Церковный календарь
Новости


2019-07-21 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 30-я (1922)
2019-07-21 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 29-я (1922)
2019-07-21 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 28-я (1922)
2019-07-21 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 27-я (1922)
2019-07-21 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 72-я (1956)
2019-07-21 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 71-я (1956)
2019-07-21 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 46-е (1975)
2019-07-21 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 45-е (1975)
2019-07-21 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 44-е (1975)
2019-07-21 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 43-е (1975)
2019-07-21 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 1-й. Глава 30-я (1921)
2019-07-21 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 1-й. Глава 29-я (1921)
2019-07-20 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 26-я (1922)
2019-07-20 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 25-я (1922)
2019-07-20 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 24-я (1922)
2019-07-20 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 23-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 22 iюля 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 5.
Литература Русскаго Зарубежья

Ген. П. Н. Красновъ († 1947 г.)

Петръ Николаевичъ Красновъ (1869-1947), генералъ-отъ-кавалеріи, атаманъ Всевеликаго Войска Донского, воен. и полит. дѣятель, изв. русскій и казачій писатель и публицистъ («русскій Киплингъ»). Родился 10 (23) сентября (по др. дан. 29 іюня / 12 іюля) 1869 г. въ Петербургѣ въ семьѣ ген.-лейт. Н. И. Краснова. Въ 1889 г. окончилъ Павловское Воен. Уч-ще. Въ 1890 г. зачисленъ въ Л.-Гв. Атаманскій Полкъ. Въ 1897-1898 г.г. проходилъ службу при русской дипломат. миссіи въ Эѳіопіи. Во время Русско-японской войны участв. въ боевыхъ дѣйствіяхъ въ сост. казачьихъ частей. Полковникъ (1910). Командиръ 10-го Донского казачьяго полка (1913), во главѣ котораго вступилъ въ 1-ю міровую войну. Въ 1914 г. за боевыя отличія произведенъ въ ген.-маіоры, въ 1917 г. — въ ген.-лейтенанты. Въ маѣ 1918 г. избранъ атаманомъ Всевел. войска Донского. Создалъ Донскую армію, которая въ сер. августа очистила большую часть Области войска Донского отъ большевиковъ. Изъ-за разногласій съ командованіемъ Добровольч. арміей въ февралѣ 1919 г. вынужденъ былъ подать въ отставку. 9 сентября зачисленъ въ списки Сѣв.-Западной арміи ген. Н. Н. Юденича. Вмѣстѣ съ А. И. Купринымъ издавалъ газету «Приневскій край». Въ эмиграціи жилъ въ Германіи, затѣмъ во Франціи и снова въ Германіи. Сотрудничалъ съ РОВС. Будучи убѣжд. противникомъ Совѣтской власти, привѣтствовалъ войну Германіи съ С.С.С.Р., видя въ этомъ единственную возможность освободить Россію отъ большевизма. Въ 1944 г. назначенъ начальникомъ Гл. упр. казачьихъ войскъ при Мин-вѣ вост. территорій, руководилъ формиров. Казачьяго отд. корпуса («Казачьяго стана»), сначала въ Бѣлоруссіи, затѣмъ въ Сѣв. Италіи. Въ маѣ 1945 г. сдался въ плѣнъ англичанамъ и былъ ими выданъ совѣтской воен. администраціи. Вмѣстѣ съ рядомъ др. казачьихъ атамановъ убитъ въ Лефортовской тюрьмѣ 3 (16) января 1947 г. — Помимо боевой славы П. Н. Красновъ извѣстенъ, какъ боевой писатель, сотрудникъ воен. изданій и составитель воен. очерковъ, памятокъ и руководствъ. Въ 1921-1943 г.г. онъ опубликовалъ 41 книгу: однотомные и многотомные романы, 4-е сборника разсказовъ и 2-а тома воспоминаній. Его истор. романы и повѣсти создали ему славу изв. писателя и были переведены на 17 языковъ.

Сочиненія Генерала П. Н. Краснова

П. Н. Красновъ († 1947 г.)
НА ВНУТРЕННЕМЪ ФРОНТѢ.
(«Архивъ Русской революціи». Томъ I. Изданіе 1-е. Берлинъ, 1921 г.)

XXV.
Въ Смольномъ.

Передъ разсвѣтомъ выпалъ снѣгъ и тонкою пеленою покрылъ замерзшую грязь дорогъ, поля и сучья деревьевъ. Славно пахнуло легкимъ морозомъ и тихою зимою.

Автомобиль должны были подать къ 8-ми часамъ, но подали еле къ 10-ти. Тарасовъ-Родіоновъ волновался и нервничалъ. То просилъ меня выйти, то обождать въ корридорѣ. Рошаль собралъ вокругъ себя на внутреннемъ дворцовомъ дворѣ всѣхъ матросовъ и, ставши на телѣгу, что-то говорилъ имъ. У дворца громадная толпа солдатъ и красной гвардіи и это нервитъ Тарасова, онъ отдаетъ дрожащимъ голосомъ приказанія шофферамъ.

Мы садимся. Впереди Поповъ и Гриша Чеботаревъ, сзади я и Тарасовъ-Родіоновъ. Автомобиль тихо выѣзжаетъ изъ дворцовыхъ воротъ.

Какой-то громадный солдатъ въ пяти шагахъ отъ насъ схватываетъ винтовку на изготовку и кричитъ:

Стрѣлять этихъ генераловъ надо, а не на автомобиляхъ раскатывать!

Тарасовъ мертвенно блѣденъ. Я спокоенъ — тотъ, кто выстрѣлитъ, тотъ не кричитъ объ этомъ. Этотъ не выстрѣлитъ. Я смотрю въ злобные сѣрые глаза солдата и только думаю: за что? — онъ и не знаетъ меня вовсе.

/с. 179/

Скорѣе! скорѣе! — говоритъ Тарасовъ шофферамъ, но тѣ и сами понимаютъ, что зѣвать нельзя.

Автомобиль поворачивается налѣво и мчится мимо статуи Павла I, стоящаго съ тростью и засыпаннаго бѣлымъ чистымъ снѣгомъ, мимо обелиска, поворачиваетъ еще разъ — мы на шоссе.

Въ Гатчинѣ людно. Шатаются солдаты и красногвардейцы. У Мозино мы обгоняемъ роту красной гвардіи. Она запрудила все шоссе, автомобиль даетъ гудки и красногвардейцы сторонятся, косятся, бросаютъ злобные взгляды, но молчатъ.

Подъ Пулковымъ изъ какого-то дома по насъ стрѣляли. Одна пуля щелкнула подлѣ автомобиля, другая ударила въ его край.

Скорѣй! — говоритъ Тарасовъ-Родіоновъ.

Третьяго дня здѣсь былъ бой. По сторонамъ дороги видны окопы, лежатъ неубранные трупы лошадей оренбургскихъ казаковъ, видны воронки отъ снарядовъ.

За Пулковымъ Тарасовъ-Родіоновъ становится спокойнѣе. Онъ начинаетъ мнѣ разсказывать, сколько счастья дадутъ Русскому народу большевики.

У каждаго будетъ свой уголъ, свой домикъ, свой кусокъ земли. И у васъ будетъ покой на старости лѣтъ.

Позвольте, — говорю я, — но вѣдь вы коммунисты, какъ же это у меня будетъ свой домъ и своя земля. Развѣ вы признаете собственность?

Молчаніе.

Вы меня не такъ поняли, — наконецъ, говоритъ Тарасовъ. — Все это принадлежитъ государству, но оно какъ бы ваше. Не все ли вамъ равно? Вы живете. Вы наслаждаетесь жизнью, никто у васъ не можетъ отнять, но собственность это дѣйствительно государственная.

Значитъ будетъ государство, будетъ Россія? — спрашиваю я.

О! да еще и какая сильная! Россія народная! — отвѣчаетъ восторженно Тарасовъ-Родіоновъ.

А какъ же интернаціоналъ? Вѣдь Россія и Русскіе это только зоологическое понятіе.

Вы меня не такъ поняли, — говоритъ Тарасовъ и умолкаетъ.

Мы въѣзжаемъ въ тріумфальныя ворота. Когда-то ихъ любовно строилъ народъ для своей побѣдоносной гвардіи, теперь... гдѣ эта гвардія?

Увижу я Ленина? Представятъ меня передъ его свѣтлыя очи? — спрашиваю я Тарасова.

Я думаю, что нѣтъ. Онъ никому не показывается. Онъ очень занятъ, — говоритъ Тарасовъ.

Знакомыя, родныя мѣста. Вотъ Лафонская площадь, вотъ окна конюшни казачьяго отдѣла, манежъ № 1, гдѣ я провелъ столько счастливыхъ часовъ, служа въ постоянномъ составѣ школы. Тамъ дальше на Шпалерной моя бывшая квартира. Не нарочно ли судьба даетъ мнѣ послѣдній разъ посмотрѣть на тѣ мѣста, гдѣ я испыталъ столько счастья и радости... Печальное предчувствіе сжимаетъ мое сердце.

Послѣдствіе усталости, безсонныхъ ночей, недоѣданія, слабость?... Не нужно этого.

У Смольнаго толпа. Крутится кинематографъ, снимая насъ. Ну какъ же! Привезли трофеи побѣды красной гвардіи — командира III кавалерійскаго корпуса!!

/с. 180/ Въ Смольномъ хаосъ. На каждой площадкѣ лѣстницы пропускной постъ. Столикъ, барышня, подлѣ два, три лохматыхъ «товарища» и повѣрка «мандатовъ». Все вооружено до зубовъ. Пулеметныя ленты сплошь да рядомъ безъ патроновъ крестъ на крестъ перекручены поверхъ потрепанныхъ пиджаковъ и пальто, винтовки, которыя никто не умѣетъ держать, револьверы, шашки, кинжалы, кухонные ножи.

И несмотря на все это вооруженіе толпа довольно мирнаго характера и множество — дамъ, нѣтъ это не дамы, и не барышни, и не женщины, а тѣ «товарищи» въ юбкахъ, которыя вдругъ, какъ тараканы изъ щелей, повылѣзали въ Петроградѣ и стали липнуть къ красной гвардіи и большевикамъ, — претенціозно одѣтыя, съ разухабистыми манерами онѣ такъ и шныряютъ внизъ и вверхъ по лѣстницѣ.

Товарищъ, ваше удостовѣреніе?

Членъ слѣдственной комиссіи Тарасовъ-Родіоновъ, генералъ Красновъ, его начальникъ штаба...

Проходите, товарищъ.

Куда вы, товарищъ?

Къ товарищу Антонову...

Такъ съ рукъ на руки насъ передавали и вели среди непрерывнаго движенія разныхъ людей вверхъ и внизъ на третій этажъ, гдѣ, наконецъ, насъ пропустили въ комнату, у дверей которой стояло два часовыхъ матроса.

Комната полна народа. Есть и знакомыя лица. Капитанъ Свистуновъ, комендантъ Гатчинскаго дворца, одинъ изъ адъютантовъ Керенскаго, а затѣмъ различныя штатскія и военныя лица изъ числа сочувствовавшихъ движенію. Настроеніе разное. Одни блѣдны, предчувствуя плохой конецъ, другіе взвинченно веселы, что-то замышляютъ. Новая власть близка, источникъ повышеній здѣсь, игра еще не проиграна.

Кто сидитъ третій день, уже сорганизовался. Оказывается кормятъ недурно, даютъ чай, можно сложиться и купить сахаръ, тутъ и лавочка спеціальная есть въ Смольномъ.

Но вѣдь это арестъ?

Да арестъ, — отвѣчаютъ мнѣ. — Но будетъ и хуже. Вчера генерала Карачана, начальника артиллерійскаго училища, взяли, вывели за Смольный и въ переулкѣ застрѣлили. Какъ бы и вамъ того же не было, генералъ, — говоритъ одинъ.

Ну, зачѣмъ такъ, — говоритъ другой, — можетъ быть, только посадятъ въ Кресты, или Петропавловку.

Въ Крестахъ лучше. Я сидѣлъ, — говоритъ третій.

Вниманіе, возбужденное нашимъ приходомъ, ослабѣваетъ. Каждый занятъ своими дѣлами. Пришла жена одного изъ арестованныхъ, они садятся въ углу и тихо бесѣдуютъ.

Часы медленно ползутъ. Въ два часа принесли обѣдъ. Супъ съ мясомъ и лапшой, большіе куски чернаго хлѣба, чай въ кружкахъ.

Рядомъ комната. Бывшая умывальная институтокъ. Въ ней тише. Я прошелъ туда, снялъ шинель, положилъ подъ голову и прилегъ на асфальтовомъ полу, чтобы отдохнуть и обдумать свое положеніе. Болѣе чѣмъ очевидно, что Тарасовъ-Родіоновъ обманулъ, что меня заманили и я попалъ въ западню.

/с. 181/ Въ 5 часовъ я проснулся. Ко мнѣ пришелъ Тарасовъ-Родіоновъ и съ нимъ блѣдный лохматый матросъ.

Вотъ, — сказалъ мнѣ Тарасовъ, — товарищъ съ васъ сниметъ допросъ.

Позвольте, — говорю я, — поручикъ, вы обѣщали мнѣ, что черезъ часъ отпустите, а держите меня въ этой свинской обстановкѣ цѣлый день. Гдѣ же ваше слово?

Простите, генералъ, — ускользая въ двери, проговорилъ Тарасовъ. — Но лучшее наше помѣщеніе, гдѣ есть кровать, занято великимъ княземъ Павломъ Александровичемъ, если его сегодня отпустятъ, мы переведемъ васъ въ его комнату. Тамъ будетъ великолѣпно.

Матросъ, назначенный для слѣдствія, имѣлъ усталый и измученный видъ. Онъ далъ бумагу, чернила и перо и просилъ написать, какъ и по чьему приказу мы выступили и какъ бѣжалъ Керенскій.

Вдвоемъ съ Сергѣемъ Петровичемъ Поповымъ мы составили безличный отчетъ и подали матросу.

Теперь мы свободны? — спросилъ Поповъ.

Матросъ загадочно посмотрѣлъ на насъ, ничего не отвѣтилъ и ушелъ.

Я долго смотрѣлъ, какъ сгущались сумерки надъ Невою и загорались огни на набережной и на мосту Петра Великаго. Скоро темная ночь стала за окномъ. Въ нашихъ двухъ комнатахъ тускло горѣло по одной электрической лампочкѣ. Кто читалъ, кто щелкалъ на машинкѣ, учась писать, кто примащивался спать на полу. Кое-кого увели. Увели Свистунова и пронесся слухъ, что онъ получаетъ какое-то крупное назначеніе у большевиковъ, увели адъютанта Керенскаго, еще троихъ выпустили. Всего оставалось человѣкъ восемь, не считая насъ.

И вдругъ въ комнату шумно, сопровождаемый Дыбенко, ворвался весь нашъ комитетъ 1-й Донской дивизіи.

Ваше превосходительство, — кричалъ мнѣ Ажогинъ, — слава Богу! Вы живы. Сейчасъ мы все устроимъ. Эти канальи хотѣли разоружить казаковъ и взять пушки вопреки условію. Мы имъ покажемъ! Вы говорите, что это зависитъ отъ Крыленко, — обратился Ажогинъ къ Дыбенко, — тащите ко мнѣ этого Крыленко. Я съ нимъ поговорю, какъ слѣдуетъ.

Онъ горѣлъ и кипѣлъ благороднымъ негодованіемъ, этотъ доблестный донской офицеръ, и его волненіемъ заражались и чины комитета, сотникъ Карташовъ, не подавшій руки Керенскому, фельдшеръ Ярцевъ и тотъ маленькій казачокъ, что привязался къ Троцкому; всѣ они были при шашкахъ, въ шинеляхъ, возбужденные быстрой ѣздой на автомобилѣ и морознымъ воздухомъ, шумные, смѣлые, давящіе большевиковъ своею иниціативой.

Дыбенко былъ на ихъ сторонѣ. Самъ такой же шумный, онъ, казалось, не прочь былъ пристать къ этой казачьей вольницѣ, которой на самого Ленина начихать.

Черезъ полчаса меня попросили въ другую комнату. Я пошелъ съ Поповымъ и Чеботаревымъ. У дверей стояло два мальчика лѣтъ по 12-ти, одѣтыхъ въ матросскую форму, съ винтовками.

Что, видно у большевиковъ солдатъ не стало, что они дѣтей въ матросы записали, — сказалъ Поповъ одному изъ нихъ.

/с. 182/

Мы не дѣти, — басомъ отвѣтилъ матросъ и улыбнулся жалкой, блѣдной улыбкой.

Въ комнатѣ классной дамы, по серединѣ стоялъ небольшой столикъ и стулъ. Я сѣлъ за этотъ столъ. Приходили матросы, заглядывали на насъ и уходили снова. По коридору такъ же, какъ и днемъ, пепрерывно сновали люди.

Наконецъ, пришелъ небольшой человѣкъ въ помятомъ кителѣ съ прапорщичьими погонами, фигура невзрачная, лицо темное, прокуренное. Мнѣ онъ почему-то напомнилъ учителя исторіи захолустной гимназіи. Я сидѣлъ, онъ остановился противъ меня. Въ дверяхъ толпилось человѣкъ пять солдатъ въ шинеляхъ.

Это и былъ прапорщикъ Крыленко.

Ваше превосходительство, — сказалъ онъ, — у насъ несогласія съ вашимъ комитетомъ. Мы договорились отпустить казаковъ на Донъ съ оружіемъ, но пушки мы должны отобрать. Онѣ намъ нужны на фронтѣ и я прошу васъ приказать артиллеристамъ сдать эти пушки.

Это невозможно, — сказалъ я. — Артиллеристы никогда своихъ пушекъ не отдадутъ.

Но, судите сами, здѣсь комитетъ V арміи требуетъ эти пушки, — сказалъ Крыленко. — Каково наше положеніе. Мы должны исполнить требованіе комитета V арміи. Товарищи, пожалуйте сюда.

Солдаты, стоявшіе у дверей, вошли въ комнату и съ ними ворвался комитетъ 1-й Донской дивизіи.

Начался жестокій споръ, временами доходившій до ругательствъ, между казаками и солдатами.

Живыми пушки не отдадимъ! — кричали казаки. — Безчестья не потерпимъ. Какъ мы безъ пушекъ домой явимся! Да насъ отцы не примутъ, жены смѣяться будутъ.

Въ концѣ-концовъ убѣдили, что пушки останутся за казаками. Комитеты ругаясь ушли. Мы остались опять съ Крыленко.

Скажите, ваше превосходительство, — обратился ко мнѣ Крыленко, — вы не имѣете свѣдѣній о Калединѣ? Правда, онъ подъ Москвой?

А вотъ оно что! — подумалъ я. — Вы еще не сильны. Мы еще не побѣждены. Поборемся.

Не знаю, — сказалъ я съ многозначительнымъ видомъ. — Калединъ мой большой другъ... Но я не думаю, чтобы у него были причины спѣшить сюда. Особенно, если вы не тронете и хорошо обойдетесь съ казаками.

Я зналъ, что на Дону Калединъ едва держался и по личному опыту зналъ, что поднять казаковъ невозможно.

Имѣйте въ виду, прапорщикъ, — сказалъ я, — что вы обѣщали меня отпустить черезъ часъ, а держите цѣлыя сутки. Это можетъ возмутить казаковъ.

Отпустить васъ мы не можемъ, — какъ бы про себя, сказалъ Крыленко, — но и держать васъ здѣсь негдѣ. У васъ здѣсь нѣтъ кого-либо, у кого вы могли бы поселиться, пока выяснится ваше дѣло.

У меня здѣсь есть квартира на Офицерской улицѣ, — сказалъ я.

Хорошо. Мы васъ отправимъ на вашу квартиру, но раньше я поговорю съ вашимъ начальникомъ штаба.

/с. 183/ Крыленко ушелъ съ Поповымъ. Я отправилъ Чеботарева съ автомобилемъ въ Гатчино для того, чтобы моя жена переѣхала въ Петроградъ. Вскорѣ вернулся Поповъ, Онъ широко улыбался.

Вы знаете, зачѣмъ меня звали? — сказалъ онъ.

Ну? — спросилъ я.

Троцкій спрашивалъ меня, какъ отнеслись бы вы, если бы правительство, то-есть большевики, конечно, предложили бы вамъ какой-либо высокій постъ.

Ну и что же вы отвѣтили?

Я сказалъ: — пойдите предлагать сами, генералъ вамъ въ морду дастъ!

Я горячо пожалъ руку Попову. Милѣйшая личность былъ этотъ Поповъ. Въ самыя тяжелыя, критическія минуты онъ не только не терялъ присутствія духа, но и не разставался со своимъ природнымъ юморомъ. Онъ весь день нашего заключенія въ Смольномъ, то издѣвался надъ Дыбенко, то изводилъ Тарасова-Родіонова, то критиковалъ и смѣялся надъ порядками Смольнаго института. Онъ и тутъ остался вѣренъ себѣ. О томъ, что мы играли нашими головами, мы не думали, мы давно считали, что дѣло наше кончено и что выйти отсюда, несмотря на всѣ обѣщанія, врядъ ли удастся.

Вы знаете, ваше превосходительство, — сказалъ мнѣ Поповъ серьезно, — мнѣ кажется, что дѣло еще не вполнѣ проиграно. По всему тому, что мнѣ говорилъ и о чемъ спрашивалъ Троцкій, они васъ боятся. Они не увѣрены въ побѣдѣ. Эхъ! если бы казаки вели себя иначе...

Насъ перевели въ прежнее помѣщеніе и о томъ, чтобы отправлять на квартиру, не было ни слова. Наступила ночь. Заключенные понемногу затихали, устраиваясь спать въ самыхъ неудобныхъ позахъ, кто сидя, кто лежа на полу, кто на стульяхъ, не раздѣваясь, какъ спятъ на станціи желѣзной дороги, въ ожиданіи поѣзда; да каждый изъ нихъ и ждалъ чего-то. Вѣдь они были приведены сюда только для допроса.

Наконецъ, въ 11 часовъ вечера, къ намъ пришелъ Тарасовъ-Родіоновъ.

Пойдемте, господа, — сказалъ онъ.

Часовые хотѣли было насъ задержать, но Тарасовъ сказалъ имъ что-то и они пропустили.

Въ Смольномъ все та же суматоха. Такъ же одни озабоченно идутъ наверхъ, другіе внизъ, такъ же все полно вооруженными людьми, стучатъ приклады, гремитъ уроненная на каменной лѣстницѣ винтовка.

У выхода толпа матросовъ.

Куда идете, товарищи?

Тарасовъ-Родіоновъ начинаеть объяснять.

По приказу Троцкаго, — говоритъ онъ.

Плевать намъ на Троцкаго. Приканчивать надо эту канитель, а не освобождать.

Товарищи, постойте... Это самосудъ!

Ну да, своимъ-то судомъ правильнѣе и скорѣе.

Гуще и сильнѣе разгорѣлась перебранка между двумя партіями матросовъ. Объектомъ спора были мы съ Поповымъ. Матросы не хотѣли выпускать своей добычи. Вдругъ чья-то могучая широкая спина заслонила меня, какой-то гигантъ наперъ на меня, ловко притиснулъ къ двери, /с. 184/ открылъ ее, и я, Поповъ и великанъ красавецъ въ бушлатѣ гвардейскаго экипажа и въ черной фуражкѣ съ козырькомъ и офицерской кокардой втиснулся съ нами въ маленькую швейцарскую.

Передъ нами красавецъ боцманъ, типичный представитель стараго гвардейскаго экипажа. Такіе боцмана были рулевыми на императорскихъ вельботахъ. Сытый, холеный, могучій и красивый.

Простите, ваше превосходительство, — сказалъ онъ обращаясь ко мнѣ, — но такъ вамъ много спокойнѣе будетъ. Я не сильно толкнулъ васъ? Ребята ничего. Пошумятъ и разойдутся безъ васъ. А то, какъ бы чего нехорошаго не вышло. Темнаго народа много.

И дѣйствительно шумъ и брань за дверьми стала стихать, наконецъ, и совсѣмъ прекратилась.

Васъ куда предоставить прикажете? — спросилъ меня боцманъ.

Я сказалъ свой адресъ.

Только простите, я васъ отправлю на автомобилѣ скорой помощи, такъ менѣе примѣтно. А то сами понимаете, народъ-то какой!.. А людей я вамъ дамъ надежныхъ. Ребята славные.

Насъ вывели матросы гвардейскаго экипажа. Долго мы бродили по грязному двору, заставленному автомобилями, слышали выклики между шофферами, какъ въ старину, только имена звучали другія.

Товарища Ленина машину подавайте! — кричалъ кто-то изъ сырого сумрака.

Сейчасъ, — отзывался сиплый голосъ.

Товарища Троцкаго!

Есть...

Въ эту грозную эпоху со стоическимъ хладнокровіемъ несли службу и оставались на своихъ постахъ желѣзнодорожники и шофферы... Сегодня эшелоны Корнилова, завтра Керенскаго, потомъ товарища Крыленко, потомъ еще чьи-нибудь. Сегодня машина Собственнаго Его Величества гаража, завтра товарища Керенскаго, потомъ Ленина. Лица смѣнялись съ быстротою молніи и plus que ça change, ça reste la même chose...

Громадный автомобиль Краснаго Креста, въ который влѣзли я, Поповъ, Тарасовъ-Родіоновъ и шесть гвардейскихъ матросовъ съ неистовымъ шумомъ сорвался съ мѣста и тяжело покатился къ воротамъ. У разведеннаго костра грѣлись красногвардейцы. При видѣ матросовъ они пропустили автомобиль, не опрашивая и не заглядывая во внутрь.

Въ городѣ темно. Фонари горятъ рѣдко, прохожихъ нигдѣ не видно.

Черезъ четверть часа я былъ дома. Почти одновременно подъѣхала моя жена съ Гришей Чеботаревымъ и командиромъ Енисейской сотни, есауломъ Коршуновымъ.

Источникъ: П. Н. Красновъ. На внутреннемъ фронтѣ. // «Архивъ Русской революціи», издаваемый І. В. Гессеномъ. Томъ I. — Берлинъ: Издательство «Слово», [1921]. — C. 178-184.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.