Церковный календарь
Новости


2019-08-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 23-я (1922)
2019-08-19 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 22-я (1922)
2019-08-19 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 3-й. Глава 10-я (1924)
2019-08-19 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 3-й. Глава 9-я (1924)
2019-08-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 21-я (1922)
2019-08-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 20-я (1922)
2019-08-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 19-я (1922)
2019-08-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 18-я (1922)
2019-08-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 17-я (1922)
2019-08-18 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 16-я (1922)
2019-08-18 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 130-я (1956)
2019-08-18 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 129-я (1956)
2019-08-18 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 3-й. Глава 8-я (1924)
2019-08-18 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 3-й. Глава 7-я (1924)
2019-08-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 15-я (1922)
2019-08-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 14-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - вторникъ, 20 августа 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 5.
Литература Русскаго Зарубежья

Ген. П. Н. Красновъ († 1947 г.)

Петръ Николаевичъ Красновъ (1869-1947), генералъ-отъ-кавалеріи, атаманъ Всевеликаго Войска Донского, воен. и полит. дѣятель, изв. русскій и казачій писатель и публицистъ («русскій Киплингъ»). Родился 10 (23) сентября (по др. дан. 29 іюня / 12 іюля) 1869 г. въ Петербургѣ въ семьѣ ген.-лейт. Н. И. Краснова. Въ 1889 г. окончилъ Павловское Воен. Уч-ще. Въ 1890 г. зачисленъ въ Л.-Гв. Атаманскій Полкъ. Въ 1897-1898 г.г. проходилъ службу при русской дипломат. миссіи въ Эѳіопіи. Во время Русско-японской войны участв. въ боевыхъ дѣйствіяхъ въ сост. казачьихъ частей. Полковникъ (1910). Командиръ 10-го Донского казачьяго полка (1913), во главѣ котораго вступилъ въ 1-ю міровую войну. Въ 1914 г. за боевыя отличія произведенъ въ ген.-маіоры, въ 1917 г. — въ ген.-лейтенанты. Въ маѣ 1918 г. избранъ атаманомъ Всевел. войска Донского. Создалъ Донскую армію, которая въ сер. августа очистила большую часть Области войска Донского отъ большевиковъ. Изъ-за разногласій съ командованіемъ Добровольч. арміей въ февралѣ 1919 г. вынужденъ былъ подать въ отставку. 9 сентября зачисленъ въ списки Сѣв.-Западной арміи ген. Н. Н. Юденича. Вмѣстѣ съ А. И. Купринымъ издавалъ газету «Приневскій край». Въ эмиграціи жилъ въ Германіи, затѣмъ во Франціи и снова въ Германіи. Сотрудничалъ съ РОВС. Будучи убѣжд. противникомъ Совѣтской власти, привѣтствовалъ войну Германіи съ С.С.С.Р., видя въ этомъ единственную возможность освободить Россію отъ большевизма. Въ 1944 г. назначенъ начальникомъ Гл. упр. казачьихъ войскъ при Мин-вѣ вост. территорій, руководилъ формиров. Казачьяго отд. корпуса («Казачьяго стана»), сначала въ Бѣлоруссіи, затѣмъ въ Сѣв. Италіи. Въ маѣ 1945 г. сдался въ плѣнъ англичанамъ и былъ ими выданъ совѣтской воен. администраціи. Вмѣстѣ съ рядомъ др. казачьихъ атамановъ убитъ въ Лефортовской тюрьмѣ 3 (16) января 1947 г. — Помимо боевой славы П. Н. Красновъ извѣстенъ, какъ боевой писатель, сотрудникъ воен. изданій и составитель воен. очерковъ, памятокъ и руководствъ. Въ 1921-1943 г.г. онъ опубликовалъ 41 книгу: однотомные и многотомные романы, 4-е сборника разсказовъ и 2-а тома воспоминаній. Его истор. романы и повѣсти создали ему славу изв. писателя и были переведены на 17 языковъ.

Сочиненія Генерала П. Н. Краснова

П. Н. Красновъ († 1947 г.)
ОТЪ ДВУГЛАВАГО ОРЛА КЪ КРАСНОМУ ЗНАМЕНИ, 1894-1921.
(Романъ въ 4-хъ томахъ. Изданіе 2-е, испр. авторомъ. Берлинъ, 1922 г.).

ТОМЪ IV. ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ.

IV.

Полежаевъ занималъ три комнаты въ роскошномъ особнякѣ. Онъ съумѣлъ ихъ обставить съ привычнымъ комфортомъ. Вернувшись домой, онъ ощупью, при свѣтѣ луны, нащупалъ дверь своей спальни и прошелъ въ нее. У него былъ вѣстовой красноармеецъ, но онъ не будилъ его. Раздѣваться пришлось въ темнотѣ: — электричество ему полагалось только зимою на два часа. Раздѣвшись онъ легъ на хорошую мягкую постель и почувствовалъ, какъ онъ весь дрожитъ мелкою дрожью.

«Такъ нельзя...», — думалъ онъ. — «Нельзя же такъ... Такъ меня не надолго хватитъ, если я не буду спать. Вся игра на нервахъ, а если нервы не выдержатъ? А гдѣ же выдержать, когда работать приходится въ сумасшедшемъ домѣ. Коржиковъ уже подозрѣваетъ меня. Сорваться такъ легко! А между тѣмъ сегодняшній день далъ мнѣ такъ много. Они Русскіе всѣ. Русскіе, а не интернаціоналисты, Русскіе, а не коммунисты. Можетъ быть Гайдукъ, Шлоссбергъ, Дженни. Вторые два не въ счетъ — они сумасшедшіе. Но и Рахматовъ, и Голубь, и Осетровъ, и музыканты Буденнаго, и офицеры, они любятъ Россію и тоскуютъ по прошлому. И не смѣютъ ничего сказать, потому что нависъ надъ ними жестокій терроръ. Компанія негодяевъ, подобныхъ Коржикову, держитъ ихъ въ вѣчномъ напряженіи страха такими выходками, какъ сегодня. Но мы должны стать выше ихъ и сегодня это мнѣ удалось».

Судорога отвращенія пробѣжала по его тѣлу. Представился ему трупъ и надъ нимъ дикое торжество похоти. «Надо особеннымъ родиться, особеннымъ воспитаться, чтобы дойдти до этого».

«Въ казармѣ виситъ вѣчная ругань. Поносятъ Бога и, особенно, Божію Матерь самыми скверными словами. Такіе /с. 236/ же пишутъ и стихи, такую же создаютъ и литературу. Испуганные, постоянно трепещущіе за свою жизнь, ежедневно десятками разстрѣливаемые въ чрезвычайкахъ робко жмутся подлѣ красноармейцевъ офицеры и боятся всего... Боятся и все-таки работаютъ, командуютъ, учатъ, дрессируютъ голодныхъ, оборванныхъ людей, ведутъ ихъ въ бой и умираютъ подъ красными знаменами! И никакъ не подойдешь къ нимъ, ничего не выпытаешь, ничего не узнаешь. Послѣ сегодняшняго и пѣсни пѣть не посмѣютъ. Ихъ держатъ Коржиковы, Гайдуки и десятки мерзавцевъ, въ вѣчномъ страхѣ. Вся Россія трепещетъ и въ дикомъ ужасѣ грабитъ, воруетъ, сладострастничаетъ и лукаво смѣется, сама ужасаясь своей мерзости».

Полежаевъ улегся спокойнѣе и повернулъ лицо къ окну. Окно свѣтлѣло. Короткая іюльская ночь приходила къ концу. Разсвѣтъ наступалъ. Холодкомъ тянуло отъ окна въ нетопленую, сырую комнату. Полежаевъ лежалъ безъ сна. Событія послѣднихъ трехъ мѣсяцевъ встали передъ нимъ съ болѣзненною четкостью.

Длинное путешествіе сначала кочегаромъ на пароходѣ, потомъ грузчикомъ въ Одесскомъ порту. Томительный переѣздъ по желѣзной дорогѣ въ Петербургъ. Случайная встрѣча съ Осетровымъ, осторожный разговоръ съ нимъ и запись въ Петро-коммуну. Тамъ Полежаевъ получилъ коммунистическій паспортъ и изучилъ коммунистическій катехизисъ. Отправка на польскій фронтъ. Здѣсь Полежаевъ увидалъ, что польская война для многихъ явилась быходомъ изъ тяжелаго, мучительнаго положенія быть насильно мобилизованными и воевать со своими за III интернаціоналъ. Польская война была національной войной. Офицеры, генералы и многіе солдаты уже понимали, что самое существованіе! Польши грозитъ самостоятельности Россіи и большинство шло къ границамъ Германіи въ разсчетѣ на то, что тогда Россія, соприкоснувшись съ Германіей, выздоровѣетъ и окрѣпнетъ. Полежаевъ за время пребыванія на западномъ фронтѣ сдѣлалъ цѣнныя наблюденія. Въ его сознаніи совѣтская Россія раздѣлилась на категоріи. Верхи — Троцкій и Ленинъ — несомнѣнно искренно стояли за III интернаціоналъ. Имъ нужно было разрушеніе Россіи, Польши, Германіи, — всего европейскаго міра, всей культуры, чтобы на мѣстѣ ея создать новый міръ, новую культуру. И они ни /с. 237/ передъ чѣмъ не останавливались. Имъ нужны были такіе люди, какъ Дзержинскій, Петерсъ, Коржиковъ, товарищъ Дора, имъ нужны были люди, не брезгавшіе кровью и способные быть звѣрями и они ихъ ласкали.

Но уже слѣдующая ступень была только возмутительная человѣческая подлость. Клембовскій, Зайончковскій, Бончъ-Бруевичъ, Далматовъ, Пестрецовъ, Самойловъ — служили ради выгодъ и спасенія своей шкуры. Они разсуждали просто. Всегда, при всякомъ правительствѣ, есть высшіе и низшіе. Есть генералы, сенаторы, банкиры, имѣющіе свои дома, сытную жизнь, утѣхи любви — и есть плебсъ, стоящій съ протянутой рукой по глухимъ улицамъ, ютящійся по ночлежкамъ, умирающій отъ голоднаго тифа въ неурожайные годы въ Казанской, Саратовской, Самарской и другихъ губерніяхъ, разстрѣливаемый жандармами на Ленскихъ пріискахъ... Это неизбѣжно при всякомъ правительствѣ, но для самихъ себя надо стремиться быть генералами, сенаторами и имѣть спокойную сытую жизнь. То, что теперь въ ночлежкахъ ночуютъ ихъ товарищи, люди ихъ круга, что разстрѣливаютъ интеллигентную молодежь, а не взбунтовавшихся каторжанъ, — это уже подробность. Для своего «я» подробностью является и самое названіе Россія и подъ краснымъ знаменемъ можно также хорошо устроиться, какъ и подъ двуглавымъ орломъ. И они оберегали свое «я». Они съумѣли закрыть глаза на страданія ближнихъ. Когда имъ говорили, что жизнь стала невозможна, они отвѣчали: «ничего подобнаго. За деньги можно все достать». И у нихъ было: и молоко, и масло, и бѣлый хлѣбъ, и птица, и они жили почти такъ, какъ, раньше.

Когда имъ говорили о разстрѣлахъ, — они отвѣчали, что всякій переворотъ неизбѣжно требуетъ жертвъ. Если бы не было противодѣйствія совѣтской власти, не было бы и разстрѣловъ. Разстрѣлы и чрезвычайки спасаютъ Россію отъ хаоса. Они усыпили свою совѣсть, составили свой кругъ единомышленниковъ и, какъ преступники, связались круговой порукою общаго преступленія. Когда порою просыпалась въ нихъ совѣсть, они говорили: — «мы это дѣлаемъ для будущей Россіи, чтобы для нея спасти культуру». Ихъ было много. Полежаевъ съ ужасомъ узнавалъ все новыя и новыя имена людей, которые служили Ленину не только за страхъ, но и за совѣсть.

/с. 238/ Бывая на вечеринкахъ, заходя по дѣламъ въ совѣтскія учрежденія, онъ встрѣчалъ множество знакомыхъ, людей свѣта, образованныхъ и культурныхъ. И не то ужасало Полежаева, что они служили III интернаціоналу: — Полежаевъ понималъ, что не служить они не могли, — сила солому ломитъ, а то, что уже находили они хорошее въ немъ, примирялись съ дикою, неестественною жизнью и видѣли какія-то достиженія, которыхъ Полежаевъ никакъ не видѣлъ. Особенно ужасала его молодежь совѣтской республики.

Одна барышня, милая, образованная, кончившая курсы, убѣжденно говорила Полежаеву, что совѣтская власть все-таки ведетъ къ чему-то новому. Въ этомъ новомъ она видѣла хорошее.

Возьмите, — говорила она, — положеніе женщины. Раньше она была рабыня. Сколько было унизительнаго въ этомъ гаданіи дѣвушки: — выйду замужъ, или нѣтъ, въ этомъ улавливаніи жениховъ. Свахи и смотрины были еще совсѣмъ вчера. Эти балы, вечера, куда зовутъ жениховъ — вѣдь это ужасъ! Теперь этого не нужно. Бракъ, благодаря большевикамъ, сталъ такъ простъ, формальности для брака и для развода настолько примитивны, что дѣвушка не боится попробовать брака. Семейной драмы нѣтъ. Нѣтъ мукъ жизни съ нелюбимымъ человѣкомъ, нѣтъ унизительныхъ сложныхъ хлопотъ о разводѣ и море слезъ высушено разумными декретами народныхъ комиссаровъ.

Полежаевъ указывалъ ей, что этими декретами совершенно разрушена семья. Онъ говорилъ ей, что теперь пропала красота невинности, красота любви и осталась только грязь порока. Онъ говорилъ ей о томъ, что большинство дѣвушекъ стали проститутками, что многія больны нехорошими болѣзнями.

Оставьте, пожалуйста, — упрямо твердила барышня. — Да, это несчастье, но это временно. Это вызвано тяжелыми условіями жизни, дороговизной, плохимъ пайкомъ. Вотъ кончится война съ бѣлогвардейцами, наладится транспортъ и все станетъ по иному. То, что вы видѣли въ бракѣ: — святость таинства, красоту невинности, — простите меня, это пошлость.

Она же восхищалась тѣмъ, какъ опростилась жизнь.

Плотское отошло въ сторону. Раньше, казалось, безъ бѣлой булочки и чашки кофе работать нельзя. Мясо /с. 239/ ѣли каждый день, надъ вегетаріанцами смѣялись. Теперь всѣ стали вегетаріанцами. И, знаете, отъ многихъ болѣзней избавились. Мы дѣйствительно стали равны тѣмъ труженикамъ, которые раньше трудились для насъ. Почти каждый день проходишь пятнадцать, двадцать верстъ въ поискахъ муки или картофеля и ничего. Беремя дровъ снесешь на пятый этажъ, улицу расчистишь отъ снѣга. Вы посмотрите — я стала крѣпкая и здоровая.

Напрасно Полежаевъ указывалъ ей на умирающихъ отъ непосильной тяжелой работы, на профессоровъ, которые не могутъ читать лекцій, такъ какъ они то стоять въ очередяхъ, то рыщутъ въ поискахъ съѣстного, напрасно говорилъ онъ, что такой порядокъ развелъ опасное для страны тунеядство, никто ничего не дѣлаетъ и всѣ жаждутъ пайка, — она упрямо встряхивала подвитыми, коротко остриженными волосами и говорила: — «это временное, это только пока не наладится новая жизнь».

Другая, солидная дама, восхищалась постановкою учебнаго дѣла у большевиковъ. «Дѣтей теперь не мучаютъ скучною теоріей, но наука поставлена практически. Малыши уже ознакомлены съ политическими партіями и лозунгами и они не попадутся такъ, какъ попались наши сѣдовласые администраторы. Ихъ не обманешь, какъ обманывало народъ царское правительство».

И опять, какъ только Полежаевъ начиналъ говорить о томъ, что въ нетопленыхъ, холодныхъ классахъ, безъ учебниковъ и пособій, безъ карандашей и бумаги дѣти не занимаются, а шалопайничаютъ, что правительство готовитъ не гражданъ, а хулигановъ, что скверная ругань стономъ стоитъ въ классахъ съ самыми маленькими дѣтьми, что дѣтей ѣдятъ вши, что они покрыты паршами, что были случаи беременности двѣнадцатилѣтнихъ дѣвочекъ, его оппонентка не соглашалась съ нимъ и упрямо твердила: — «это единичные случаи. Это временно.. Нѣтъ мыла, нѣтъ дровъ. Вотъ, погодите, явится мыло, дрова, мы вымоемъ, принарядимъ дѣтей и вы увидите, что даетъ свободная школа!»

Полежаевъ видѣлъ дѣтей на улицахъ. Плохо одѣтыя и обутыя они маршировали по грязнымъ Петербургскимъ улицамъ, пѣли революціонныя пѣсни и несли большія красныя знамена. Ихъ лица были блѣдны и зелены и не дѣтская дума залегала между бровями. Его ловили дѣти на улицахъ, /с. 240/ предлагая купить то коробку спичекъ, то плитку шеколада, то золотое колечко. Въ сумеркахъ лѣтняго дня, въ тѣнистыхъ аллеяхъ бульваровъ, его останавливали дѣвочки-подростки, худенькія, блѣдныя, съ темными обводами кругомъ глазъ, смотрѣли на него тоскующими не дѣтскими глазами и предлагали себя. По манерѣ говорить, по милой застѣнчивости, по проскальзывавшимъ французскимъ фразамъ, Полежаевъ видѣлъ, что эти дѣвочки изъ хорошихъ, когда-то богатыхъ, семей.

Одинъ профессоръ при Полежаевѣ обрушился на Русскую интеллигенцію, укрывшуюся заграницей, называлъ ее саботажниками и говорилъ, что работать можно. Онъ восхищался тѣмъ живымъ интересомъ, съ которымъ его слушаютъ студенты изъ простонародья, но тутъ же сознался, что своего настоящаго научнаго курса читать не можетъ, а долженъ упрощать его ниже уровня науки, такъ какъ больше половины его слушателей едва грамотны.

Полежаевъ вдумывался въ эти явленія и страшная мысль закрадывалась ему въ голову. «Это потому, что всѣ они: — и милая барышня, и дама, и профессоръ боятся сказать правду. Они льстятъ и превозносятъ совѣтскій строй, боясь лишиться пайка, боясь попасть въ чрезвычайку, боясь обыска, разстрѣловъ». Въ Полежаевѣ они видятъ офицера красной арміи, всемогущаго коммуниста и подмазываются и подслуживаются къ нему.

«О, Боже мой!» — думалъ Полежаевъ, — «но какая же это подлость! Въ какую пучину подлости и мерзости вовлеченъ Русскій народъ коммунистами!»

«А кто они?»

Источникъ: П. Н. Красновъ. Отъ Двуглаваго Орла къ красному знамени, 1894-1921. Романъ въ четырехъ томахъ. — Изданіе второе, пересмотрѣнное и исправленное авторомъ. — Томъ IV: Седьмая и восьмая части. — Берлинъ: Типографія І. Визике, 1922. — С. 235-240.

Назадъ // Къ оглавленію // Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.