъ, нужно сперва миновать опасное мѣсто. Но совѣтъ этотъ не былъ исполненъ. Революція вырвала руль, изъ рукъ шоффера и Россія полетѣла въ пропасть.

Полу-конспиративная коноваловская группа не могла, конечно, выступать офиціально. Представителемъ ея въ Петроградѣ являлся предсѣдатель Государственной Думы М. В. Родзянко. Обуреваемый неограниченнымъ честолюбіемъ, соединеннымъ съ ограниченнымъ умомъ, Родзянко склоненъ былъ уже въ то время смотрѣть на себя, какъ на будущаго, а иногда и на настоящаго главу государства.

Если Государь былъ Помазанникъ Божій, то онъ, Родзянко, поставленъ самимъ Господомъ посредникомъ между Царемъ и представителями народа [1]. Эта, близкая къ помѣшательству, чванливость зарвавшагося «общественнаго дѣятеля» толкала его на самыя грубыя и глупыя выходки. Такъ, напримѣръ, въ апрѣлѣ 1915 г., онъ предпринялъ нѣчто вродѣ тріумфальнаго объ/с. 74/ѣзда отвоеванныхъ арміями юго-западнаго фронта бывшихъ австрійскихъ областей. Къ несчастію для надменнаго предсѣдателя, Государь тоже пожелалъ посѣтить свои новыя владѣнія. Родзянко былъ возмущенъ этимъ вторженіемъ Монарха въ его, Родзянко, права. И когда во Львовѣ, послѣ параднаго обѣда, Государь милостиво подошелъ къ нему со словами:

«Думали ли вы, что когда-нибудь мы встрѣтимся съ вами во Львовѣ?» Родзянко дерзко отвѣтилъ:

«Нѣтъ, Ваше Величество я не думалъ и при настоящихъ условіяхъ очень сожалѣю, что Вы, Государь, рѣшились предпринять поѣздку по Галиціи [2].

Но такія выходки Родзянко не всегда сходили ему съ рукъ, и тогда онъ тотчасъ же смирялся и падалъ духомъ. Въ теченіе лѣта 1916 года ему пришла въ голову совершенно безумная мысль сдѣлать французскому государству, по собственному почину, заказъ аэроплановъ для русской арміи. Задумано, сдѣлано, и Родзянко со спокойной совѣстью отправляется къ себѣ въ деревню; туда, вслѣдъ за нимъ, явился перепуганный его секретарь съ только что полученнымъ письмомъ отъ генерала Алексѣева, слѣдующаго содержанія:

«Милостивый Государь Михаилъ Владиміровичъ!

Ваше Превосходительство, черезъ нашего агента во Франціи, обратились къ генералу Жоффру и Альберту Тома съ телеграммой о предоставленіи русской арміи аэроплановъ, опредѣливъ по своему усмотрѣнію число и систему ихъ, внѣ связи съ той общей программой, которая выработана по общему соглашенію между нами, французскимъ и англійскимъ правительствомъ по этому вопросу. Копію веденной Вами переписки, но уже послѣ отправленія своей телеграммы, Вы препроводили Великому Князю Александру Михайловичу. По докладу Государю Императору этой переписки, Его Величество повелѣлъ передать Вамъ Его волю, чтобы Вы устранили себя отъ непосредственнаго вмѣшательства въ военные вопросы, не входящіе въ кругъ вѣдѣнія ни предсѣдателя Государственной Думы, ни члена Особаго Совѣщанія. Дѣло, въ которомъ окажется нѣсколько хозяевъ, считающихъ себя другъ отъ друга независимыми, одинаково компетентными и полновластными въ своихъ распоряженіяхъ, въ самомъ непродолжительномъ времени будетъ /с. 75/ доведено до полнаго развала. Прошу принять увѣреніе въ совершенномъ почтеніи и преданности. Михаилъ Алексѣевъ» [3].

Если честолюбіе вызывало Родзянко на дерзкія выступленія, то это же чувство дѣлало его, подчасъ, необыкновенно уступчивымъ, въ особенности, когда въ игру вступала лесть или жажда отличій. Во время рождественскаго перерыва занятій Государственной Думы, Родзянко былъ съ докладомъ у Государя, послѣ чего послѣдовалъ на его имя рескриптъ объ отсрочкѣ возобновленія сессіи Думы.

«Выходило такъ, будто вопросъ обсуждался на аудіенціи и было достигнуто какое-то соглашеніе», сознается Родзянко. Депутаты были удивлены и возмущены такимъ поведеніемъ своего предсѣдателя; уступчивость его приписывали надеждѣ получить какую-то Царскую награду. «Толки оправдались, и 6 декабря я узналъ о пожалованіи мнѣ Анны первой степени. Надо сказать, что раньше, безъ моего вѣдома, министръ Поливановъ представлялъ меня къ наградѣ за особыя заслуги по снабженію арміи, но тогда въ наградѣ было отказано» [4]. Времена измѣнились, и Родзянко, «безъ его вѣдома», ленту все же получилъ.

Но это поползновеніе предсѣдателя Государственной Думы къ самостоятельности вызвало нѣкоторую тревогу въ коноваловской группѣ. Рѣшили послать къ Родзянко князя Львова, который въ теченіе цѣлаго вечера и до трехъ часовъ ночи подогрѣвалъ его революціонныя чувства, увѣряя Родзянко, что возмущеніе противъ Царя охватило уже всю Россію.

Въ итогѣ предсѣдатель Думы взялся загладить свой «промахъ» дерзкимъ письмомъ на имя Горемыкина, которое, размноженное въ тысячахъ экземпляровъ, и было распространено по всей Россіи для поднятія престижа оппозиціи.

Здѣсь приходится подойти къ коренному вопросу, вокругъ котораго и происходила вся подготовка государственнаго переворота. Чисто политическія идеи, способныя увлекать «интеллигенцію» до забвенія ею войны и національной побѣды, оставляли народную массу, солдата, офицера, обывателя даже, совершенно равнодушными. Если мужикъ понималъ свободу печати, какъ право свободно ставить казенную печать, то и «обыватель», по выраженію Щедрина, не зналъ точно, чего ему хочется: севрюжины или конституціи.

/с. 76/ Итакъ, вызвать революцію чисто политическую было невозможно, да и у союзниковъ такая революція не получила бы ни одобренія, ни симпатій. Оставалось одно: революцію, предназначенную въ дѣйствительности къ прекращенію войны, возможно было совершить только во имя войны же.

И въ самомъ дѣлѣ, въ «лѣвыхъ», въ махрово «пацифическихъ» кругахъ начинается, какъ бы по тайному приказу, отчаянная сверхъ-патріотическая демонстрація. Всякіе политиканы, спекулянты, соціалисты, рецидивисты, либералы, окопавшіеся въ тылу молодые люди, адвокаты безъ кліентовъ, профессора безъ кафедръ, неудачники — всѣ въ одинъ голосъ присваиваютъ себѣ исключительную монополію патріотизма. Каждый, кто не носитъ печати оппозиціи, объявляется измѣнникомъ и предателемъ Родины. Государь могъ, если желалъ, смѣнять министровъ, поручать портфели даже депутатамъ, совѣщаться съ лидерами Думы, все это напрасно. Всякій новый министръ, будь онъ даже членъ Думы, тотчасъ же подвергался травлѣ и обвинялся въ томъ, что онъ ведетъ страну къ гибели. Но клевета не могла ограничиваться только министрами. Не перемѣны Правительства старались добиться, а перемѣны режима; нужно было, значитъ, мѣтить въ голову. На Государя нельзя было рискнуть бросить тѣнь, но на Императрицу?

«Уже съ осени 1915 года, нѣмцы, вслѣдствіе тѣхъ затрудненій, которыя встрѣчали ихъ попытки прямо дискредитировать Государя, обратили свои усилія противъ Императрицы и начали противъ Нея подпольную и весьма ловко веденную кампанію, которая не замедлила принести плоды. Они не останавливались ни передъ какими пріемами; они обратились къ старому средству: поразить Монарха въ лицѣ Его Супруги. Играя на томъ фактѣ, что Императрица была нѣмецкая принцесса, они попытались, путемъ весьма ловкой пропаганды, представить Ее, какъ измѣнницу Россіи. Обвиненіе это встрѣтило сочувствіе въ нѣкоторыхъ русскихъ кругахъ и сдѣлалось опаснымъ оружіемъ противъ Династіи» [5]. Этотъ отзывъ Жильяра, нѣсколько односторонній въ отношеніи нѣмцевъ, даетъ, тѣмъ не менѣе, весьма вѣрную картину начала той кампаніи, которую оппозиція повела противъ Императрицы съ цѣлью подорвать и самый режимъ.

«Александра Ѳеодоровна не нѣмка ни душой, ни сердцемъ и никогда ею не была», заявляетъ также французскій посолъ /с. 77/ Палеологъ. «Ея воспитаніе, образованіе, умственная и моральная формація были совершенно англійскими; ...основа же Ея характера стала вполнѣ русской... Она любитъ Россію горячей любовью» [6]. Наконецъ, что еще значительнѣе, англійскій посолъ Бьюкененъ, котораго нельзя, конечно, заподозрить въ симпатіи ни къ Россіи, ни къ Царскому режиму, ни къ Императрицѣ, въ одномъ изъ своихъ секретныхъ донесеній успокаиваетъ свое правительство относительно слуховъ о вліяніи Императрицы на возможное заключеніе сепаратнаго мира:

«Настроеніе Императрицы вполнѣ твердое. Несмотря на то, что здѣсь часто говорятъ, Она не союзница, работающая на пользу Германіи».

Нужно прибавить, что клеветническіе слухи объ Императрицѣ, если и были пущены Германіей, въ чемъ возможно сомнѣваться, расцвѣли, какъ и указываетъ Жильяръ, пышнымъ и ядовитымъ цвѣтомъ на прогнившей почвѣ столичныхъ «салоновъ». Кому изъ насъ, свидѣтелей этой ужасной эпохи, не приходилось слышать самыя невѣроятныя, самыя фантастическія и злостныя сплетни, всегда будто бы исходящія изъ «самыхъ авторитетныхъ источниковъ». Изъ этихъ же «источниковъ» черпаютъ свои свѣдѣнія о Россіи иностранные путешественники и, вернувшись домой, послѣ русскаго гостепріимства, обращаются въ безпощадныхъ критиковъ Царскаго режима и самого Монарха. Мы приводили выше презрительный отзывъ англійскаго генерала сэра Джона Ханбери-Вильямса объ этихъ зарвавшихся и завравшихся иностранцахъ, которые, точно провели время своего путешествія въ помойныхъ ямахъ Петрограда, «ибо иначе оии не могли бы собрать свѣдѣній болѣе лживыхъ, несправедливыхъ и столь же ошибочныхъ, какъ и злостныхъ» [7].

Этими «помойными ямами» были столичные салоны, отъ которыхъ, по словамъ Государя, неслись такіе отвратительные міазмы до самаго Царскаго Села.

Русскій «правящій классъ» и здѣсь оплевывалъ самого себя, какъ слабоумный больной, умирающій на собственномъ гноищѣ. Революціонное общество, конечно, использовало и этихъ мало/с. 78/почтенныхъ союзниковъ и отравленное оружіе, которое они ему дали въ руки, но справедливость заставляетъ признать, что тотчасъ послѣ побѣды революціи дѣятели ея отбросили эту, ставшую ненужной, клевету.

Чрезвычайная комиссія, учрежденная соціалистомъ-революціонеромъ Керенскимъ и руководимая другимъ соціалистомъ-революціонеромъ Муравьевымъ, установила, послѣ весьма тщательнаго слѣдствія, полную вздорность обвиненій, взведенныхъ на Императрицу. Князь Львовъ, въ своемъ показаніи слѣдователю Соколову, заявилъ по этому поводу, что: «однимъ изъ существенныхъ вопросовъ, которые смущали общественное мнѣніе, была вѣра въ то, что Государь, подъ вліяніемъ своей Супруги, нѣмки по происхожденію, былъ готовъ заключить сепаратный миръ и даже предпринялъ нѣкоторые шаги въ этомъ смыслѣ. Этотъ вопросъ былъ разрѣшенъ. Керенскій, въ своихъ докладахъ Временному Правительству, рѣшительно и съ полной убѣжденностью заявилъ, что невиновность Государя и Императрицы была безспорно установлена» [8]. Къ этому показанію можно прибавить заявленіе товарища прокурора Руднева, которому въ чрезвычайной комиссіи было поручено слѣдствіе надъ Монархами, министра юстиціи Переверзева, наконецъ, и слова самой Императрицы, которыя мы находимъ въ трогательномъ письмѣ Ея къ А. А. Вырубовой. Царская Семья узнаетъ въ Тобольскѣ о германскомъ наступленіи... Для Нея это можетъ стать спасеніемъ отъ неволи, отъ мукъ, отъ самой смерти. А Императрица пишетъ: «Такой кошмаръ, что нѣмцы должны спасти всѣхъ и порядокъ наводить. Что можетъ быть хуже и болѣе унизительно, чѣмъ это?» [9]. Такъ думала, такъ писала та, которую обвиняли въ измѣнѣ своему Отечеству въ пользу Германіи.

Въ кампанію клеветы противъ Императрицы и режима входило и другое, болѣе ядовитое обвиненіе. Тѣмъ, которыхъ нельзя было убѣдить въ предательствѣ Государыни, говорили, подчасъ даже съ притворной жалостью, о Ея пагубномъ вмѣшательствѣ въ государственныя дѣла, подъ вліяніемъ, главнымъ образомъ, Распутина. Глупая и вредная сплетня эта разсчитана была на невѣжественнаго слушателя. П. П. Стремоуховъ, въ прекрасномъ, прочувствованномъ очеркѣ своемъ: «Императрица /с. 79/ Александра Ѳеодоровна въ Ея письмахъ» [10], показалъ рядомъ ссылокъ на письма Государыни, насколько Ея «вмѣшательство» было всегда полезнымъ, патріотическимъ, обдуманнымъ. Здѣсь, къ сожалѣнію, нѣтъ мѣста для приведенія всѣхъ цитатъ, собранныхъ П. П. Стремоуховымъ, но читатель можетъ судить о «духѣ» совѣтовъ Императрицы хотя бы по слѣдующимъ немногимъ отрывкамъ:

«Многіе чудесные храбрые молодые люди не получили никакихъ наградъ, а высокопоставленныя лица получаютъ ордена. Такъ какъ Алексѣевъ не можетъ все дѣлать, то мой слабый мозгъ представляетъ себѣ, что можно бы поручить это нѣсколькимъ спеціалистамъ, чтобы они просмотрѣли огромный списокъ и наблюдали, чтобы не было никакихъ несправедливостей». (29 августа 1915 г.) Эта мысль «чтобы не было несправедливостей» все время заботитъ Императрицу; 24 августа того же года Она пишетъ: «Только что выяснилось, что отнынѣ доктора могутъ получать только три военныя награды, что несправедливо, такъ какъ они постоянно подвергаются опасности и до сихъ поръ множество ихъ не получало наградъ... Доктора и санитары дѣлаютъ чудеса, ихъ постоянно убиваютъ. Нельзя достаточно вознаградить тѣхъ, которые работаютъ подъ огнемъ». Она сообщаетъ Государю о всякомъ упущеніи, которое доходитъ до Ея свѣдѣнія. «Пожалуйста, скажи, чтобы кто-нибудь отправился и посмотрѣлъ четыре тяжелыя батареи, которыя уже нѣкоторое время стоятъ совсѣмъ готовыми здѣсь, въ Царскомъ Селѣ (какъ мнѣ говорятъ), никто не думаетъ о томъ, чтобы ихъ отправить» (17 сентября 1916).

«Есть еще другой вопросъ, о которомъ надо серьезно подумать», пишетъ Она 3 сентября 1915 г. — «топлива не будетъ и будетъ очень мало мяса, такъ что въ результатѣ могутъ произойти исторіи и безпорядки...» Къ вопросу продовольственному Императрица возвращается неоднократно, настаивая на регулированіи цѣнъ. «У насъ всего достаточно», пишетъ Она, «но не хотятъ подвозить, а когда подвозятъ, то цѣны для всего неприступныя».

Императрицу заботитъ и то, что дороговизна поражаетъ прежде всего бѣдныхъ людей; съ этимъ примириться Она не можетъ: «Стыдно заставлять бѣдныхъ людей такъ страдать», /с. 80/ а въ другомъ письмѣ, говоря о повышеніи платы за проѣздъ на трамваяхъ, Она говоритъ: «Это несправедливо по отношенію къ нуждающимся — пусть богатые будутъ обложены, но не другіе...» (16 іюня 1916). Гдѣ же во всемъ этомъ «вредное вмѣшательство», гдѣ «вліяніе», «давленіе на волю Государя», «авторитетный тонъ»?

Императрица сообщаетъ Государю о томъ, что слышитъ и, если настаиваетъ на чемъ-нибудь, то всегда съ большой и чуткой нѣжностью: «Прости меня, что я вмѣшиваюсь не въ свое дѣло, я тебя обожаю слишкомъ глубоко, чтобы утомлять тебя такимъ письмомъ въ такое время, если бы душа и сердце мнѣ не подсказали его»...

Русская Царица работаетъ вмѣстѣ съ Государемъ на великое русское дѣло; но «салоны» недовольны, фрондируютъ и сплетничаютъ о «вмѣшательствѣ». Императрицѣ это извѣстно и Она возмущена: «Вотъ, сердятся, что я вмѣшиваюсь», — пишетъ Она, — «но это мой долгъ помогать тебѣ. Даже въ этомъ обвиняютъ меня милые министры и общество, которое все критикуетъ, а сами занимаются вещами, которыя ихъ совершенно не касаются» (14 сентября 1915).

Салоны, конечно, сплетничали по природной глупости. Неполитическіе круги, вѣрнѣе, ихъ руководители, ненавидѣли Императрицу не за вмѣшательство вообще, а за Ея твердыя политическія убѣжденія, за Ея вѣру въ Божественное Помазанничество Царя, за Ея необыкновенную проницательность въ отношеніи не только явныхъ, но также и тайныхъ враговъ Монархіи и Россіи.

«Никогда не забывай, что ты есть и долженъ оставаться Самодержавнымъ Императоромъ. Мы не подготовлены къ конституціонному правленію» (17 іюня 1915). «И всѣ эти министры, которые между собою ссорятся, тогда какъ всѣ должны были бы въ такое время дружно работать и забывать свои личныя обиды, имѣть цѣлью благо своего Царя и народа, — это приводитъ меня въ бѣшенство. Попросту говоря, это предательство, потому что народъ объ этомъ знаетъ, народъ чувствуетъ, что въ Правительствѣ раздоры, и лѣвые этимъ пользуются» (10 іюня 1915). Она не только обличаетъ преступность Гучкова и Родзянко, но разгадываетъ министровъ и генераловъ. «Какъ я буду радоваться, когда ты отдѣлаешься отъ Бончъ-Бруевича», пишетъ Она 28 января 1916 года, а Поливанова Она настойчиво проситъ смѣнить, т. к. «онъ просто революціонеръ подъ крылышкомъ /с. 81/ Гучкова». Какъ извѣстно, оба эти генерала, любимцы оппозиціи, не только измѣнили Монархамъ, но продались впослѣдствіи большевикамъ.

Оппозиція видѣла въ Императрицѣ Александрѣ Ѳеодоровнѣ смѣлую защитницу Монархіи и Россіи, живое препятствіе къ торжеству революціи, а потому ненавидѣла Ее.

«Я спокойно и съ чистою совѣстью передъ всею Россіей отправила бы Львова въ Сибирь, Милюкова, Гучкова, Поливанова — въ Сибирь. Идетъ война и въ такое время внутренняя война есть государственная измѣна» (14 декабря 1916).

Не заключается ли въ этихъ строкахъ чуткое пониманіе историческаго момента, великой смертельной опасности, угрожавшей Россіи, и государственное твердое рѣшеніе какъ нужно ее спасти? И, если мы, прошедшіе тяжелый опытъ революціи, можемъ въ чемъ-либо не согласиться съ Императрицей, то въ томъ лишь, что преступники и предатели эти достойны были не Сибири, а висѣлицы.

Въ письмахъ Императрицы мы находимъ отпечатокъ тревожной заботы рѣшительно о всѣхъ проявленіяхъ государственной жизни и, въ особенности, о нуждахъ народа; мы находимъ проникновенное пониманіе будущихъ судебъ Россіи; подчасъ рѣзкое, но всегда вѣрное и чуткое сужденіе о дѣятеляхъ государственныхъ и общественныхъ. «Лютеранская принцесса по рожденію, Императрица восприняла Православіе съ глубиною совершенно исключительною для нашего времени. Въ этомъ отношеніи Свой долгъ Супруги православнаго Монарха Она исполнила. Монархическую идею, въ самодержавномъ ея пониманіи, Она приняла всѣмъ Своимъ существомъ... эту идею Она приняла, какъ велѣніе Божіе со дня священнаго коронованія и пронесла ее черезъ всѣ испытанія, борясь и страдая до послѣдняго дня Своей земной жизни, увѣнчанной мученической кончиною. Мужа и дѣтей Своихъ Она любила безумно и отдавала Имъ всю себя. Россію, простой народъ, солдатъ возлюбила всѣмъ сердцемъ... Враговъ Своего народа ненавидѣла, солдату служила, какъ простая сестра милосердія. Друзей Своихъ любила настойчиво и неизмѣнно. Когда девятый валъ накатился на Монархію, Она не пряталась, а приняла ударъ полною грудью. Чего же еще можно требовать отъ человѣка?» [11].

/с. 82/ Да, бóльшаго отъ человѣка требовать нельзя. Но именно за эти высокія качества Императрицы и ненавидѣло Ее петербургское «общество», которое ни однимъ изъ этихъ качествъ не обладало; именно за Ея стойкость ненавидѣлъ Ее либерально-революціонный сбродъ, который справедливо видѣлъ въ Ней самую вѣрную поддержку Государя.

И клевета плелась, ширилась, распространялась, отравляя понемногу «общественное мнѣніе» и подготовляя его къ предстоящему перевороту.

Въ этихъ письмахъ, по временамъ, упоминается о совѣтахъ или указаніяхъ Распутина; Императрица, какъ мы говорили, видѣла въ немъ спасителя Своего Сына, и человѣка, одареннаго свыше способностью предвидѣнія; была ли Она неправа въ этомъ Своемъ сужденіи? Во всякомъ случаѣ, въ Распутинѣ было еще и другое: простой мужицкій здравый смыслъ, знаніе крестьянскаго быта, отраженіе народныхъ чувствъ и чаяній — все то, что самые преданные люди изъ придворнаго окруженія, самые талантливые министры, не могли сказать Императрицѣ, потому что они и сами этого не знали. Кто, кромѣ Распутина, могъ разсказать Ей о цѣнѣ трамвайныхъ билетовъ или о томъ, какъ въ булочныхъ отвѣшиваютъ хлѣбъ? Все это ускользнуло бы отъ вниманія Правительства и Монарховъ, а между тѣмъ жизнь соткана изъ этихъ мелочей. Съ точки зрѣнія нуждъ деревни Распутинъ говорилъ о несвоевременности призыва ополченія второго разряда. Былъ ли онъ и поддержавшая его Императрица не правы въ этомъ вопросѣ? «Сотни тысячъ людей болѣе чѣмъ зрѣлаго возраста были бы оторваны отъ производительнаго труда и сведены въ команды, для обученія которыхъ не хватало бы офицеровъ... они стали бы только благодарнымъ элементомъ для пропаганды. Обиліе «бородачей» и ихъ роль въ революціонные дни въ тылу и на фронтѣ достаточно оправдываютъ такую точку зрѣнія» [12].

Но Императрица видитъ въ Распутинѣ и «Божьяго человѣка», который неоднократно спасалъ Ея Сына отъ смерти. Среди окружающей лжи и лицемѣрія Она все больше и больше вѣритъ людямъ простымъ, по душѣ или по положенію. Она довѣряетъ А. А. Вырубовой — этому большому ребенку съ пре/с. 83/даннымъ сердцемъ, Она вѣритъ сѣрому русскому мужику Распутину.

Такое довѣріе, но въ гораздо болѣе сильной степени, оказывали разнымъ простымъ людямъ очень многіе монархи, русскіе и иностранные. Сколько сановниковъ Россійской Имперіи начали свою карьеру тѣмъ, что «торговали блинами», «чистили Царскіе сапоги», или «пѣли на клиросѣ»? Не довѣрялъ ли Императоръ Павелъ I болѣе всего своему брадобрею Кутайсову, также, какъ другой брадобрей былъ ближайшимъ совѣтникомъ Людовика XI? Не совѣтовался ли о государственныхъ дѣлахъ съ простымъ крестьяниномъ Томасомъ Мартэнъ умнѣйшій скептикъ Людовикъ XVIII и впослѣдствіи его братъ Карлъ X?

И такими примѣрами полна вся исторія. Однако, никто не обвиняетъ ни Петра Великаго, ни Павла I, ни Людовика XI, ни Людовика XVIII, ни Карла X, что они довѣряли мужику или брадобрею больше, чѣмъ своимъ родовитымъ сановникамъ. Почему же вдругъ такое негодованіе въ отношеніи Императора Николая II и Императрицы Александры Ѳеодоровны?

Если бы Распутина возвели въ свѣтлѣйшіе, какъ Меншикова, или въ графы, какъ Кутайсова; если бы его облачили въ шитый золотомъ мундиръ и отвели ему для жительства богатый дворецъ, то петроградская знать, многіе представители которой сами происходили изъ такихъ же выслужившихся въ разное время простолюдиновъ, потянулась бы, безъ всякаго сомнѣнія, къ новому сановнику и аристократу. Распутинъ же оставался просто мужикомъ въ поддевкѣ и потому его презирали.

Но и самое пресловутое «политическое вліяніе» его — чистѣйшій миѳъ, и тѣ, которые утверждаютъ это, не могутъ привести конкретныхъ примѣровъ такого вліянія. Совершеннѣйшая ложь, что кто-либо изъ министровъ могъ быть назначенъ или смѣщенъ по желанію Распутина.

Такъ, этому вліянію приписываютъ назначеніе А. Д. Протопопова министромъ внутреннихъ дѣлъ. Между тѣмъ въ дѣйствительности Протопоповъ былъ назначенъ по настоянію Родзянко, при чемъ кандидатура эта поддерживалась также англійскимъ королемъ, министромъ иностранныхъ дѣлъ Сазоновымъ и военнымъ министромъ генераломъ Шуваевымъ. Такимъ образомъ Протопоповъ былъ.“persona grata” никакъ не у «правыхъ»; его общественная карьера, положеніе товарища предсѣдателя Госу/с. 84/дарственной Думы, предсѣдателя парламентской комиссіи, ѣздившей за границу, пребываніе его въ «прогрессивномъ блокѣ» — все это дѣлало его желаннымъ кандидатомъ именно оппозиціи. Ни о какомъ вліяніи Распутина на это назначеніе тогда никто, конечно, и не заикался. Клевета эта была сфабрикована тогда, когда оказалось, что новый министръ внутреннихъ дѣлъ не желаетъ повиноваться указамъ Родзянко и прогрессивнаго блока, а ведетъ свою линію.

Именно въ это время, дабы скомпрометировать Протопопова, этого фаворита Государственной Думы внезапно обратили въ распутинскаго ставленника. Пусть это противорѣчило тѣмъ панегирикамъ, которые тѣ же люди столь недавно ему воспѣвали, съ этимъ родзянковская компанія не считалась.

Но если Распутинъ никого не «назначалъ», то онъ также никого и не «смѣщалъ». Графъ Коковцовъ, ярый врагъ Распутина, оставался долгіе годы предсѣдателемъ Совѣта Министровъ, а И. Л. Горемыкинъ, къ которому Распутинъ относился съ уваженіемъ, пробылъ на этомъ посту сравнительно короткое время. Генералъ Воейковъ, не любившій Распутина, который платилъ ему тѣмъ же, оставался дворцовымъ комендантомъ до самой революціи. Также оставался ялтинскимъ градоначальникомъ до своей смерти генералъ Думбадзе, выславшій Распутина изъ Ялты и открытый его врагъ. Но все это не мѣшало оппозиціи утверждать, что всѣ враги и недоброжелатели Распутина платились за это своимъ положеніемъ и карьерой.

При обслѣдованіи впослѣдствіи роли Распутина Чрезвычайной слѣдственной комиссіей, никакихъ слѣдовъ вліянія Распутина на правительственныя лица и учрежденія, кромѣ записокъ съ просьбами объ ускореніи мелкихъ дѣлъ о пенсіяхъ, пособіяхъ и тому подобныхъ, найти не удалось. Эти записки писались обыкновенно «старцемъ» по утрамъ, на пріемахъ въ его маленькой квартирѣ, въ которой толпились просители. Распутинъ раздавалъ имъ горстями деньги, которыя онъ вытаскивалъ изъ кармана, а если его просили о мелкомъ заступничествѣ, то онъ тутъ же писалъ на клочкѣ бумаги свои знаменитыя записки: «Енералу Фавейку. Милай, дорогой, устрой ее. Григорій». Этимъ заканчивалось и дѣло, и «вліяніе» Распутина.

Частыя посѣщенія Распутинымъ Дворца также сплошная легенда; никто безъ вѣдома дворцоваго коменданта и началь/с. 85/ника дворцовой охраны проникнуть во Дворецъ не могъ, а оба они, и генералъ Воейковъ, и генералъ Спиридовичъ, свидѣтельствуютъ о томъ, что Распутинъ бывалъ тамъ чрезвычайно рѣдко.

Не приходится говорить и о «неприличномъ поведеніи» старца во Дворцѣ, о чемъ такъ много ходило самыхъ отвратительныхъ слуховъ. Слѣдователь А. Ф. Романовъ, которому въ Чрезвычайной слѣдственной комиссіи было поручено изучить «дѣло Распутина», утверждаетъ что «тамъ (во Дворцѣ) онъ не былъ ни пьянъ, ни распущенъ. Тамъ онъ говорилъ о Богѣ и нуждахъ народныхъ» [13]. О другихъ слухахъ, позорящихъ уже самую Императрицу и связанныхъ съ именемъ Распутина, А. Ф. Романовъ отзывается какъ о «гнусной легендѣ», о «нелѣпости, которую стыдно даже опровергать», о «позорной клеветѣ, которая заставляла, какъ показали свидѣтели, несчастную Царицу плакать цѣлыя ночи горькими, безсильными слезами».

Такова была дѣйствительность, но оппозиція полагала, что въ Распутинѣ она имѣетъ крупный козырь противъ Государя и Императрицы, при условіи, конечно, должной обработки общественнаго мнѣнія. И эта обработка шла усиленнымъ темпомъ. О безграничномъ вліяніи Распутина на Государя, о его постоянныхъ посѣщеніяхъ Дворца, объ его оргіяхъ плелись цѣлыя легенды съ невѣроятными унизительными подробностями. Источникомъ этихъ легендъ были «салоны» и думскіе круги во главѣ съ Родзянко.

Сознавая, однако, безпочвенность всѣхъ этихъ обвиненій, Родзянко дѣятельно занялся составленіемъ «дѣла» о Распутинѣ. Къ этой работѣ была привлечена цѣлая комиссія: Гучковъ, Бадмаевъ, Родіоновъ и другіе. Тутъ всѣ средства были пущены въ ходъ; графъ Сумароковъ добывалъ «свѣдѣнія» черезъ своего агента за границей, Родіоновъ доставилъ выкраденныя будто бы письма Императрицы и Великихъ Княженъ, князь Юсуповъ доносилъ о томъ, что происходитъ во Дворцѣ. Великимъ информаторомъ этой тайной компаніи былъ монахъ-разстрига, извѣстный скандалистъ Иліодоръ, личный врагъ Распутина.

Къ шпіонству, клеветѣ и кражѣ Родзянко и его компанія прибавили подлогъ; такъ, напримѣръ, по рукамъ ходила отпеча/с. 86/тайная въ громадномъ количествѣ экземпляровъ «фотографія, на которой, въ обстановкѣ оконченнаго обѣда или ужина — столъ съ остатками ѣды, недопитыми стаканами, — изображены Распутинъ и какой-то священникъ съ какими-то смѣющимися женщинами; сзади ихъ балалаечники. Впечатлѣніе кутежа въ отдѣльномъ кабинетѣ. При ближайшемъ изслѣдованіи этой фотографіи Чрезвычайной слѣдственной комиссіей было обнаружено, что на ней вытравлены двѣ мужскія фигуры: одна между Распутинымъ и стоящей рядомъ съ нимъ сестрой милосердія, а другая — между священникомъ и стоящей рядомъ съ нимъ дамой. Въ дальнѣйшемъ оказалось, что фотографія была снята въ лазаретѣ имени Императрицы послѣ завтрака по поводу открытія. «Два лица» взяли подъ руки — одинъ Распутина и сестру милосердія, а другой — священника и одну даму, привели ихъ въ столовую, старались ихъ разсмѣшить и въ такомъ видѣ сфотографировалъ ихъ заранѣе приглашенный фотографъ. Затѣмъ иниціаторы вытравили свои изображенія и предполагали представить фотографію Императрицѣ въ доказательство безпутнаго поведенія Распутина» [14].

Пресловутому монаху-разстригѣ Иліодору, сбѣжавшему заграницу, была заказана книга «разоблаченій» о Распутинѣ. Сочиненіе это, вышедшее подъ трескучимъ названіемъ «Святой чортъ», содержало рядъ телеграммъ съ номерами и датами, которыми Распутинъ будто бы обмѣнивался съ Высокими Особами. Чрезвычайная слѣдственная комиссія установила, что всѣ эти телеграммы подложныя и никогда посылаемы не были.

Но этимъ подлоги не ограничились. Родзянковская компанія надѣялась шантажировать Государя выкраденнымъ письмомъ Императрицы къ Распутину. Но это письмо оказалось столь чистымъ и благороднымъ, что оно могло бы служить только къ чести Императрицы, потому Родзянко рѣшилъ его утаить, а въ обращеніе были пущены подложныя «копіи» этого письма, совершенно иного содержанія.

Вдовствующая Императрица Марія Ѳеодоровна, узнавъ о существованіи украденнаго письма, потребовала его у Родзянко. Когда же послѣдній въ этомъ Ей отказалъ, Она спросила:

«Не правда ли, вы его уничтожите?»

/с. 87/ «Да, Ваше Величество, я его уничтожу», обѣщалъ Родзянко и тутъ же прибавляетъ въ своихъ воспоминаніяхъ: «это письмо и по сейчасъ у меня» [15].

Предсѣдатель Государственной Думы солгалъ Императрицѣ, какъ онъ лгалъ всюду и вездѣ.

Впослѣдствіи, уже въ эмиграціи, раскаяніе, проснувшаяся совѣсть или просто страхъ передъ общественнымъ мнѣніемъ заставили Родзянко сдѣлать слѣдующее заявленіе: «Я самымъ рѣшительнымъ и категорическимъ образомъ отбрасываю появившіяся въ послѣдніе дни царствованія Николая II недостойныя и грязныя инсинуаціи на Царскую Чету, всѣ тѣ памфлеты бульварнаго характера, которые принимались легко на вѣру взбудораженной толпой... Да будетъ грѣшно и позорно не только тѣмъ, кто это говорилъ, но и тѣмъ, кто смѣлъ тому повѣрить» [16].

Нельзя произнести надъ самимъ Родзянко болѣе строгаго осужденія нежели то, которое заключается въ этихъ словахъ.

Но вся эта клеветническая дѣятельность Думской группы была только подготовкой: чтобы превратить ее во всероссійскій скандалъ былъ задуманъ слѣдующій планъ: Распутина обвинятъ въ печати въ хлыстовствѣ; такъ какъ «старцу» уже была создана репутація близкаго къ Царской Семьѣ человѣка, то обвиненіе его въ принадлежности къ запрещенной закономъ сектѣ ляжетъ тѣнью, въ глазахъ православныхъ, и на самого Царя. Если брошюру или газету конфискуютъ, то въ Государственной Думѣ будетъ сейчасъ же предъявленъ Правительству запросъ, при обсужденіи котораго, съ парламентской каѳедры, возможно будетъ, черезъ Распутина, чернить и поносить Государя и Императрицу.

Все это было разыграно въ точности. Была написана невѣроятно пасквильная брошюра, которую, въ выдержкахъ, помѣстили и въ Тучковскомъ «Голосѣ Москвы»; пасквиль и номеръ газеты были, конечно, изъяты изъ обращенія и въ Государственной Думѣ былъ внесенъ запросъ. Обвиненіе Распутина въ сектантствѣ было совершенно вздорное; Чрезвычайная слѣдственная комиссія, въ своемъ стремленіи найти улики противъ Распутина, поручила разсмотрѣніе этого вопроса профессору Московской /с. 88/ Духовной академіи по каѳедрѣ сектантства Громогласову, который по изслѣдованіи всего имѣющагося матеріала пришелъ къ заключенію, что ни въ поступкахъ, ни въ словахъ и писаніяхъ Распутина нѣтъ ни малѣйшаго признака хлыстовства [17].

Все же, съ такимъ легковѣснымъ обвинительнымъ матеріаломъ Родзянко дерзнулъ поѣхать къ Государю. Судить объ этомъ пріемѣ мы можемъ только по запискамъ самого Родзянко, отличающимся вообще тономъ нестерпимаго хвастовства; но, какъ человѣкъ неумный, онъ не могъ и не умѣлъ искажать правду достаточно тонко, чтобы дѣлать ложь правдоподобной; поэтому сквозь бахвальство и выдумки, въ разсказѣ Родзянко все же просвѣчиваетъ канва дѣйствительныхъ фактовъ, а иногда даже прорываются по истинѣ изумительныя признанія.

Эти свойства родзянковскихъ повѣствованій и позволяютъ намъ судить о томъ, насколько докладъ его вышелъ неудачнымъ и конфузнымъ для него.

Государь былъ широко образованъ; Онъ особенно хорошо былъ освѣдомленъ въ вопросахъ церковныхъ и религіозныхъ. Ему не трудно было сразу убѣдиться во всей вздорности обвиненія Распутина въ хлыстовствѣ; выслушавъ внимательно Родзянко, Онъ задалъ ему нѣсколько простыхъ и мѣткихъ вопросовъ, смутившихъ обвинителя.

Растерявшійся Родзянко сослался на брошюру Михаила Новоселова и сразу перешелъ къ другому обвиненію: Распутинъ агентъ масоновъ; и, увидѣвъ недоумѣніе Царя передъ этой новой нелѣпостью, Родзянко пустилъ въ ходъ послѣднее отравленное средство: присутствіе Распутина грозитъ серьезной опасностью для Наслѣдника.

Ударъ былъ разсчитанъ вѣрно — поразить Государя въ Его отцовское сердце. И Царь, по словамъ Родзянко, взволновался. Но на Его вопросъ объ основаніяхъ для опасеній, Родзянко отвѣчать было нечего; его воображеніе отказалось придти ему на помощь [18].

Родзянко, несмотря на всю свою наглость, не рѣшился сказать Государю о другомъ слухѣ, который въ то время усиленно /с. 89/ распространялся въ «обществѣ»: Распутинъ — нѣмецкій агентъ. Такое прямое обвиненіе, конечно, вызвало бы тотчасъ же строгое разслѣдованіе, чего Родзянко именно не хотѣлъ, ибо вся сплетенная клевета могла распространяться, какъ плѣсень, только въ темнотѣ и неминуемо исчезла бы при яркомъ свѣтѣ. Но слухъ, пущенный о шпіонской дѣятельности Распутина и объ его стараніяхъ убѣдить Государя заключить сепаратный миръ, держался такъ упорно, что, несмотря на его вздорность, французскій посолъ Палеологъ нашелъ нужнымъ слухъ провѣрить. Онъ встрѣтился съ Распутинымъ въ одномъ частномъ домѣ и имѣлъ съ нимъ разговоръ, который произвелъ на него столь благопріятное впечатлѣніе, что собесѣдники, разставаясь, обнялись [19]. Но личными впечатлѣніями посолъ не ограничился. «Я организовалъ вокругъ Распутина сѣть наблюденій и информацій; смѣю думать, что я былъ прекрасно освѣдомленъ о всѣхъ его дѣйствіяхъ; никогда я не получилъ малѣйшаго указанія на то, что онъ, будто бы, толкалъ Государя на заключеніе съ германцами сепаратнаго мира».

И когда Палеологъ объ этомъ прямо спросилъ самого Распутина, то «старецъ» столь же прямо ему отвѣтилъ: «Дураки есть вездѣ. Я постоянно говорю Государю, что мы должны воевать до побѣднаго конца».

«Вотъ какъ Распутинъ говорилъ о войнѣ въ своихъ бесѣдахъ съ Государемъ и Императрицей, и этому я имѣю еще и другія доказательства», заканчиваетъ свой разсказъ Палеологъ.

Люди, имѣющіе здоровую голову на плечахъ, конечно не вѣрили въ «измѣну» Распутина. Но «дураки», по выраженію Распутина, могли вѣрить, и этимъ создавалась та атмосфера, которая и нужна была заговорщикамъ. Изъ сопоставленія этихъ двухъ клеветническихъ обвиненій: «Распутинъ нѣмецкій агентъ, Распутинъ управляетъ Россіей», «дураки» выводили заключеніе, /с. 90/ что нѣмецкій агентъ управляетъ Россіей, а такъ какъ такое положеніе, конечно, терпимо быть не можетъ, то, слѣдовательно, нужно сдѣлать революцію. Но этой же клеветой Распутина прямо подводили подъ револьверъ убійцъ, заранѣе давъ имъ отпущеніе за уничтоженіе «нѣмецкаго агента». Этимъ именно впослѣдствіи и оправдывался князь Юсуповъ въ своихъ французскихъ воспоминаніяхъ. Онъ подтверждаетъ свое обвиненіе Распутина слѣдующимъ фактомъ: однажды, будучи у Распутина, онъ увидѣлъ, какъ онъ разговариваетъ въ столовой съ нѣсколькими «подозрительными лицами»: «Четверо изъ нихъ были опредѣленно еврейскаго типа. Трое другихъ странно походили другъ на друга: у нихъ былъ красноватый цвѣтъ лица, свѣтлые волосы и маленькіе глаза... Они что-то записывали, вытаскивали бумажки изъ кармановъ и пересмѣивались» [20]. Сомнѣнія нѣтъ, — это были нѣмецкіе шпіоны, и князь тотчасъ же рѣшилъ Распутина убить.

Трудно допустить все-таки, чтобы князь Юсуповъ могъ повѣрить хотя на одну минуту, что Распутинъ сталъ бы принимать семь нѣмецкихъ агентовъ у себя на квартирѣ, находящейся днемъ и ночью подъ неусыпнымъ наблюденіемъ цѣлаго штата сыщиковъ, которые не только стояли у воротъ, но и на лѣстницѣ и даже въ передней, записывая имена всѣхъ посѣтителей и точный часъ ихъ прихода и ухода. Но тѣмъ не менѣе князь Юсуповъ распространялъ по Петрограду, что Распутинъ измѣнникъ и что онъ въ этомъ лично убѣдился. Какъ «дураки» могли бы не вѣрить столь родовитому свидѣтелю, къ тому же свойственнику Династіи?

Между тѣмъ оппозиція, пользуясь отравленнымъ оружіемъ, сама была весьма близка къ измѣнѣ. Самый переворотъ во время войны былъ измѣной, а къ тому же этотъ переворотъ, спасавшій Германію отъ гибели, былъ совершенъ не безъ участія нѣмецкихъ денегъ. Мало того, многіе изъ «дѣятелей» оппозиціи проявляли тогда же необыкновенную «симпатію» къ непріятелю. Керенскій, какъ извѣстно, былъ пораженецъ; его другъ Муравьевъ, впослѣдствіи предсѣдатель Чрезвычайной комиссіи, состоялъ открыто, во время войны, повѣреннымъ нѣмецкихъ фирмъ. Внесенный въ Государственную Думу /с. 91/ законопроектъ о ликвидаціи нѣмецкаго землевладѣнія въ Россіи таинственно тормозился, и бюро прогрессивнаго блока отстранило даже докладчика по этому законопроекту, князя Мансырева. Несмотря на требованіе націоналистовъ, Милюковско-Гучковское большинство Думы отказывалось исключить депутата Лемпицкаго, поступившаго въ германскую армію и сражавшагося противъ Россіи.

Конечно, можно и должно отдать справедливость преданности Престолу и Россіи русскихъ вѣрноподданныхъ, выходцевъ изъ Германіи; ничего не было и не могло быть болѣе нелѣпаго какъ господствовавшее тогда въ нѣкоторыхъ кругахъ «внутреннее германофобство». Но лицемѣріе оппозиціи въ этомъ и заключалось, что, тайно потворствуя непріятелю, оно обвиняло, вмѣстѣ съ тѣмъ, Правительство и самую Императрицу въ «нѣмецкихъ симпатіяхъ».

Къ стыду для Великобританіи, ея посолъ, какъ мы уже говорили, опозорился участіемъ въ заговорѣ противъ Правительства, при которомъ онъ былъ аккредитованъ. Англійское посольство сдѣлалось конспиративнымъ центромъ, въ которомъ велся подкопъ подъ русскую Монархію и мощь Россіи. Конечно, сэръ Джорджъ Бьюкененъ весьма мало интересовался формой правленія въ Россіи. Его озабочивалъ только вопросъ о Константинополѣ и Дарданеллахъ и господствующемъ вліяніи Россіи на послѣвоенномъ мирномъ конгрессѣ. Къ этому моменту Англіи нужна была не Россія сильная, а Россія слабая, и посолъ заранѣе готовъ былъ поддержать всякое правительство, которое согласилось бы отказаться отъ условій, заключенныхъ между союзниками въ пользу Россіи.

Конечно, ни Государь, ни Его Правительство никогда не пошли бы на такое малодушное предательство русскихъ интересовъ, но «либеральное» общество смотрѣло на этотъ вопросъ иначе. Въ то время, какъ Государь подчинялъ политику національнымъ интересамъ Россіи, «общество» подчиняло эти интересы успѣху революціи.

Палеологъ отмѣчаетъ въ своихъ воспоминаніяхъ поразительное безразличіе, съ которымъ Государственная Дума относилась къ результатамъ для Россіи побѣдной войны. «Параграфъ министерской деклараціи, касающійся Константинополя, /с. 92/ не вызвалъ отзвука ни въ публикѣ, ни въ Думѣ», записываетъ онъ 4 декабря 1916 года. «Вотъ уже нѣсколько мѣсяцевъ, какъ я наблюдаю въ народной душѣ это постепенное исчезновеніе византійской мечты». А въ салонахъ столицы безъ обиняковъ заявляютъ послу, что «никто больше не думаетъ о Константинополѣ» [21]. Такимъ образомъ, легко можно понять, почему англійскій посолъ поддерживалъ тѣхъ, кто «не думали больше о Константинополѣ», противъ Того, Кто думалъ о Царьградѣ, какъ о русскомъ оплотѣ на Ближнемъ Востокѣ.

27 октября 1916 года, на банкетѣ англо-русскаго общества британскаго флага, Бьюкененъ произнесъ рѣчь, въ которой, говоря о цѣляхъ войны, онъ ни намекомъ не упомянулъ о Константинополѣ и о проливахъ. Въ отвѣтной своей рѣчи, полной цвѣтистыхъ комплиментовъ по адресу Англіи, Родзянко также обошелъ молчаніемъ историческія стремленія Россіи, осуществленіе которыхъ было ей обѣщано союзниками. Такимъ образомъ, молчаливый сговоръ между посломъ и оппозиціей состоялся; будущее революціонное правительство отказывалось отъ Константинополя; три милліона русскихъ солдатъ отдали свою жизнь напрасно.

Но недостаточно было заручиться согласіемъ новаго режима; нужно было еще нанести смертельный ударъ власти существующей и правящей. Этой-то цѣли сэръ Джорджъ и посвятилъ вторую часть своей рѣчи. Прозрачными намеками упомянулъ онъ о какомъ-то заговорѣ, будто бы существующемъ въ пользу заключенія сепаратнаго мира, и, наконецъ, весьма дерзко заявилъ, что недостаточно одержать побѣду на полѣ брани, но что нужно еще побѣдить и внутреннихъ враговъ. Всѣ поняли, о комъ шла рѣчь: внутренніе враги — это Государь и Его Правительство.

Эта наглая рѣчь зарвавшагося британца и послужила трамплиномъ для знаменитаго Милюковскаго выступленія 1 ноября въ Государственной Думѣ. Вотъ что было условлено для этой манифестаціи. Нѣсколько членовъ Думы, изъ крайнихъ лѣвыхъ, обрушатся съ рѣзкими нападками на предсѣдателя Совѣта Министровъ Штюрмера, обвиняя его въ измѣнѣ. Милюковъ под/с. 93/хватитъ это обвиненіе, ссылаясь на рѣчь Бьюкенена, и закончитъ выпадомъ противъ Императрицы. Но, осторожности ради, Милюковъ формулируетъ это обвиненіе въ видѣ оглашенія цитаты изъ нѣмецкой газеты, въ которой говорилось, что назначеніе Штюрмера произошло по желанію Императрицы: «Das ist der Sieg der Hofpartei, die sich um die junge Zarin gruppiert».

Такимъ образомъ изъ рѣчи Милюкова выходило, что Императрица поддерживала измѣнниковъ. Однако, Родзянко, струсивъ, отказался взять подъ свою отвѣтственность эту манифестацію Милюкова. Послѣ своей вступительной рѣчи онъ заявилъ себя нездоровымъ и передалъ предсѣдательствованіе товарищу предсѣдателя Варунъ-Секрету, который, впослѣдствіи, отговорился тѣмъ, что не понялъ цитаты Милюкова и потому его и не остановилъ.

Эта мерзкая комедія была разыграна въ точности; Родзянко ушелъ, и Милюковъ могъ безпрепятственно произнести свою «историческую» рѣчь, въ которой онъ, передъ націей и арміей, бросалъ въ русское Правительство и въ русскую Императрицу самую злостную и подлую клевету.

Рѣчь эта, по справедливости, разсматривается какъ «штурмовой сигналъ» русской революціи.

Въ ту же ночь Родзянко получилъ отъ предсѣдателя Совѣта Министровъ письмо слѣдующаго содержанія:

«Милостивый Государь Михаилъ Владиміровичъ.

До свѣдѣнія моего дошло, что въ сегодняшнемъ засѣданіи Государственной Думы, членъ Думы Милюковъ въ своей рѣчи позволилъ себѣ прочитать выдержку изъ газеты, издающейся въ одной изъ воюющихъ съ нами странъ, въ которой упоминалось Августѣйшее имя Ея Императорскаго Величества Государыни Императрицы Александры Ѳеодоровны въ недопустимомъ сопоставленіи съ именами нѣкоторыхъ другихъ лицъ, при чемъ со стороны предсѣдательствовавшаго не было принято никакихъ мѣръ воздѣйствія.

Придавая совершенно выдающееся значеніе этому обстоятельству, небывалому въ лѣтописяхъ Государственной Думы, и не сомнѣваясь въ томъ, что вами будутъ приняты рѣшительныя мѣры, я былъ бы весьма признателенъ вашему превосходитель/с. 94/ству, если бы вы сочли возможнымъ увѣдомить меня о поставленномъ рѣшеніи вами» [22].

Съ своей стороны, министръ двора графъ Фредериксъ написалъ Родзянко, призывая его къ приличію, напоминая ему, что онъ имѣетъ честь носить званіе камергера Высочайшаго Двора, а также просилъ его увѣдомить о томъ, что онъ имѣетъ въ виду предпринять по поводу упоминанія Царскаго имени въ рѣчи Милюкова.

Одновременно Штюрмеръ, въ другомъ письмѣ, просилъ доставить ему копію стенограммы безъ цензуры предсѣдателя, сообщая, что рѣчь Милюкова можетъ быть предметомъ судебнаго преслѣдованія.

Дѣло принимало тревожный оборотъ. Родзянко, одинаково трусившій и предъ своими строгими сообщниками и передъ Правительствомъ, офиціально отвѣтилъ обоимъ министрамъ, что онъ не обязанъ передъ ними отчитываться, но все же не посмѣлъ не послать полной стенограммы, а Фредериксу поспѣшилъ секретно написать, обѣщая ему исключить изъ этой стенограммы выраженія, касающіяся Императрицы. Но и тутъ Родзянко, по обыкновенію, солгалъ: офиціально фразы эти были выпущены, но, въ дѣйствительности, громадное количество экземпляровъ рѣчи Милюкова, въ неизмѣненномъ видѣ, было отпечатано и распространено по всей Россіи.

Читавшіе ее думали, что въ Государственной Думѣ Милюковъ долженъ былъ говорить иносказательно и вкладывали въ его рѣчь больше, чѣмъ въ дѣйствительности было сказано. Для отвѣтственнаго заявленія «испытаннаго вождя оппозиціи» должны были, очевидно, имѣться солидныя данныя. И никто не могъ предполагать, что у Милюкова, въ сущности, никакихъ матеріаловъ не было, что рѣчь его переполнена была сплетнями, что канвой для этой рѣчи (по утвержденію Милюкова) послужили показанія авантюриста — арестованнаго Манасевича-Мануилова — дошедшія до парламентской трибуны черезъ третьи руки — и безотвѣтственныя цитаты изъ вѣнской газеты «Neue Freie Presse». Надо признать, что въ историческомъ аспектѣ «зна/с. 95/менитая» рѣчь поражаетъ своей необоснованностью во всѣхъ частяхъ» [23].

Вся эта возмутительная провокація и непонятное безучастіе власти, которая такъ и не рѣшилась преслѣдовать виновниковъ, вызвали въ національныхъ кругахъ сильное возмущеніе. Даже старый революціонеръ В. Л. Бурцевъ, хорошо освѣдомленный объ источникахъ Милюкова, былъ глубоко возмущенъ его выходкой и тогда же заявилъ: «Рѣчь историческая, но она вся построена на лжи» [24]. Такимъ образомъ подготавливалась буря, которая вскорѣ разразилась.

Въ засѣданіи Думы 22 ноября, членъ Думы H. Е. Марковъ II-ой, отвѣчая, между прочимъ, на рѣчь Милюкова, показалъ, ссылаясь на документы, всю подоплеку затѣянной провокаціи. Рѣчь Маркова не могла поколебать, конечно, распропагандированнаго и революціонно-настроеннаго большинства Думы, но отзвуки ея въ общественномъ мнѣніи могли оказаться весьма нежелательными для престижа оппозиціи. Необходимо было заставить оратора замолчать; для этого были пущены въ ходъ обычные «культурные» пріемы парламента: крики, свистки, ругательства, стукъ пюпитровъ. Напрасный трудъ! Марковъ II-ой, казалось, приросъ къ кафедрѣ всей своей грузной фигурой и невозмутимо продолжалъ свои разоблаченія, которыя приходилось записывать стенографисткамъ. Оставалось одно средство: лишить оратора слова. Внимательно слѣдившій за рѣчью, Родзянко ждалъ удобнаго момента. И въ то время, какъ Марковъ бросилъ одному изъ крикуновъ: «Стемпковскій, успокойтесь!», Родзянко остановилъ его и лишилъ слова. Фокусъ былъ продѣланъ и Милюковъ оказался избавленнымъ отъ непріятнаго оппонента.

Возмущенный этимъ произволомъ, сознавая себя жертвой самаго грубаго злоупотребленія предсѣдательской властью, H. Е. Марковъ, обернувшись къ Родзянко, бросилъ ему въ лицо: «Вы старый дуракъ и мерзавецъ!» [25].

/с. 96/ Родзянко поблѣднѣлъ и замеръ въ недоумѣніи, графъ Бобринскій, сидѣвшій рядомъ, въ страхѣ схватился за графинъ. Потомъ, оправившись, Родзянко позвонилъ и сказалъ громкимъ голосомъ:

«Депутатъ Марковъ II-й позволилъ себѣ тяжело оскорбить предсѣдателя Думы въ безпримѣрныхъ выраженіяхъ. Поэтому я передаю предсѣдательствованіе старшему товарищу, который доложитъ Государственной Думѣ весь инцидентъ и предложитъ его обсудить». Поднялась суматоха, многіе не разслышали словъ Маркова и не понимали, что случилось. Послышались возгласы, вопросы: «Какъ онъ оскорбилъ? что онъ сказалъ?»

Графъ Бобринскій, принявъ предсѣдательствованіе, сообщилъ Думѣ о происшедшемъ и предложилъ примѣнить къ Маркову II-му «высшую мѣру» дисциплинарнаго взысканія, исключеніе на 15 засѣданій, что и было сдѣлано.

По существующимъ правиламъ, провинившіеся депутаты могли представить Думѣ свои объясненія, которыя сводились обыкновенно къ смягченію своего проступка. Когда же слово было предоставлено Маркову, онъ сдѣлалъ слѣдующее заявленіе:

«Я подтверждаю то, что я сказалъ. Я хотѣлъ оскорбить вашего предсѣдателя и, въ его лицѣ, я хотѣлъ оскорбить васъ, господа. Здѣсь были произнесены слова оскорбленія Высокихъ Лицъ и вы на нихъ не реагировали, въ лицѣ вашего предсѣдателя, пристрастнаго и непорядочнаго... я оскорбляю всѣхъ васъ» [26].

Случись выступленіе Маркова два года, или хотя годъ передъ этимъ, впечатлѣніе отъ него было бы совершенно другое. Но за это время политическое разложеніе пошло быстрымъ темпомъ; правая группа, и такъ никогда особеннымъ вліяніемъ не пользовавшаяся, почти совершенно завяла; нѣкоторые изъ ея наиболѣе талантливыхъ представителей: Пуришкевичъ, Шульгинъ, почуявъ возможную гибель монархическаго корабля, поспѣшили перебраться на болѣе надежный, по ихъ мнѣнію, корабль революціи. На правыхъ скамьяхъ Думы оставалась группа перепуганныхъ, потерявшихъ вѣру въ себя, людей. Большая часть изъ нихъ, уступая давленію большинства, малодушно отреклись отъ H. Е. Маркова, нѣкоторые вышли даже совсѣмъ изъ фракціи.

/с. 97/ Въ то же время оппозиція какъ всегда сумѣла раздуть весь инцидентъ, исказить его смыслъ, представить Родзянко въ роли жертвы долга, создать шумиху въ цѣляхъ возвеличенія Думы и посрамленія «правыхъ». На Родзянко посыпались визиты сочувствія, письма, телеграммы, карточки, и эта единственная попытка опровергнуть клевету на Императрицу была сорвана дружными усиліями «передового» общества.

Нѣсколько дней спустя, бывшій министръ внутреннихъ дѣлъ Н. А. Маклаковъ произнесъ въ Государственномъ Совѣтѣ убійственную для оппозиціи рѣчь. Съ цифрами въ рукахъ, ораторъ показалъ, что столь прославленныя «общественныя организаціи», будто бы снабжавшія армію вмѣсто неспособнаго Царскаго Правительства, въ дѣйствительности почти ничего для войны не сдѣлали. Такъ, напримѣръ, военно-промышленный комитетъ, управляемый Гучковымъ, едва оказался въ состояніи поставить полтора процента всѣхъ артиллерійскихъ заказовъ, которые были выполнены казенными заводами. «Оппозиція дѣлаетъ все для войны», сказалъ Н. А. Маклаковъ, «но для войны съ порядкомъ; она все дѣлаетъ для побѣды, но для побѣды надъ Правительствомъ. Здѣсь, въ тылу, пытаются обмануть Россію, но мы ее не предадимъ. Мы ей служили, мы вѣрили въ нее и съ этимъ чувствомъ мы будемъ бороться и умремъ за нее».

Пророческія слова! Двадцать мѣсяцевъ спустя Н. А. Маклаковъ, вѣрный присягѣ и долгу, доблестно палъ отъ пуль враговъ своего отечества — большевиковъ; въ это же время «герои революціи» — Керенскіе, Милюковы, Гучковы и Родзянки малодушно бѣжали изъ Россіи, спасаясь отъ зажженнаго ими же пожара.

Первые же дни вступленія Государя Императора въ Верховное Главнокомандованіе ознаменовались большой побѣдой на юго-западномъ фронтѣ.

Арміи Лечицкаго, Щербачева и Брусилова подъ общимъ водительствомъ генералъ-адъютанта Иванова, внезапно для австрійцевъ, перешли въ контръ-наступленіе и, потѣснивъ ихъ, взяли до 150 тысячъ плѣнныхъ.

Эта побѣда имѣла своимъ непосредственнымъ слѣдствіемъ остановку всего катастрофическаго отступленія русскихъ армій въ лѣтнюю кампанію 1915 года.

Съ момента принятія на себя Верховнаго Главнокомандованія, Государь занялся подготовкой широкой операціи, которая /с. 98/ должна была рѣшить судьбу войны. Въ самомъ началѣ войны пришлось отказаться, по настоятельной просьбѣ французовъ, отъ выполненія плана, выработаннаго генеральнымъ штабомъ, и перейти въ энергичное наступленіе въ Восточной Пруссіи для облегченія французскаго фронта, тѣснимаго нѣмцами. Россіи это стоило арміи Самсонова, погибшаго въ бою, но за то Франція была спасена на Марнѣ. Теперь же предстояло предпринять новое наступленіе, единовременно на трехъ русскихъ фронтахъ: сѣверномъ, западномъ и юго-западномъ. Этотъ планъ, разсмотрѣнный на военномъ совѣтѣ 14 апрѣля 1916 года, былъ утвержденъ Государемъ и выполненіе его было назначено на середину іюня.

Главный ударъ опять направлялся по нѣмцамъ, а именно долженъ былъ наноситься западнымъ фронтомъ въ направленіи на Вильно, на юго-западный же фронтъ выпадала второстепенная задача привлечь на себя вниманіе наступленіемъ въ направленіи на Ковель. Но судьбѣ угодно было разрушить планъ русскаго штаба.

6 и 8 мая итальянская армія, атакованная австрійцами, потерпѣла два серьезныхъ пораженія. Положеніе становилось весьма тревожнымъ, и итальянское главное командованіе стало настойчиво добиваться, какъ непосредственно, такъ и черезъ генерала Жоффра, немедленнаго наступленія русскихъ силъ на Австрію, въ помощь погибающей Италіи. Докладывая объ этомъ Государю, Алексѣевъ указывалъ, что «выполненіе немедленной атаки, согласно настояній итальянской главной квартиры, неподготовленное и, при неустранимой нашей бѣдности въ снарядахъ тяжелой артиллеріи, производимое только во имя отвлеченія вниманія и силъ австрійцевъ отъ итальянской арміи, не обѣщаетъ успѣха. Такое дѣйствіе поведетъ только къ разстройству нашего плана во всемъ его объемѣ» [27].

Приходилось еще разъ рѣшать вопросъ: готовить ли русскую побѣду или спасать союзниковъ. Все болѣе и болѣе настойчивыя домоганія итальянцевъ и личная телеграмма короля Виктора Эммануила Государю вынудили Алексѣева, съ разрѣшенія Государя, опередить назначенный срокъ для наступленія на юго-западномъ фронтѣ. Побѣдное наступленіе Брусилова, начавшееся 22 мая, дѣйствительно спасло Италію отъ разгрома и /с. 99/ вызвало выступленіе Румыніи, но задуманная и подготовленная операція на всѣхъ фронтахъ, какъ предвидѣлъ генералъ Алексѣевъ, не могла осуществиться и Россія потеряла лишній годъ войны. Роковой годъ! Не будь этой задержки, не восторжествовала бы революція [28].

Къ концу 1916 года положеніе на всѣхъ фронтахъ укрѣпилось, снаряды доставлялись въ достаточномъ количествѣ, части были комплектованы и Ставка готовила, къ началу 1917 года, рѣшительную кампанію противъ обезсилѣвшей Германіи.

Между тѣмъ, все усиливавшаяся оппозиція со стороны Государственной Думы угрожала сорвать осуществленіе этого плана и парализовать дѣятельность Правительства. Передъ Государемъ встала необходимость принять неотложное рѣшеніе: или нанести крамольной шайкѣ, подрывающей побѣду, сокрушительный ударъ, разогнать Думу и обратиться съ воззваніемъ прямо къ населенію; или же войти съ оппозиціей въ соглашеніе, дабы выиграть время, необходимое для окончанія войны. Первый способъ былъ, конечно, и проще и вѣрнѣе; всѣ лидеры оппозиціи, смѣлые на словахъ, были весьма робки на дѣлѣ, что они и доказали впослѣдствіи, когда власть оказалась въ ихъ рукахъ. Одна возможность военной диктатуры приводила ихъ въ трепетъ; осуществленіе же этой угрозы разсѣяло бы какъ дымъ весь оппозиціонный духъ.

Но въ то время Государь могъ еще предполагать, какъ многіе, что рѣшительныя дѣйствія Правительства вызовутъ хотя бы нѣкоторый отпоръ, волненія, выступленія, которыя придется подавить силой. Такое подобіе гражданской войны, такое пролитіе русской крови въ тылу, въ то время когда она лилась на фронтѣ, были для Государя предположеніемъ совершенно недопустимымъ. По натурѣ стойкій въ Своихъ убѣжденіяхъ, но мягкій въ Своихъ дѣйствіяхъ, Государь съ самаго начала войны держался политики примиренія съ Государственной Думой и уступокъ ея требованіямъ. Подъ напоромъ Думы были уволены и министръ внутреннихъ дѣлъ Маклаковъ и предсѣдатель Совѣта Министровъ Горемыкинъ; дабы дать залогъ желанія совмѣстной работы съ представителями общественности, Государь призвалъ въ министерство предводителя дворянства Сама/с. 100/рина, депутата Хвостова и, наконецъ, товарища предсѣдателя Государственной Думы Протопопова, рекомендованнаго Ему Родзянко.

Всѣ эти уступки не только не смягчили оппозиціи, но вызвали ее на все новыя и новыя выходки. Всякое министерство, каково бы оно ни было, встрѣчало въ Думѣ рѣшительный, рѣзкій и грубый отпоръ и подвергалось невѣроятнымъ и самымъ клеветническимъ обвиненіямъ. Даже думскій ставленникъ Протопоповъ, какъ только обратился въ министра внутреннихъ дѣлъ, подвергся со стороны своихъ бывшихъ коллегъ самой безсовѣстной и жестокой травлѣ.

Въ октябрѣ этого года петроградское охранное отдѣленіе представило министру внутреннихъ дѣлъ секретный докладъ о политическомъ положеніи въ странѣ. Оно было весьма грозное, Пропаганда Гучкова, членовъ Думы, Земгора и германскихъ агентовъ на фронтѣ возымѣла свое дѣйствіе, и въ нѣкоторыхъ частяхъ замѣчалось уже тревожное настроеніе. Помощникъ начальника штаба Верховнаго Главнокомандующаго ген. Клембовскій, съ цѣлью борьбы съ этимъ начинающимся разложеніемъ въ арміи, предложилъ организовать рядъ контръ-пропагандъ въ войскахъ, но сообщники заговорщиковъ, въ частности, ген. Рузскій, поспѣшили возстать противъ этого плана, который и не былъ осуществленъ [29].

Измѣна уже явно подрывала возможность побѣды.

Всецѣло преданный мысли о войнѣ, о чести русскаго оружія, Государь пытался затормозить, хотя бы на срокъ, быстрое наступленіе революціи. Онъ пожертвовалъ Штюрмеромъ и поручилъ предсѣдательствованіе въ Совѣтѣ Министровъ А. Ѳ. Трепову, который до сихъ поръ пользовался, какъ будто, нѣкоторой симпатіей либеральныхъ круговъ. Но и эта жертва оказалась напрасной: едва новый предсѣдатель Совѣта показался на трибунѣ Государственной Думы для прочтенія деклараціи, какъ онъ былъ встрѣченъ настоящей бурей криковъ, ругательствъ и свистковъ и стукомъ кулаками по пюпитрамъ.

Треповъ выдержалъ въ теченіе двухъ мѣсяцевъ этотъ постоянный бой съ Думой и, наконецъ, просилъ Государя его освободить. Эта постоянная смѣна министровъ, получившая названіе «министерской чехарды», приписывалась, да приписывается /с. 101/ нѣкоторыми неисправимыми умами еще и теперь, капризу Государя. Между тѣмъ, почти всѣ перемѣны въ правительственномъ составь были произведены подъ давленіемъ Государственной Думы, и цѣль ихъ была, какъ сказано выше, выиграть время, не обострять конфликта, не создавать тяжкихъ затрудненій въ тылу въ то время, какъ подготавливался рѣшительный ударъ на фронтѣ, обезпечивающій побѣдный конецъ войны.

Этимъ именно желаніемъ и объясняется рѣшеніе Государя составить безцвѣтное министерство подъ предсѣдательствомъ кн. Голицына, безъ опредѣленной окраски, способное ужиться съ взбунтовавшейся Думой и обезпечить, такимъ образомъ, арміи тѣ нѣсколько мѣсяцевъ относительнаго спокойствія въ тылу, которые необходимы были для завершенія задуманной операціи.

Между тѣмъ, заговоръ созрѣвалъ. Но если переворотъ являлся уже вопросомъ рѣшеннымъ, то заговорщики все еще колебались въ выборѣ способовъ его совершенія. Для подсчета своихъ силъ было рѣшено созвать въ декабрѣ общій съѣздъ Земгора; однако, у Правительства хватило мужества запретить эту манифестацію. Тогда кн. Львовъ собралъ у себя нѣсколькихъ лидеровъ оппозиціи и предложилъ имъ слѣдующій планъ: свергнуть Государя и замѣнить Его Великимъ Княземъ Николаемъ Николаевичемъ, который тотчасъ же призоветъ къ власти отвѣтственное министерство подъ предсѣдательствомъ, разумѣется, того же князя Львова. Однако, переговоры, веденные черезъ тифлисскаго городского голову Хатисова, не привели ни къ чему. Приходилось подготовить новый планъ, который и былъ вскорѣ вполнѣ выработанъ, какъ мы дальше увидимъ.

Въ это же время произошло событіе, хотя и совершенно неожиданное для общественнаго мнѣнія, но входящее также въ планъ заговорщиковъ. Въ ночь на 17 декабря въ Юсуповскомъ дворцѣ былъ убитъ Распутинъ. Можно, конечно, различно судить объ этомъ человѣкѣ; можно видѣть въ немъ простого мужика, случаемъ вознесеннаго до подножія Престола, сверхчеловѣка, обыкновеннаго кутилу, мудраго старца, честнаго Царскаго слугу, но въ одномъ мнѣніи расходиться нельзя: въ томъ, что за всю исторію Россіи едва ли было совершено болѣе подлое и трусливое преступленіе. Убійцы, мнящіе себя мстителями, могли открыто поразить своего врага пулей и смѣло понести за это отвѣтственность; они могли охотиться за нимъ, какъ террористы охотились за министрами и губернаторами; они могли /с. 102/ объявить ему войну, какъ революція Царскому режиму. Но они этого не сдѣлали. Распутинъ былъ заманенъ во дворецъ князя Юсупова и ему было поднесено отравленное угощеніе. Когда ядъ не подѣйствовалъ, то заговорщики стрѣляли въ беззащитнаго своего гостя, въ изступленіи били его кастетомъ и живого бросили въ прорубь рѣки. Совершивъ свое черное дѣло, они не только не имѣли мужества въ немъ признаться, но дали своему Монарху честное слово, что въ преступленіи этомъ они не повинны. Честное слово убійцъ!...

Но за этими преступниками стояла другая воля; кто именно являлся вдохновителемъ убійцъ, вѣроятно, никогда точно не будетъ извѣстно. Главными исполнителями были князь Ф. Ф. Юсуповъ, депутатъ В. М. Пуришкевичъ и докторъ санитарнаго отряда Пуришкевича Лазовертъ, а другой депутатъ В. А. Маклаковъ снабдилъ убійцъ ціанистимъ каліемъ и кастетомъ и въ день убійства уѣхалъ въ Москву, чтобы обезпечить себѣ alibi [30]. Въ числѣ участниковъ былъ и Великій Князь Дмитрій Павловичъ.

Ударъ былъ хорошо разсчитанъ; послать рядового террориста для убійства Распутина было, конечно, дѣломъ не труднымъ, но и мало эффектнымъ, но толкнулъ на преступленіе «народнаго представителя» и родственника Царской Семьи являлось поистинѣ мастерскимъ ходомъ: учитывая безнаказанность убійцъ, заговорщики устроили всенародную демонстрацію открытаго бунта высшихъ классовъ и безпомощности Правительства.

Если рѣчь Милюкова была первымъ ударомъ въ набатный колоколъ революціи, то выстрѣлъ кн. Юсупова былъ вторымъ ударомъ въ этотъ колоколъ. Третій и послѣдній ударъ долженъ /с. 103/ былъ прозвучать во Псковѣ, какъ сигналъ чернымъ силамъ на растерзаніе несчастной, кровью истекающей Россіи.

Въ теченіе того же мѣсяца Императрица съ дочерьми посѣтила Новгородъ. Послѣ обхода раненыхъ въ лазаретахъ Государыня поѣхала помолиться въ Десятинный монастырь. Въ одной изъ келій, покрытая веригами, лежала почитаемая старица Марія Михайловна. Когда Императрица вошла въ келью, старица, простирая къ Ней изсохшія руки, воскликнула слабымъ голосомъ: «Вотъ идетъ мученица Царица Александра» и благословила Ее. «А ты, красавица, не страшись тяжелаго креста», повторила она нѣсколько разъ [31]. Черезъ нѣсколько дней послѣ этого старицы не стало.

Этотъ 1916 годъ заходилъ, казалось, въ какомъ-то кровавомъ заревѣ. Кровь въ окопахъ, кровь въ юсуповскомъ дворцѣ, болѣзнь Цесаревича. Тревожныя предчувствія, зловѣщія предзнаменованія ползутъ, какъ черныя тучи по этому огненному небу. Измѣна противъ Царя, противъ Россіи, противъ побѣды, противъ союзниковъ, назрѣвающая революція, а тамъ, въ отдаленіи, тѣнь большевизма, Ленинъ и его шайка, ожидающіе сигнала, который должны дать Родзянки и Гучковы.

Величественная тема для античной трагедіи, надъ героями которой властвуетъ слѣпой и безжалостный Рокъ.

Примѣчанія:
[1] М. В. Родзянко. Крушеніе Имперіи. Арх. Русск. Рев., т. XVII, стр. 46.
[2] М. В. Родзянко. Крушеніе Имперіи. Арх. Русск. Рев., т. XVII, стр. 90.
[3] М. В. Родзянко. Крушеніе Имперіи. Арх. Русск. Рев., т. XVII, стр. 137.
[4] Тамъ же, стр. 111.
[5] P. Gilliard. Le tragique destin de Nicolas II et de Sa famille, стр. 144.
[6] М. Paléologue. La Russie des Tsars, т. I, стр. 249-250.
[7] Major General sir John Hanbury Williams. Chief of the British Military Mission in Russia 1914-1917. The Emperor Nicolas II, as I knew Him., стр. 8.
[8] N. Sokoloff. Enquête judiciaire, стр. 105.
[9] Письма Высочайшихъ Особъ къ А. А. Танѣевой (Вырубовой). Русская Лѣтопись, кн. IV, стр. 226. Письмо отъ 3 марта 1918 г.
[10] П. П. Стремоуховъ. Императрица Александра Ѳеодоровна въ Ея письмахъ. Русская Лѣтопись, кн. VI.
[11] П. П. Стремоуховъ. Императрица Александра Ѳеодоровна въ Ея письмахъ. Русская Лѣтопись, кн. VI, стр. 108-109.
[12] П. П. Стремоуховъ. Императрица Александра Ѳеодоровна въ Ея письмахъ. Русская Лѣтопись, книга VI, стр. 83.
[13] А. Ф. Романовъ. Императоръ Николай II и Его Правительство (по даннымъ Чрезвычайной слѣдственной комиссіи), Русская Лѣтопись, книга II, стр. 1-38.
[14] А. Ф. Романовъ. Императоръ Николай II и Его Правительство. Русская Лѣтопись, книга II, стр. 19.
[15] М. В. Родзянко. Крушеніе Имперіи. Архивъ Русской Революціи. Томъ XVII, стр. 39-42.
[16] М. В. Родзянко. Тамъ же, стр. 20 и 26.
[17] В. М. Рудневъ. Правда о Царской Семьѣ. Русская Лѣтопись, кн. II, стр. 43-44.
[18] М. В. Родзянко. Крушеніе Имперіи, стр. 45.
[19] Такъ разсказываетъ Палеологъ этотъ случай въ своихъ воспоминаніяхъ, появившихся въ 1924 г. подъ названіемъ «La Russie des Tsars pendant la Grande Guerre», т. I, стр. 308-311. Впослѣдствіи, въ другомъ своемъ сочиненіи “Alexandra Féodorovna, Impératrice de Russie”, изданномъ въ 1932 г., бывшій посолъ повторяетъ свой разсказъ о встрѣчѣ съ Распутинымъ, но, подъ вліяніемъ «общественнаго мнѣнія», уснащаетъ его нѣсколькими бранными словами по адресу «старца» и скромно умалчиваетъ объ объятіяхъ съ нимъ (стр. 145-146).
[20] Prince F. Youssoupoff. La fin de Raspoutine, стр. 125.
[21] М. Paléologue. La Russie des Tsars pendant la Grande Guerre, T. III, стр. 107.
[22] Текстъ этого письма приведенъ въ статьѣ Родзянко «Крушеніе Имперіи» (Арх. Русск. Рев., т. XVII, стр. 147). Однако, нѣкоторая неуклюжесть слога позволяетъ думать, что письмо приведено Родзянко въ измѣненномъ видѣ.
[23] С. Мельгуновъ. На путяхъ къ дворцовому перевороту, стр. 72.
[24] Тамъ же, стр. 72.
[25] Весь этотъ инцидентъ приведенъ по газетнымъ отчетамъ, по статьѣ Родзянко «Крушеніе Имперіи» и по разсказу Маркова II-го, сдѣланному послѣднимъ лично автору. Слѣдуетъ замѣтить, что слова Маркова II-го: «Вы старый дуракъ» были исключены изъ стенограммы по распоряженію Родзянко, который предпочелъ сохранить слово «мерзавецъ».
[26] М. В. Родзянко. «Крушеніе Имперіи». Арх. Русск. Рев., т. XVII, стр. 150.
[27] Всеподданнѣйшій докладъ ген. Алексѣева отъ 13 мая 1916 г. (Монархія передъ крушеніемъ. 1914-1917. Гос. изд. 1927, стр. 250).
[28] Въ своихъ воспоминаніяхъ ген. Деникинъ, не освѣдомленный объ этихъ переговорахъ съ Италіей, приписываетъ приказъ о преждевременномъ наступленія Брусилова легкомыслію Ставки.
[29] Красный Архивъ, кн. 17.
[30] В. А. Маклаковъ, вопреки утвержденію В. М. Пуришкевича, отрицаетъ передачу имъ яда. (Изъ дневника В. М. Пуришкевича. Убійство Распутина.) По позднѣйшимъ свѣдѣніямъ, видную роль въ подготовкѣ убійства Распутина сыграла англійская контръ-развѣдка. Въ іюнѣ мѣсяцѣ 1933 г. сэръ Самуэлъ Хоръ, бывшій во время войны начальникомъ отдѣленія Intelligence Service въ Россіи, призналъ, на банкетѣ, что Государь и русское Правительство были столь увѣрены въ его участіи въ этомъ преступленіи, что послу сэру Джорджу Бьюкенену пришлось ѣздить въ Царское Село, для объясненій. Другой англійскій офицеръ Локкеръ-Лампсонъ, вызванный въ качествѣ свидѣтеля въ недавнемъ процессѣ между кн. Юсуповой и одной кинематографической фирмой, показалъ, что онъ зналъ о готовящемся убійствѣ. См. J. Jacoby. Raspontine, стр. 101.
[31] Lettres de l'Impératrice Alexandra Féodorovna — письмо отъ 12 декабря 1916 г.

Источникъ: И. П. Якобій. Императоръ Николай II и революція. — Tallinn, 1938. — С. 72-103.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.