Церковный календарь
Новости


2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 30-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 29-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 28-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 27-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 26-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 25-я (1956)
2019-06-17 / russportal
Свт. Аѳанасій Великій. Посланіе къ Руфиніану (1903)
2019-06-17 / russportal
Свт. Аѳанасій Великій. Изъ 39-го праздничнаго посланія (1903)
2019-06-16 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 120-е (1895)
2019-06-16 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 119-е (1895)
2019-06-15 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 14-е къ монахамъ (1829)
2019-06-15 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 13-е къ монахамъ (1829)
2019-06-15 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 1-й. Глава 2-я (1921)
2019-06-15 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 1-й. Глава 1-я (1921)
2019-06-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 24-я (1956)
2019-06-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 23-я (1956)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 17 iюня 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 18.
Литература Русскаго Зарубежья

Ген. П. Н. Красновъ († 1947 г.)

Петръ Николаевичъ Красновъ (1869-1947), генералъ-отъ-кавалеріи, атаманъ Всевеликаго Войска Донского, воен. и полит. дѣятель, изв. русскій и казачій писатель и публицистъ («русскій Киплингъ»). Родился 10 (23) сентября (по др. дан. 29 іюня / 12 іюля) 1869 г. въ Петербургѣ въ семьѣ ген.-лейт. Н. И. Краснова. Въ 1889 г. окончилъ Павловское Воен. Уч-ще. Въ 1890 г. зачисленъ въ Л.-Гв. Атаманскій Полкъ. Въ 1897-1898 г.г. проходилъ службу при русской дипломат. миссіи въ Эѳіопіи. Во время Русско-японской войны участв. въ боевыхъ дѣйствіяхъ въ сост. казачьихъ частей. Полковникъ (1910). Командиръ 10-го Донского казачьяго полка (1913), во главѣ котораго вступилъ въ 1-ю міровую войну. Въ 1914 г. за боевыя отличія произведенъ въ ген.-маіоры, въ 1917 г. — въ ген.-лейтенанты. Въ маѣ 1918 г. избранъ атаманомъ Всевел. войска Донского. Создалъ Донскую армію, которая въ сер. августа очистила большую часть Области войска Донского отъ большевиковъ. Изъ-за разногласій съ командованіемъ Добровольч. арміей въ февралѣ 1919 г. вынужденъ былъ подать въ отставку. 9 сентября зачисленъ въ списки Сѣв.-Западной арміи ген. Н. Н. Юденича. Вмѣстѣ съ А. И. Купринымъ издавалъ газету «Приневскій край». Въ эмиграціи жилъ въ Германіи, затѣмъ во Франціи и снова въ Германіи. Сотрудничалъ съ РОВС. Будучи убѣжд. противникомъ Совѣтской власти, привѣтствовалъ войну Германіи съ С.С.С.Р., видя въ этомъ единственную возможность освободить Россію отъ большевизма. Въ 1944 г. назначенъ начальникомъ Гл. упр. казачьихъ войскъ при Мин-вѣ вост. территорій, руководилъ формиров. Казачьяго отд. корпуса («Казачьяго стана»), сначала въ Бѣлоруссіи, затѣмъ въ Сѣв. Италіи. Въ маѣ 1945 г. сдался въ плѣнъ англичанамъ и былъ ими выданъ совѣтской воен. администраціи. Вмѣстѣ съ рядомъ др. казачьихъ атамановъ убитъ въ Лефортовской тюрьмѣ 3 (16) января 1947 г. — Помимо боевой славы П. Н. Красновъ извѣстенъ, какъ боевой писатель, сотрудникъ воен. изданій и составитель воен. очерковъ, памятокъ и руководствъ. Въ 1921-1943 г.г. онъ опубликовалъ 41 книгу: однотомные и многотомные романы, 4-е сборника разсказовъ и 2-а тома воспоминаній. Его истор. романы и повѣсти создали ему славу изв. писателя и были переведены на 17 языковъ.

Сочиненія Генерала П. Н. Краснова

П. Н. Красновъ († 1947 г.)
ТИХІЕ ПОДВИЖНИКИ.
Вѣнокъ на могилу неизвѣстнаго солдата Императорской Россійской Арміи.

I.
КАКЪ ОНИ УМИРАЛИ.

Мой первый убитый... Это было 1-го августа 1914 года на Австрійской границѣ, на шоссе между Томашевымъ и Равой Русской. Было яркое солнечное утро. Въ густомъ мѣшанномъ лѣсу, гдѣ трепетали солнечныя пятна на мху и верескѣ, и пахло смолою и грибами, часто трещали ружейные выстрѣлы. Посвистывали пули, протяжно пѣли пѣснь смерти и отъ ихъ невидимаго присутствія появился дурной вкусъ во рту и въ головѣ путались мысли.

Я стоялъ за деревьями. Впереди рѣдкая лежала цѣпь. Казаки, крадучись, подавались впередъ. Изъ густой заросли, вдругъ, появились два казака. Они несли за голову и за ноги третьяго.

Кто это? спросилъ я.

Урядника Еремина, Ваше Высокоблагородіе, — бодро отвѣтилъ передній, неловко державшій рукой съ висѣвшей на ней винтовкой, голову раненаго Еремина.

Я подошелъ. Низъ зеленовато-сѣрой рубахи былъ залитъ кровью. Блѣдное лицо, обросшее жидкой, молодой, русой бородой, было спокойно. Изъ полуоткрытаго рта иногда, когда казаки спотыкались на кочкахъ, вырывались тихіе стоны.

/с. 13/

Братцы, простоналъ онъ, бросьте... Не носите... Не мучьте... Дайте помереть спокойно».

Ничего, Ереминъ, — сказалъ я — потерпи. Богъ дастъ, живъ будешь. Раненый поднялъ голову. Сине-сѣрые глаза съ удивительной кротостью уставились на меня. Тихая улыбка стянула осунувшіяся похудѣвшія щеки.

Нѣтъ, Ваше Высокоблагородіе — тихо сказалъ Ереминъ. Знаю я... Куды-жъ. Въ животъ вѣдь. Понимаю... Отпишите, Ваше Высокоблагородіе, отцу и матери, что... честно... нелицемѣрно... безъ страха...

Онъ закрылъ глаза. Его понесли дальше.

На другое утро его похоронили на Томашовскомъ кладбищѣ у самой церкви. На его могилѣ поставили хорошій, тесанный крестъ. Казаки поставили.

Я не былъ на его похоронахъ. Австрійцы наступали на Томашевъ. На Звѣрижинецкой дорогѣ былъ бой. Некогда было хоронить мертвыхъ.

Потомъ ихъ были сотни, тысячи, милліоны. Они устилали могилами поля Восточной Пруссіи, Польши, Галиціи и Буковины. Они умирали въ Карпатскихъ горахъ, у границы Венгріи, они гибли въ Румыніи и въ Малой Азіи, они умирали въ чужой имъ Франціи.

За Вѣру, Царя и Отечество.

Намъ, солдатамъ, ихъ смерть была мало видна. Мы сами въ эти часы были объяты ея крыльями и многаго не видѣли изъ того, что видѣли другіе, кому доставалась ужасная, тяжелая доля провожать ихъ въ вѣчный покой... Сестры милосердія, санитары, фельдшера, врачи, священники.

И потому я разскажу о ихъ смерти, о ихъ переживаніяхъ со словъ одной сестры милосердія.



Я не буду ее называть. Тѣ, кто ее знаеть, а въ Императорской Арміи ее знали десятки тысячъ сѣрыхъ героевъ, — ее узнаютъ. Тѣмъ, кто ее не знаетъ, ея имя безразлично.

Сколько раненыхъ прошло черезъ ея руки, сколько солдатъ умерло на ея рукахъ, и отъ сколькихъ она слышала послѣднія слова, приняла послѣднюю земную волю!..

Въ бою подъ Холмомъ къ ней принесли ея убитаго Жениха...

Она была русская, вся соткана изъ горячей вѣры въ Бога, любви къ Царю и Родинѣ. И умѣла она понимать все это /с. 14/ свято. Въ ней осталась одна мечта: — отдать свою душу Царю, Вѣрѣ и Отечеству. И отсюда зажегся въ ней страстный пламень, который далъ ей силу носить видъ нечеловѣческихъ мукъ, страданій и смерти. Она искала умирающихъ. Она говорила имъ, что могла подсказать ей ея изстрадавшаяся душа. Стала она оттого простая, какъ простъ русскій крестьянинъ. Научилась понимать его. И онъ ей повѣрилъ. Онъ открылъ ей душу и стала эта душа передъ нею въ яркомъ свѣтѣ чистоты и подвига, истинно, славою и честію вѣнчанная. Она видѣла, какъ умирали Русскіе солдаты, вспоминая деревню свою, близкихъ своихъ. Ей казалось, что она не жила съ ними предсмертными переживаніями, но много разъ съ ними умирала. Она поняла въ эти великія минуты умираній, что «нѣтъ смерти, но есть жизнь вѣчная». И смерть на войнѣ, — не смерть, а выполненіе своего перваго и главнаго долга передъ Родиной.

Въ полутемной комнатѣ чужого нѣмецкаго города, прерывающимся голосомъ, разсказывала она мнѣ про Русскихъ солдатъ, и слезы непрерывно капали на бумагу, на которой я записывалъ ея слова.

Теперь, когда поругано имя Государево, когда наглыя, жадныя, грязныя святотатственныя руки роются въ дневникахъ Государя, читаютъ про Его интимныя, семейныя переживанія, и наглый хамъ покровительственно похлопываетъ Его по плечу и аттестуетъ, какъ пустого молодого человѣка, влюбленнаго въ свою невѣсту, какъ хорошаго семьянина, но не государственнаго дѣятеля, — быть можетъ, будетъ умѣстно и своевременно сказать, чѣмъ Онъ былъ для тѣхъ, кто умиралъ за Него. Для тѣхъ милліоновъ «неизвѣстныхъ солдатъ», что умерли въ бояхъ, для тѣхъ простыхъ Русскихъ, что и по сей часъ живутъ въ гонимой, истерзанной Родинѣ нашей.

Пусть изъ страшной темени лжи, клеветы и лакейскаго хихиканья людей раздастся голосъ мертвыхъ и скажетъ намъ правду о томъ, что такое Россія, ея Вѣра православная и ея Богомъ вѣнчанный Царь.



Шли страшные бои подъ Ломжей. Гвардейская пѣхота сгорала въ нихъ, какъ сгораетъ солома, охапками бросаемая въ костеръ. Перевязочные пункты и лазареты были переполнены ранеными, и врачи не успѣвали перевязывать и дѣлать необходимыя операціи. Отбирали тѣхъ, кому стоило сдѣлать, то есть, у кого была надежда на выздоровленіе, и бросали /с. 15/ остальныхъ умирать отъ ранъ, за невозможностью всѣмъ помочь.

Той сестрѣ, о которой я писалъ, было поручено изъ палаты, гдѣ лежали 120 тяжело раненыхъ, отобрать пятерыхъ и доставить ихъ въ операціонную. Сестра приходила съ носилками, отбирала тѣхъ, въ комъ болѣе прочно теплилась жизнь, у кого не такъ страшны были раны, указывала его санитарамъ, и его уносили. Тихо, со скорбнымъ лицомъ и глазами переполненными слезами, скользила она между постелей изъ соломы, гдѣ лежали исковерканные обрубки человѣческаго мяса, гдѣ слышались стоны, предсмертные хрипы и откуда слѣдили за нею большіе глаза умирающихъ, уже видящіе иной міръ. Ни стона, ни ропота, ни жалобы... А вѣдь тутъ шла своеобразная «очередь» на жизнь и выздоровленіе... Жребіемъ было облегченіе невыносимыхъ страданій.

И всякій разъ, какъ входила сестра съ санитарами, ея взоръ ловилъ страдающими глазами молодой, бравый, черноусый красавецъ унтеръ-офицеръ Л. Гв. Семеновскаго полка. Онъ былъ очень тяжело раненъ въ животъ. Операція была безполезна, и сестра проходила мимо него, ища другихъ.

Сестрица... меня... — шепталъ онъ и искалъ глазами ея глаза.

Сестрица... милая... — онъ ловилъ руками края ея платья и тоска была въ его темныхъ, красивыхъ глазахъ.

Не выдержало сердце сестры. Она отобрала пятерыхъ и умолила врача взять еще одного — шестого. Шестымъ былъ этотъ унтеръ-офицеръ. Его оперировали.

Когда его сняли со стола и положили на койку, онъ кончался. Сестра сѣла подлѣ его. Темное, загорѣлое лицо его просвѣтлѣло. Мысль стала ясная, въ глазахъ была кротость.

Сестрица, спасибо вамъ, что помогли мнѣ умереть тихо, какъ слѣдуетъ. Дома у меня жена осталась и трое дѣтей. Богъ не оставитъ ихъ... Сестрица, такъ хочется жить... Хочу еще разъ повидать ихъ, какъ они безъ меня справляются. И знаю, что нельзя... Жить хочу, сестрица, но такъ отрадно мнѣ жизнь свою за Вѣру, Царя и Отечество положить.

Григорій, — сказала сестра, — я принесу тебѣ икону. Помолись. Тебѣ легче станетъ.

Мнѣ и такъ легко, сестрица.

Сестра принесла икону, раненый перекрестился, вздохнулъ едва слышно и прошепталъ:

Хотѣлось бы семью повидать. Радъ за Вѣру, Царя и Отечество умереть...

/с. 16/ Печать нездѣшняго спокойствія легла на красивыя черты Русскаго солдата. Смерть сковывала губы. Прошепталъ еще разъ:

Радъ.

Умеръ.

Въ такія минуты не лгутъ передъ людьми, ни передъ самимъ собою.

Исчезаетъ выучка и становится чистой душа, такою, какою она явится передъ Господомъ Богомъ.

Когда разсказываютъ о такихъ минутахъ — тоже не лгутъ.

Эти «неизвѣстные» умирали легко. Потому что вѣрили. И вѣра спасетъ ихъ.



И такъ же, съ такими-же точно словами умиралъ на рукахъ у сестры Л. Гв. Преображенскаго полка солдатъ, по имени Петръ. По фамиліи... тоже неизвѣстный солдатъ.

Онъ умиралъ на носилкахъ. Сестра опустилась на колѣни подлѣ носилокъ и плакала.

Не плачьте, сестрица. Я счастливъ, что могу жизнь свою отдать за Царя и Россію. Ничего мнѣ не нужно, только похлопочите о моихъ дѣтяхъ, — сказалъ умирающій солдатъ.

И часто я думаю, гдѣ теперь эти дѣти Семеновскаго унтеръ-офицера Григорія и Преображенскаго солдата Петра? Ихъ отцы умерли за «Вѣру, Царя и Отечество» восемь лѣтъ тому назадъ. Ихъ дѣтямъ теперь 12-14-16 лѣтъ. Учатся-ли они гдѣ-нибудь? Учились-ли подъ покровительствомъ какого-нибудь пролеткульта, или стали лихими комсомольцами и со свистомъ и похабной руганью снимали кресты съ куполовъ сельскаго храма, рушили иконостасъ и обращали святой храмъ въ танцульку имени Клары Цеткинъ?

Почему жизнь состроила намъ такую страшную гримасу и почему души воиновъ, славою и честію вѣнчанныхъ, не заступятся у престола Всевышняго за своихъ дѣтей?

Десять мѣсяцевъ провела сестра на передовыхъ позиціяхъ. Каждый день и каждую ночь на ея рукахъ умирали солдаты.

И она свидѣтельствуетъ.

Я не видала солдата, который не умиралъ бы доблестно. Смерть не страшила ихъ, но успокаивала.

И истинно ея свидѣтельство.



/с. 17/ И не только умирали, но и на смерть шли смѣло и безропотно.

Когда были бои подъ Иванградомъ, то артиллерійскій огонь былъ такъ силенъ, снаряды рвались такъ часто, что темная ночь казалась свѣтлой и были видны лица проходившихъ въ бой солдатъ.

Сестра стояла подъ деревомъ. Въ смертельной мукѣ она исходила въ молитвѣ. И вдругъ услышала шаги тысячи ногъ. По шоссе мимо нея проходилъ въ бой армейскій полкъ. Сначала показалась темная масса, блеснули штыки, надвинулись плотнѣе молчаливые ряды и сестра увидѣла чисто вымытыя, точно сіяющія лица. Они поразили ее своимъ кроткимъ смиреніемъ, величіемъ и силой духа. Эти люди шли на смерть. И не то было прекрасно и въ то же время ужасно, что они шли на смерть, а то, что они знали, что шли на смерть и смерти не убоялись.

Солдаты смотрѣли на сестру и проходили. И вдругъ отдѣлился одинъ, досталъ измятое письмо и, подавая его сестрѣ, сказалъ:

Сестрица, окажи мнѣ послѣднюю просьбу. Пошли мое послѣднее благословеніе, послѣднюю благодарность мою моей матери, отправь письмецо мое...

И пошелъ дальше...

И говорила мнѣ сестра: ни ожесточенія, ни муки, ни страха не прочла она на его блѣдномъ, простомъ крестьянскомъ лицѣ, но одно величіе совершаемаго подвига.

А потомъ она видѣла. По той же дорогѣ шла кучка разбитыхъ, усталыхъ, запыленныхъ и ободранныхъ солдатъ. Человѣкъ тридцать. Несли они знамя. Въ лучахъ восходящаю солнца сверкало золотое копье съ двуглавымъ орломъ и утренней росою блисталъ черный глянцевитый чехолъ. Спокойны, тихи и безрадостны были лица шедшихъ.

Гдѣ вашъ полкъ? — спросила сестра.

Насъ ничего не осталось, — услышала она простой отвѣтъ...

Когда я прохожу по площади Etoille и вижу безкрестную могилу-клумбу неизвѣстнаго солдата, мнѣ почему-то всегда вспоминаются эти скромныя, тихія души, ко Господу такъ величаво спокойно отошедшія.

Не душа ли неизвѣстнаго французскаго солдата, такая же тихая и простая и такъ же просто умѣвшая разстаться съ тѣломъ, зоветъ и напоминаетъ о тѣхъ, кто умѣлъ свершить свой долгъ до конца?

/с. 18/ А умирать имъ было не легко.

Тамъ же въ Ломжѣ, въ госпиталѣ, умиралъ солдатъ армейскаго пѣхотнаго полка.

Трагизмъ смерти отъ тяжелыхъ ранъ заключается въ томъ, что все тѣло еще здорово и сильно, не истощено ни болѣзнью, ни страстью, но молодое и сильное оно не готово къ смерти, не хочетъ умирать и только рана влечетъ его въ могилу и потому такъ трудно этому молодому и здоровому человѣку умирать.

Пить просилъ этотъ солдатъ. Мучила его предсмертная жажда. Въ смертельномъ огнѣ горѣло тѣло и, когда сестра подала ему воду, сказалъ онъ ей:

Надѣнь на меня, сестрица, чистую рубашку. Чистымъ хочу я помереть, а совѣсть моя чиста. Я за Царя и Родину душу мою отдалъ... Ахъ, сестрица, какъ матушку родную мнѣ жаль. Спасите меня хоть такъ, чтобы на одинъ часочекъ ее еще повидать, чтобы деревню свою хоть однимъ глазкомъ посмотрѣть...

Сестра надѣла на него чистую бѣлую рубашку. Онъ осмотрѣлъ себя въ ней, улыбнулся ясною улыбкою и сказалъ:

Ахъ, какъ хорошо за Родину помирать.

Потомъ вытянулся, положилъ руку подъ голову, точно хотѣлъ поудобнѣе устроиться, какъ устраивается на ночь ребенокъ, закрылъ глаза и умеръ.

Источникъ: П. Н. Красновъ. Тихіе подвижники. Вѣнокъ на могилу неизвѣстнаго солдата Императорской Россійской Арміи. — Jordanville: Тѵпографія преп. Іова Почаевскаго, 1986. — С. 12-18.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.