Церковный календарь
Новости


2019-06-24 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 6-е, объ умныхъ сущностяхъ (1844)
2019-06-24 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 5-е, о Промыслѣ (1844)
2019-06-23 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 128-е (1895)
2019-06-23 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 127-е (1895)
2019-06-22 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 18-е къ монахамъ (1829)
2019-06-22 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 17-е къ монахамъ (1829)
2019-06-21 / russportal
"Церковная Жизнь" №1 (Январь) 1948 г.
2019-06-20 / russportal
"Церковная Жизнь" №3-4 (Октябрь-Ноябрь) 1947 г.
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 126-е (1895)
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 125-е (1895)
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 124-е (1895)
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 123-е (1895)
2019-06-18 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 122-е (1895)
2019-06-18 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 121-е (1895)
2019-06-18 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 4-е, о мірѣ (1844)
2019-06-18 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 3-е, о Святомъ Духѣ (1844)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 24 iюня 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 12.
Литература Русскаго Зарубежья

Тэффи (Н. А. Лохвицкая-Бучинская) († 1952 г.)

Тэффи (наст. имя Надежда Александровна Лохвицкая, по мужу — Бучинская), знаменитая русская писательница и поэтесса. Родилась 9 (22) мая 1872 г. въ С.-Петербургѣ въ дворянской семьѣ; сестра поэтессы Мирры Лохвицкой и ген.-лейт. Н. А. Лохвицкаго, военнаго дѣятеля, одного изъ лидеровъ Бѣлаго движенія въ Сибири. Получила прекрасное домашнее образованіе. Начала публиковаться съ 1901 г. Была извѣстна сатирическими стихами и фельетонами, входила въ составъ постоян. сотрудниковъ журнала «Сатириконъ». Въ 1910 г. въ изд-вѣ «Шиповникъ» вышла 1-я книга ея стихотвореній «Семь огней» и сборникъ «Юморист. разсказы». Затѣмъ послѣдовали сборники «И стало такъ...» (1912), «Дымъ безъ огня» (1914), «Неживой звѣрь» (1916). Октябрьскій переворотъ Тэффи не приняла и въ 1919 г. эмигрировала, поселившись въ Парижѣ. Заграницей она активно писала разсказы и стихи, которые печатались въ газетахъ «Сегодня» (Рига), «Возрожденіе» (Парижъ), «Послѣднія Новости» (Парижъ), «Новое Русское Слово» (Нью-Іоркъ), журналахъ «Жаръ-Птица» (Берлинъ-Парижъ), «Перезвоны» (Рига), «Иллюстрированная Россія» (Парижъ) и др. Ея пьесы ставили русскіе театры въ Парижѣ, въ Берлинѣ, въ Лондонѣ, въ Варшавѣ, въ Ригѣ, въ Шанхаѣ, въ Софіи, въ Ниццѣ, въ Бѣлградѣ. Ея творчество высоко цѣнили многіе извѣстные писатели, такіе какъ Бунинъ, Зайцевъ, Сологубъ, Аверченко, Андреевъ, Купринъ и мн. др. Всего было опубликовано болѣе 30 ея книгъ. Писательница по праву считается одной изъ крупнѣйшихъ фигуръ русскаго зарубежья. Скончалась Тэффи въ Парижѣ 23 сентября (6 октября) 1952 г. и была похоронена на русскомъ кладбищѣ Сенъ-Женевьевъ-де-Буа.

Сочиненія Тэффи (Н. А. Лохвицкой-Бучинской)

Тэффи (Н. А. Лохвицкая-Бучинская) († 1952 г.)
«ТАКЪ ЖИЛИ». РАЗСКАЗЫ.

ВЫСЛУЖИЛСЯ.

У Лешки давно затекла правая нога, но онъ не смѣлъ перемѣнить позу и жадно прислушивался. Въ корридорчикѣ было совсѣмъ темно, и черезъ узкую щель пріотворенной двери виднѣлся только ярко освѣщенный кусокъ стѣны надъ кухонной плитой. На стѣнѣ колебался большой темный кругъ, увѣнчанный двумя рогами. Лешка догадался, что кругъ этотъ ничто иное, какъ тѣнь отъ головы его тетки, съ торчащими вверхъ концами платка.

Тетка пришла навѣстить Лешку, котораго только недѣлю тому назадъ опредѣлила въ «мальчики для комнатныхъ услугъ», и вела серьезные переговоры съ протежировавшей ей кухаркой. Переговоры носили характеръ непріятно-тревожный, тетка сильно волновалась, и рога на стѣнѣ круто поднимались и опускались, словно какой-то невиданный звѣрь бодалъ своихъ невидимыхъ противниковъ.

Разговоръ велся полнымъ голосомъ, но на патетическихъ мѣстахъ падалъ до шопота, громкаго и свистящаго.

Предполагалось, что Лешка моетъ въ передней /с. 31/ барынины калоши. Но, какъ извѣстно, — человѣкъ предполагаетъ, а Богъ располагаетъ, и Лешка, съ тряпкой въ рукахъ, подслушивалъ за дверью.

Я, съ самаго начала поняла, что онъ растяпа, — пѣла сдобнымъ голосомъ кухарка. — Сколько разъ говорю ему: коли ты, парень, не дуракъ, держись на глазахъ. Хушь дѣла не дѣлай, а на глазахъ держись. Потому — Дуняшка оттираетъ. А онъ и ухомъ не ведетъ. Давеча опять барыня кричала — въ печкѣ не помѣшалъ и съ головешкой закрылъ.

Рога на стѣнѣ волнуются, и тетка стонетъ, какъ эолова арфа:

Куда же я съ нимъ дѣнусь? Мавра Семеновна! Сапоги ему купила, не пито, не ѣдено, пять рублей отдала. За куртку за передѣлку портной, не пито, не ѣдено, шесть гривенъ содралъ...

Не иначе, какъ домой отослать.

Милая! Дорога-то, не пито, не ѣдено, четыре рубля, милая!

Лешка, забывъ всякія предосторожности, вздыхаетъ за дверью. Ему домой не хочется. Отецъ обѣщалъ, что спуститъ съ него семь шкуръ, а Лешка знаетъ по опыту, какъ это непріятно.

Такъ, вѣдь, выть-то еще рано, — снова поетъ кухарка. — Пока что никто его не гонитъ. Барыня только пригрозила... А жилецъ, Петръ Дмитричъ-то, очень заступается. Прямо горой за Лешку! Полно вамъ, говоритъ, Марья Васильевна, онъ, говоритъ, не дуракъ, Лешка-то. Онъ, /с. 32/ говоритъ, форменный адеотъ, его и ругать нечего. Прямо-таки горой за Лешку...

Ну, дай ему Богъ...

А ужъ у насъ, что жилецъ скажетъ, то и свято. Потому, человѣкъ онъ начитанный, платитъ аккуратно...

А и Дуняшка хороша! — закрутила тетка рогами. — Не пойму я такого народа — на мальчишку ябеду пущать...

Истинно, истинно! Давечь говорю ей: «иди двери отвори, Дуняша» — ласково, какъ по-доброму. Такъ она мнѣ какъ фыркнетъ въ морду: «Я, гритъ, вамъ не швейцаръ, отворяйте сами!» А я ей тутъ все и выпѣла. Какъ двери отворять, такъ ты, говорю, не швейцаръ, а какъ съ дворникомъ на лѣстницѣ цѣловаться, такъ это ты швейцаръ. Да барыниными духами духариться, такъ это ты все швейцаръ...

Господи помилуй! Съ этихъ лѣтъ до всего дошпіонивши. Дѣвка молодая, жить бы да жить. Одного жалованья, не пито, не...

Мнѣ что? Я ей прямо сказала: какъ двери открывать, такъ это ты не швейцаръ. Она, вишь, не швейцаръ! А какъ отъ дворника подарки принимать, такъ это она швейцаръ. Да жильцову помаду...

Трррр... затрещалъ электрическій звонокъ.

Лешка-а! Лешка-а! — закричала кухарка. — Ахъ ты, провались ты! Дуняшу услали, а онъ и ухомъ не ведетъ.

/с. 33/ Лешка затаилъ дыханіе, прижался къ стѣнѣ и тихо стоялъ, пока, сердито гремя крахмальными юбками, не проплыла мимо него разгнѣванная кухарка.

Нѣтъ, дудки, — думалъ Лешка, — въ деревню не поѣду. Я парень не дуракъ, я захочу, такъ живо выслужусь. Меня не затрешь, не таковскій!

И, выждавъ возвращенія кухарки, онъ рѣшительными шагами направился въ комнаты.

Будь, гритъ, на глазахъ. А на какихъ я глазахъ буду, когда никого никогда дома нѣтъ.

Онъ прошелъ въ переднюю. Эге! пальто виситъ — жилецъ дома.

Онъ кинулся въ кухню и, вырвавъ у оторопѣвшей кухарки кочергу, помчался снова въ комнаты, быстро распахнулъ дверь въ помѣщеніе жильца и пошелъ мѣшать въ печкѣ.

Жилецъ сидѣлъ не одинъ. Съ нимъ была молоденькая дама, въ жакеткѣ и подъ вуалью. Оба вздрогнули и выпрямились, когда вошелъ Лешка.

Я парень не дуракъ, — думалъ Лешка, тыча кочергой въ горящія дрова. — Я те глаза намозолю. Я те не дармоѣдъ — я все при дѣлѣ, все при дѣлѣ!...

Дрова трещали, кочерга гремѣла, искры летѣли во всѣ стороны. Жилецъ и дама напряженно молчали. Наконецъ, Лешка направился къ выходу, но у самой двери остановился и сталъ озабоченно разсматривать влажное пятно на полу, затѣмъ пе/с. 34/ревелъ глаза на гостьины ноги и, увидѣвъ на нихъ калоши, укоризненно покачалъ головой.

Вотъ, — сказалъ онъ съ упрекомъ, — наслѣдили! А потомъ хозяйка меня ругать будетъ.

Гостья вспыхнула и растерянно посмотрѣла на жильца.

Ладно, ладно, иди ужъ, — смущенно успокаивалъ тотъ.

И Лешка ушелъ, но не надолго. Онъ отыскалъ тряпку и вернулся вытирать полъ.

Жильца съ гостьей онъ засталъ молчаливо склоненными надъ столомъ и погруженными въ созерцаніе скатерти.

«Ишь уставились, — подумалъ Лешка, — должно быть пятно замѣтили. Думаютъ, я не понимаю! Нашли дурака! Я все понимаю. Я, какъ лошадь, работаю»!

И, подойдя къ задумчивой парочкѣ, онъ старательно вытеръ скатерть подъ самымъ носомъ у жильца.

Ты чего? — испугался тотъ.

Какъ чего? Мнѣ безъ своего глазу никакъ нельзя. Дуняшка, косой чортъ, только ябеду знаетъ, а за порядкомъ глядѣть она не швейцаръ... Дворника на лѣстницѣ...

Пошелъ вонъ! Идіотъ!

Но молоденькая дама испуганно схватила жильца за руку и заговорила что-то шопотомъ.

Пойметъ... — разслышалъ Лешка, — прислуга... сплетни...

/с. 35/ А У дамы выступили слезы смущенія на глазахъ, и она дрожащимъ голосомъ сказала Лешкѣ:

Ничего, ничего, мальчикъ... Вы можете не затворять двери, когда пойдете...

Жилецъ презрительно усмѣхнулся и пожалъ плечами.

Лешка ушелъ, но, дойдя до передней, вспомнилъ, что дама просила не запирать двери, и, вернувшись, открылъ ее.

Жилецъ, какъ пуля, отскочилъ отъ своей дамы.

«Чудакъ, — думалъ Лешка, уходя, — въ комнатѣ свѣтло, а онъ пугается!»

Лешка прошелъ въ переднюю, посмотрѣлъ въ зеркало, помѣрилъ жильцову шапку. Потомъ пришелъ въ темную столовую и поскребъ ногтями дверцу буфета.

Ишь, чортъ несоленый! Ты тутъ цѣлый день, какъ лошадь, работай, а она, знай, только шкапъ запираетъ.

Рѣшилъ итти снова помѣшать въ печкѣ. Дверь въ комнату жильца оказалась опять закрытой. Лешка удивился, однако, вошелъ.

Жилецъ сидѣлъ спокойно рядомъ съ дамой, но галстукъ у него былъ на боку, и посмотрѣлъ онъ на Лешку такимъ взглядомъ, что тотъ только языкомъ прищелкнулъ:

Что смотришь-то! Самъ знаю, что не дармоѣдъ, сложа руки не сижу.

Уголья размѣшаны, и Лешка уходитъ, пригро/с. 36/зивъ, что скоро вернется закрывать печку. Тихій полустонъ-полувздохъ былъ ему отвѣтомъ.

Лешка пошелъ и затосковалъ; никакой работы больше не придумаешь. Заглянулъ въ барынину спальню. Тамъ было тихо-тихо. Лампадка теплилась передъ образомъ. Пахло духами. Лешка влѣзъ на стулъ, долго разсматривалъ граненую розовую лампадку, истово перекрестился, затѣмъ окунулъ въ нее палецъ и помаслилъ надо лбомъ волосы. Потомъ подошелъ къ туалетному столу и перенюхалъ по-очереди всѣ флаконы.

Э, да что тутъ! Сколько ни работай, коли не на глазахъ, ни во что не считаютъ. Хоть лобъ прошиби.

Онъ грустно побрелъ въ переднюю. Въ полутемной гостиной что-то пискнуло подъ его ногами, затѣмъ колыхнулась снизу портьера, за ней другая...

Кошка! — сообразилъ онъ. — Ишь-ишь, опять къ жильцу въ комнату, опять барыня взбѣсится, какъ намедни. Шалишь!...

Радостный и оживленный вбѣжалъ онъ въ завѣтную комнату.

Я те, проклятая! Я те покажу шляться! Я те морду-то на хвостъ выверну!...

На жильцѣ лица не было.

Ты съ ума сошелъ, идіотъ несчастный! — закричалъ онъ. — Кого ты ругаешь?

Ей, подлой, только дай поблажку, такъ послѣ /с. 37/ и не выживешь, — старался Лешка. — Ею́ въ комнаты пускать нельзя! Отъ ей только скандалъ!...

Дама дрожащими руками поправляла съѣхавшую на затылокъ шляпку.

Онъ какой-то сумасшедшій, этотъ мальчикъ, — испуганно и смущенно шептала она.

Брысь, проклятая! — и Лешка, наконецъ, къ всеобщему успокоенію, выволокъ кошку изъ-подъ дивана.

Господи, — взмолился жилецъ, — да уйдешь ли ты отсюда, наконецъ?

Ишь, — проклятая, царапается! Ею́ нельзя въ комнатахъ держать. Она вчерась въ гостиной подъ портьерой...

И Лешка длинно и подробно, не утаивая ни одной мелочи, не жалѣя огня и красокъ, описалъ пораженнымъ слушателямъ все непорядочное поведеніе ужасной кошки.

Разсказъ его былъ выслушанъ молча. Дама нагнулась и все время искала что-то подъ столомъ, а жилецъ, какъ-то странно надавливая Лешкино плечо, вытѣснилъ разсказчика изъ комнаты и притворилъ дверь...

Я парень смышленый, — шепталъ Лешка, выпуская кошку на черную лѣстницу. — Смышленый и работяга. Пойду теперь печку закрывать.

На этотъ разъ жилецъ не услышалъ Лешкиныхъ шаговъ: онъ стоялъ передъ дамой на колѣняхъ и, низко-низко склонивъ голову къ ея ножкамъ, за/с. 38/меръ, не двигаясь. А дама закрыла глаза и все лицо съежила, будто на солнце смотритъ...

Что онъ тамъ дѣлаетъ? — удивился Лешка, — словно пуговицу на ейномъ башмакѣ жуетъ. Не... видно — обронилъ что-нибудь. Пойду поищу...

Онъ подошелъ и такъ быстро нагнулся, что внезапно воспрянувшій жилецъ пребольно стукнулъ ему лбомъ прямо въ бровь.

Дама вскочила вся растерянная. Лешка полѣзъ подъ стулъ, обшарилъ подъ столомъ и всталъ, разводя руками.

Ничего тамъ нѣту.

Что ты ищешь? Чего тебѣ, наконецъ, отъ насъ нужно? — крикнулъ жилецъ неестественно тоненькимъ голосомъ и весь покраснѣлъ.

Я думалъ, обронили что-нибудь... Опять еще пропадетъ, какъ брошка у той барыни, у черненькой, что къ вамъ чай пить ходитъ... Третьяго дня, какъ уходила, — я, гритъ, Леша, брошку потеряла, — обратился онъ прямо къ дамѣ, которая вдругъ стала слушать его очень внимательно, даже ротъ открыла, а глаза у нея стали совсѣмъ круглые.

Ну, я пошелъ да за ширмой на столикѣ и нашелъ. А вчерась опять брошку забыла, да не я убиралъ, а Дуняшка, — вотъ и брошкѣ, стало быть, конецъ...

Такъ это правда?! — страннымъ голосомъ /с. 39/ вскрикнула вдругъ дама и схватила жильца за рукавъ, — такъ это правда! правда!

Ей Богу, правда, — успокаивалъ ее Лешка. — Дуняшка сперла, косой чортъ. Кабы не я, она бы все покрала. Я, какъ лошадь, все убираю... ей-Богу, какъ собака...

Но его не слушали. Дама скоро-скоро побѣжала въ переднюю, жилецъ за ней, и оба скрылись за входной дверью.

Лешка пошелъ въ кухню, гдѣ, укладываясь спать въ старый сундукъ безъ верха, съ загадочнымъ видомъ сказалъ кухаркѣ:

Завтра косому чорту крышка.

Ну-у! — радостно удивилась та, — рази что говорили?

Ужъ коли я говорю, стало, знаю.

На другой день Лешку выгнали.

Источникъ: Тэффи. «Такъ жили». Разсказы. — Стокхольмъ: «Сѣверные огни», 1922. — С. 30-39.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.