Церковный календарь
Новости


2019-08-24 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 3-й. Глава 14-я (1924)
2019-08-24 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 3-й. Глава 13-я (1924)
2019-08-23 / russportal
А. С. Пушкинъ. Исторія села Горюхина (1921)
2019-08-23 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 36-я (1922)
2019-08-23 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 35-я (1922)
2019-08-23 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 34-я (1922)
2019-08-23 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 33-я (1922)
2019-08-23 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 32-я (1922)
2019-08-23 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 136-я (1956)
2019-08-23 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 135-я (1956)
2019-08-23 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 8-е (1976)
2019-08-23 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 7-е (1976)
2019-08-22 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 31-я (1922)
2019-08-22 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 30-я (1922)
2019-08-22 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 134-я (1956)
2019-08-22 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 133-я (1956)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - воскресенiе, 25 августа 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 7.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Архим. Пантелеимонъ (Нижникъ) († 1984 г.)

Архим. Пантелеимонъ (въ мірѣ Петръ Адамовичъ Нижникъ) (1895-1985), подвижникъ Русскаго зарубежья, духовный писатель, основатель Свято-Троицкаго монастыря въ Джорданвиллѣ. Род. 4 января 1895 г. въ с. Рѣчица Гродненской губ. въ крестьянской семьѣ. Въ 1913 г. выѣхалъ въ США, жилъ и работалъ въ Чикаго. Въ 1918 г. вступилъ въ братство Свято-Тихоновскаго монастыря въ Пенсильваніи, основаннаго въ 1905 г. свят. патріархомъ Тихономъ въ бытность его архіеп. Сѣверо-Американскимъ и Алеутскимъ. Въ этомъ монастырѣ въ 1920 г. принялъ монашескій постригъ и священство. Въ 1930 г. поселился на пріобрѣтенной землѣ и, вмѣстѣ съ регентомъ-псаломщикомъ Иваномъ Колосомъ (впослѣдствіи архим. Іосифъ), основалъ въ г. Джорданвилль (шт. Нью-Іоркъ, США) небольшое трудовое монашеское братство (послѣ 1945 г. на мѣстѣ этого скита былъ образованъ Свято-Троицкій монастырь съ духовной семинаріей и крупнымъ издательствомъ духовной литературы). Въ 1930-1946 гг. настоятель основаннаго монастыря. Организовалъ издательское дѣло. Вначалѣ работа по изданію книгъ велась на устарѣвшемъ оборудованіи: о. Пантелеимонъ производилъ наборъ вручную. Послѣ прибытія въ 1946 г. въ Джорданвилль 14-ти монаховъ издательскаго братства преп. Іова Почаевскаго, имѣвшаго давнюю традицію церковнаго книгопечатанія, типографское дѣло въ Свято-Троицкомъ монастырѣ начало успѣшно развиваться. Скончался 13 января 1985 г. (31 декабря 1984 г.) Похороненъ на кладбищѣ Свято-Троицкаго монастыря.

Изданія

ЛУЧЪ СВѢТА.
Ученіе въ защиту Православной вѣры, въ обличеніе атеизма и въ опроверженіе доктринъ невѣрія.

Въ двухъ частяхъ: Часть вторая.
Собралъ, перепечаталъ и дополнилъ иллюстраціями Архимандритъ Пантелеимонъ.

Восемь мѣсяцевъ въ царствѣ Ленина.

«Пути Господни неисповѣдимы. Какую бы тяжкую заповѣдь ни наложилъ на тебя Господь, усердно, безропотно исполняй ее, ибо нѣтъ больше грѣха, какъ роптать на заповѣдь Господню или быть небрежливымъ къ ней. Вѣдь это все равно, что роптать на Самого Царя Небеснаго, Которому со трепетомъ предстоятъ небесныя воинства. Господь не наложитъ на человѣка бремени выше его силъ. А какое бы тяжкое бремя въ жизни не выпало тебѣ, неси его, какъ испытаніе Божіе. Такая вѣра научила меня побѣждать болѣе сильнаго врага. Такъ наставлялъ насъ незабываемый адмиралъ Павелъ Степановичъ (Нахимовъ), такъ же наставлялъ, царство ему небесное, и твой покойный дѣдушка, храбрѣйшій офицеръ, разумный да милостивый начальникъ. Особенно помни — служеніе Россіи есть Богослуженіе, поскольку наша Россія — обручница Христова».

Такъ напутствовалъ меня, при поѣздкѣ на фронтъ, нашъ дѣдъ Иванъ — старый дѣдовскій деньщикъ, проведшій съ нимъ всю тяжкую Севастопольскую страду 1855 г., не захотѣвшій разставаться съ нимъ и ставшій непремѣннымъ членомъ нашей семьи, патріархомъ семьи. Да, пути Господни неисповѣдимы. Продѣлавъ всю легендарную эпопею борьбы съ большевизмомъ 1918 года, съ ея Первымъ — Ледянымъ и Вторымъ походами, въ самыхъ первыхъ числахъ января 1919 года, волею судебъ я очутился тамъ, въ царствѣ Ленина. Долженъ былъ я поступить на службу и выбралъ 1-й техническій отрядъ, знакомый мнѣ еще по германской войнѣ. У совѣтовъ этимъ отрядомъ командовалъ тотъ же самый офицеръ (полякъ), который командовалъ имъ на фронтѣ въ царское время. Да и дивизіономъ, въ который входилъ этотъ отрядъ, командовалъ прежній командиръ, тоже полякъ. Штабъ отряда стоялъ въ городѣ Орлѣ, а самый отрядъ стоялъ въ шести верстахъ отъ города, будучи размѣщенъ въ одномъ имѣніи. Солдаты занимали часть барскаго дома, а въ другой его половинѣ жили сами хозяева. И всѣ, надо сказать, такъ хорошо ужились, что хозяева были весьма довольны пребываніемъ у нихъ отряда, который не только не стѣснялъ ихъ, но еще являлся гарантіей отъ всевозможныхъ неожиданностей того времени: обысковъ и налетовъ. Въ провинціальной глуши, вдали отъ города, сложилось нѣкое подобіе семейной обстановки, правда, мало способствовавшей изученію слагающагося новаго совѣтскаго быта въ его различныхъ проявленіяхъ. Это былъ маленькій островокъ, гдѣ непосредственно не ощущалось проявленій совѣтчины, а о нихъ узнавалось только по наслышкѣ. Среди все затопляющаго краснаго болота, отрядъ являлся какъ бы маленькой русской кочкой, гдѣ еще даже не было политическаго комиссара. Въ концѣ января красная власть вдругъ вспомнила объ отрядѣ. Посланъ былъ «просвѣтитель». Люди отряда встрѣтили его, дѣйствительно, какъ учителя. Первая лекція его была о семьѣ и о взаимоотношеніи половъ. Тутъ «просвѣтитель» далъ себѣ полную волю. Семья, молъ, это пережитокъ прошлаго, который только ограничиваетъ своими условностями радости жизни. Спѣши брать ихъ налету, не считаясь съ тѣмъ, что это, молъ, мать, а это сестра, и съ ними нельзя, грѣхъ имѣть связь, а тамъ, глядишь, возникаютъ какія-нибудь препятствія, тогда, какъ природа никому никакихъ ограниченій не ставитъ. Вѣдь міръ животный не признаетъ ни сестры, ни матери, ни брата. Человѣкъ то же самое животное, только что двуногое, болѣе совершенное, значитъ обладающее еще болѣе повышенными потребностями. Удовлетвореніе страсти по своему выбору и есть высшая радость жизни. Первая такая лекція вызвала бурю въ отрядѣ. На другой разъ его встрѣтили уже холодно. И послѣ того, какъ «просвѣтитель» осудилъ церковныя постановленія о бракѣ и такую условность, какъ ревность, ему многіе задали вопросъ: «Товарищъ, а если ваша жена на вашихъ глазахъ пойдетъ съ другимъ, что вы скажете?» Онъ нашелся только отвѣтить, что не слѣдуетъ переходить на «личности», а мы, молъ, говоримъ вообще. На это ему мужики возразили, что разъ это «вообще», такъ нечего и говорить объ этомъ. Послѣ второй лекціи «просвѣтитель» въ отрядъ уже не являлся. Отрядъ не захотѣлъ его и опротестовалъ въ округѣ, а вмѣсто него явилась молодая учительница (не русская), которая повела свою просвѣтительную линію болѣе тонко, но скоро оказалось, что и ей нечего дѣлать въ отрядѣ.

Зима была суровая, многоснѣжная, со страшными метелями. Нѣсколько разъ были такіе снѣжные заносы, что пріостанавливалось, иногда и надолго, желѣзнодорожное сообщеніе. Въ такихъ случаяхъ для расчистки желѣзнодорожныхъ путей сгонялось населеніе и, конечно, главнымъ образомъ — интеллигенція, «бывшіе люди». Теперь они должны были обслуживать пролетаріатъ. Нѣчто странное возникло на мѣстѣ монолитной, органически связанной Россіи: принявшая приниженный, нищенскій видъ, вчерашняя Россія, а надъ нею насѣдающая чужая сила, называющая себя «народной властью», а по существу своему являющаяся наоборотъ «антинародной», антирусской. Такъ къ ней и относилась Русь крестьянская, такъ на нее и смотрѣлъ собственно народъ, а не подонки его. Какъ-то немного воспрянулъ онъ, еще зимой, прознавъ о формированіи на Дону какой-то Русской Арміи для борьбы съ большевизмомъ. Мы, молъ, отсюда тоже какъ-то должны помогать ей. И эта мысль, такъ или иначе, стала претворяться въ дѣло. Вотъ примѣръ. Верстахъ въ пяти отъ Орла при желѣзной дорогѣ находился хлѣбный элеваторъ, въ которомъ сохранились еще съ царскаго времени нѣкоторые запасы зерна, предназначаемые для красной арміи. Такъ вотъ, въ одну прекрасную ночь, на исходѣ февраля, запылалъ этотъ элеваторъ, мужички подожгли. Пусть, молъ, не достается русское добро нашимъ врагамъ-антихристамъ, которые думаютъ его использовать на нашу же погибель. Никакіе аресты ничего не обнаружили. Самовозгораніе, да и только. А РСФСР, какъ тогда называлась совдепія, солдаты расшифровали такъ: «Разогнали Солдатъ Фронтовиковъ — Собрали Разбойниковъ».

Въ мартѣ забастовали рабочіе брянскихъ вагоностроительныхъ заводовъ, до нельзя усугубляя и безъ того тяжкую транспортную разруху. Для должнаго «вразумленія» рабочихъ, изъ Орла была двинута въ Брянскъ 4-я стрѣлковая дивизія съ полевой батареей. Но замѣчательно то, что ни снаряды на батарею, ни патроны красноармейцамъ съ мѣста выданы не были, имъ плохо довѣряли: боевые припасы были розданы только при самомъ приближеніи къ Брянску. Что же случилось дальше? Перебивъ комиссаровъ, красноармейцы съ оружіемъ въ рукахъ на половину разбѣжались, укативъ съ собою и батарею. Народные комиссары только изморомъ вынудили прекратить забастовку, разставивъ по дорогамъ заставы и такимъ образомъ прервавъ доставку провизіи бастующимъ изъ деревень.

Благоустроенное имѣніе, въ которомъ размѣщался отрядъ, красная власть рѣшила использовать для пробнаго совѣтскаго хозяйства, и отрядъ съ перваго апрѣля былъ переведенъ на другую стоянку, недалеко отъ станціи Нарышкино, въ имѣніе Чистякова. Переселеніе состоялось на Страстной Недѣлѣ. Отрядъ, надо сказать, былъ укомплектованъ солдатами еще старой русской закваски, и людямъ хотѣлось устроиться къ Пасхѣ хоть мало-мальски по-человѣчески. А между тѣмъ, здѣсь стояла какая-то красноармейская часть, которая прекрасный барскій домъ привела въ такое состояніе, что онъ не представлялся годнымъ для размѣщенія въ немъ воинской части. Не удивительно, что солдаты возмутились. У добраго, молъ, хозяина хлѣвъ содержится чище, а мы все-таки не скотина. Пришлось со станціи телефонировать въ городъ начальнику отряда, который заранѣе не осмотрѣлъ, повидимому, помѣщеній, и изложить ему обстановку и справедливое возмущеніе солдатъ. Вдругъ въ нашъ разговоръ вклиняется какое-то постороннее лицо и говоритъ: «Товарищъ, можетъ вамъ отрядъ прислать для вразумленія этихъ барановъ? Я вижу, у васъ тамъ затрудненіе съ ними. Пусть забудутъ царское время, теперь другая, пролетарская дисциплина». Я отвѣчаю ему: «благодарю васъ, все, въ концѣ концовъ, обойдется безъ эксцессовъ». «Ну смотрите, говоритъ онъ, — не накликайте отвѣтственности на себя». Оказалось, это — говорилъ не кто иной, какъ предсѣдатель орловской чрезвычайки, Гутерманъ, пролетарій съ милліоннымъ состояніемъ, владѣлецъ большого пивовареннаго завода. Но его фамилія Гутерманъ говоритъ все... Они стали хозяевами въ Россіи. На помощь отряду пришелъ волостной исполнительный комитетъ, размѣщавшійся въ томъ же имѣній, который нарядилъ изъ ближайшихъ деревень десятокъ крестьянскихъ женщинъ, и къ Пасхѣ помѣщенія для солдатъ приняли вполнѣ приличный видъ, а скоро и весь домъ былъ очищенъ. Только въ нѣкоторыхъ комнатахъ въ полу зіяли дыры. Невозможно понять, для чего рубились полы и выламывались цѣлыя доски.

По близости, въ селѣ Георіевскомъ, была церковь, такъ что въ Свѣтлую Ночь почти весь отрядъ былъ у Свѣтлой Заутрени. Не командой, какъ это бывало раньше, а въ одиночку, но каждому хотѣлось пройти в крестномъ ходѣ, услышать побѣдное «Христосъ Воскресе», и самому откликнуться на него исконнымъ, увѣреннымъ «Воистину Воскресе». По старому обычаю, Свѣтлая Заутреня началась еще въ полночь. Передъ крестнымъ ходомъ вокругъ церкви запылало множество костровъ, поддерживаемыхъ деревенскими подростками до самаго конца утрени. Отъ пламени костровъ церковь и люди въ крестномъ ходѣ принимаютъ какой-то сказочный, красноватый оттѣнокъ. Всѣ и все наполнилось святой торжественностью, святой радостью, заслонившей собою хоть на часъ всѣ невзгоды «красной дѣйствительности». Хороша ты была, Русь, въ твоихъ святыхъ обычаяхъ! Хоръ изъ мужиковъ и подростковъ, надо сказать, былъ на славу, особенной внушительностью отличались басы... громъ небесный. Церковь полнымъ полна. Люди со свѣчками стоятъ вокругъ церкви, въ окна созерцая богослуженіе. Вся Русь деревенская явилась на этотъ радостный, великій пиръ вѣры. Принесла для благословенія свои деревенскіе куличи, пасхи, разноцвѣтныя яйца и даже мясную снѣдь. На привѣтствія священника «Христосъ Воскресе!» какимъ убѣжденнымъ отвѣчала эта Русь «Воистину Воскресе!» Мурашки начинали бѣгать по кожѣ. И съ каждымъ разомъ это «Воистину Воскресе!» дѣлалось все мощнѣе. Изъ церкви оно передавалось наружу и здѣсь подхватывалсь и повторялось съ той же вѣрой, съ той же убѣжденностью.

Когда я, по окончаніи литургіи, подходилъ къ кресту, одинъ мужчина съ клироса очень засматривался на меня, словно узнавая меня. И мнѣ онъ показался какъ будто знакомымъ. Приложившись ко кресту, медленно пробираясь сквозь гущу людей, иду къ выходу. Только сталъ выходить изъ церкви, какъ ко мнѣ подскочилъ здоровенный дѣтина. Густой октавой привѣтствуетъ меня: — Христосъ Воскресе, ваше высокоблагородіе! Узнали меня? — Боевъ? — Такъ точно! Вотъ гдѣ и какъ намъ Богъ привелъ встрѣтиться, не узнаешь судьбы Господни! Говорятъ — только гора съ горой не встрѣчаются. А вы, ваше высокоблагородіе, осчастливьте нашу семью ради Свѣтлаго праздника, не откажите быть нашимъ гостемъ. Представлю вамъ всѣхъ моихъ домашнихъ. Теперь отдохните. Всю ночь, вѣдь, провели въ церкви. А часиковъ въ девять приходите къ намъ разговляться. Сейчасъ пойдемъ вдоль села, все равно вамъ туда же идти, я покажу вамъ нашъ домъ. Да все равно, мы и такъ васъ всей семьей встрѣтимъ около дома. И старое вспомнимъ, и о новомъ поговоримъ. Это новое куда, какъ тяжко теперь!

Въ разговорѣ незамѣтно прошли все село и остановились какъ разъ передъ его домомъ. — Вотъ и наши хоромы, очень просто найти.

Мы распрощались.

Этотъ Боевъ, Иванъ Панкратьевичъ, былъ старшимъ унтеръ-офицеромъ моей пулеметной команды на германскомъ фронтѣ, хорошо грамотный, очень толковый, смѣлый, кавалеръ четырехъ степеней Георгіевскаго Креста. По случаю раненія эвакуированъ съ фронта въ самомъ началѣ революціонной свистопляски. И вотъ, черезъ два года мнѣ привелось съ нимъ встрѣтиться уже въ совершенно иной обстановкѣ, въ его селѣ, около его дома. Для меня въ моемъ новомъ положеніи эта встрѣча представляла большой интересъ. Воспоминанія сравнительно недавняго боевого прошлаго — само собой. Но я разсчитывалъ, что онъ можетъ дать мнѣ, новому въ красной атмосферѣ, нужныя свѣдѣнія объ обстановкѣ, въ которой, волею судебъ, мнѣ пришлось очутиться.

Къ условленному часу я отправился въ село Георгіевское на праздникъ къ своему бывшему солдату. Дѣйствительно, меня передъ домомъ встрѣтила вся семья: старикъ отецъ, старшій братъ съ женой и этотъ съ женой. Перехристосовался со всѣми. Потомъ старикъ какъ-то несмѣло беретъ меня подъ руку и говоритъ: — Пойдемте въ избу, не побрезгуйте нашими мужичьими хоромами. Разговѣемся, пока, честь честью, по-христіански.

Добрая, христіанская, патріархальная семья. Входимъ въ избу, и она словно улыбается. Столъ, накрытый бѣлымъ столешникомъ, полонъ. Ни въ чемъ надостатка нѣтъ, даже бутылки съ какимъ-то самодѣльнымъ напиткомъ. Иванъ Панкратьевичъ поспѣшилъ предупредить, зная, что я не пью спиртные напитки, что это не самогонъ, получившій теперь такое широкое распространеніе, а домашняго приготовленія нѣчто вродѣ фруктоваго кваса, но крѣпость все-таки есть. Передъ иконами, въ переднемъ углу теплятся три лампадки.

Какъ видите, иконъ у насъ много, кромѣ Спасителя и Божіей Матери каждый имѣетъ икону своего святого, да непремѣнно хочется, чтобы былъ въ домѣ образъ батюшки преподобнаго Серафима Саровскаго, тоже Сергія Радонежскаго, Страсти Господни да Воскресеніе, вотъ и много набралось, мы и теплимъ три лампадки. Живемъ мы, по правдѣ и, не въ похвалу сказать, по-христіански, душа въ душу. Господь намъ пока въ изобиліи всего подаетъ и здоровьемъ не обижаетъ. И мы не должны Его забывать, надо всегда благодарить Его, нашего Создателя. Другое дѣло будетъ, когда новые «хозяева» начнутъ отбирать все, всѣхъ хотятъ сравнять подъ одно, тогда ужъ не знаю, какъ будетъ, мыслю — всѣхъ нищими да голодными подѣлаютъ.

На стѣнахъ цвѣтныя литографіи духовнаго содержанія, въ рамахъ, любо посмотрѣть. — Патретъ Царя съ Семействомъ пришлось убрать отъ грѣха, — поясняетъ старикъ. Всякій народъ, вѣдь, заходитъ, неровенъ часъ, какую-нибудь кляузу и состряпаютъ, тогда поди, расхлебывай. Береженаго, говорятъ, и Богъ бережетъ. А объ иконахъ — то вотъ что поговариваютъ: «кто, молъ, хочетъ держать у себя въ домѣ иконы, долженъ будетъ платить налогъ за всякую икону, потому — это каждаго частное дѣло, а въ соціалистической странѣ онѣ не нужны. Ну да не будемъ долго растобаривать, Иванъ, читай молитву, да милости просимъ за столъ.

Иванъ Панкратьевичъ началъ читать «Христосъ Воскресе», и всѣ сразу присоединились къ нему, получилась трогательная общая молитва. Потомъ старикъ, наливъ всѣмъ по стакану квасу, поднялъ стаканъ и произнесъ: «Христосъ Воскресе!» Ему всѣ дружно отвѣтили: «Воистину Воскресе!» Всѣ чокнулись стаканами. Старикъ и говоритъ: — Этотъ разъ еще справляемъ Пасху Господню по-христіански, какъ у насъ было заведено на Руси еще нашими прадѣдами, а что будетъ дальше, одному Богу извѣстно. Заволакиваютъ Русское Небо страшныя тучи! Какой грозой онѣ разразятся — боязно и подумать. Кому то Богъ судилъ уцѣлѣть отъ этой грозы?

Сѣли за столъ. О многомъ говорилось за ѣдой. Вспоминали доброе старое время. Не обошлось и безъ этого вопроса: «И для чего господамъ потребовалось спихнуть Государя? Вѣдь и сами же все потеряли. Пропадать, видно, пришло нашей Россіи».

Вспоминали нашу фронтовую жизнь и службу. Оживился мой Иванъ Панкратьевичъ. — А помните, ваше высокоблагородіе, какъ я съ вами игралъ «Деньщика заику»? А какъ мы съ вами, какъ кроты, подкапывались подъ нѣмецкія проволочныя загражденія? Мы вѣдь, жертвовали собой для нашей Россіи, а не для революціи. Если бы Россія заняла въ мірѣ первое мѣсто, она установила бы настоящій миръ. И вотъ какая-то страшная сила превратила всѣ наши подвиги въ ничто. Но самое-то главное, это то, что и міръ, и мы сами увидали, на какіе подвиги ради Россіи способенъ русскій солдатъ. А какъ Яхненко? — такъ и не поправился отъ своей «черной немочи»? — Да какъ отправили его тогда въ госпиталь, такъ я и потерялъ его изъ виду. Онъ мнѣ ничего не писалъ, такъ что — гдѣ онъ и что съ нимъ, я ничего не знаю. — А жаль его, какъ мы, бывало, хорошо пѣли съ нимъ. Ну теперь и про васъ спрошу: а какъ васъ Богъ хранитъ, ваше высокоблагородіе?

Да вотъ единственно, что могу сказать: пока именно Богъ хранитъ. Но повидать мнѣ пришлось довольно много. Сподобился я и въ тюрьмѣ за это время у «товарищей» отсидѣться, въ Москвѣ, въ Бутырской, въ отдѣленіи пересыльныхъ каторжниковъ. Не красота ли ? Чудомъ ушелъ, можно сказать, изъ-подъ разстрѣла. Былъ на Югѣ. А теперь вотъ снова здѣсь, надолго ли — не знаю...

Ну, да вы найдете свою дорогу, вы не изъ таковскихъ. Все это такъ, но что было, то, скажемъ, прошло, заговорилъ старикъ. Теперь слѣдуетъ поговорить и о настоящемъ, это самое главное. Наше мужичье разумѣніе — одно дѣло, а вы намъ скажите, какъ вы смотрите на все, что теперь дѣлается у насъ въ Россіи. Что стало съ ней, что и не узнать ее русскому человѣку. Все говорятъ, что послѣднія времена подходятъ, такъ, молъ, и въ писаніи сказано. Поднялся сынъ на отца, братъ на брата. Прогнѣвили Бога, вотъ и получаемъ по грѣхамъ своимъ. Я вотъ не разстаюсь съ Библіей. У пророка Исаіи сказано: «...и поставлю юноши князи ихъ, и ругатели господствовать будутъ ими: и нападать имутъ людіе человѣкъ на человѣка, и человѣкъ на ближняго своего. Горе души ихъ, зане умыслиша совѣтъ лукавый на себѣ самихъ рекше, свяжемъ праведнаго, яко непотребенъ намъ есть... Горе беззаконному, лукавая бо приключатся ему по дѣламъ рукъ его». Вотъ это и случилось съ нами. А у Соломона премудраго сказано: «Понеже звахъ и не послушасте, и простирахъ словеса, и не внимасте: убо и азъ вашей погибели посмѣюся, порадуюся же, егда пріидетъ вамъ пагуба... Будетъ бо, егда призовете мя: азъ не послушаю васъ: взыщутъ мене зліи, и не обрящутъ. Возненавидѣша бо премудрость, словеса же Господня не пріяша: ниже хотѣша внимать моимъ словесемъ, ругахуся же моимъ обличеніемъ. Тѣмже снѣдятъ своихъ путей плоды, и своего нечестія насытятся... Мене же слушаяй вселится на упованіи, и почіетъ безъ страха отъ всякаго зла». Да и то сказать, не надо намъ далеко ходить, при насъ же былъ батюшка, отецъ Иванъ Кронштадтскій, онъ тоже именемъ Божіимъ пророчествовалъ, какъ и ветхіе пророки, предсказывалъ кару Россіи за беззаконія, которыя стали заливать нашу землю. Не послушалась Россія, теперь и поѣдаетъ плоды своего беззаконія, и насыщается своимъ нечестіемъ. Мой-то Иванъ такъ много хорошаго говорилъ о васъ, а вотъ вамъ теперь пришлось обращаться между новыми людьми. Измѣнились больно люди-то. Хоть вы и привыкли уже къ обхожденію со всякимъ народомъ и умѣете распознавать: кто каковъ, а все-таки не побрезгуйте моимъ стариковскимъ совѣтомъ: больше слушайте, меньше говорите, промолчите, не будете раскаиваться, а теперь часто за одно слово приходится какъ жестоко отвѣчать. Хоть у насъ среди пожилыхъ-то и нѣтъ такихъ подлыхъ людей, чтобы слѣдовало бояться. Есть по названію коммунисты, сынъ вамъ всѣхъ ихъ по имени назоветъ, только это такіе коммунисты, какъ редиска, сверху красна, а внутри — бѣлая. Были они коммунисты, когда брали чужое, а теперь видятъ, что все это не въ дѣло, теперь тѣ же подстрекатели на этотъ грабежъ и начинаютъ отбирать все, да еще больше требуютъ. Вотъ и отвѣчай! А вотъ молодежь, эта ужъ больно привержена къ новому, такъ и вынюхиваютъ, да выслушиваютъ вездѣ. Отъ нихъ Боже оборони. А какія знаменія стали являться. Къ добру это или не къ добру, а къ вразумленію людей, Богъ его вѣдаетъ. Бывало какъ-то и нипочуть этого, а теперь откуда ни возьмись, появились прозорливцы, которые предсказываютъ, какое зло идетъ на насъ и призываютъ къ покаянію. Стали являться невиданныя и неслыханныя чудеса. Для примѣра — этой зимой въ городѣ было одно великое чудо. Въ военной церкви ночью на Царскихъ Дверяхъ какіе-то очень хорошіе, душистые цвѣты расцвѣли. Мы сами-то не видѣли, въ городѣ рѣдко бываемъ, а разговоровъ объ этомъ и у насъ въ деревняхъ много было.

Если хотите, я разскажу вамъ это чудо, я самъ сподобился видѣть его, — сказалъ тутъ я.

Вѣстимо, хотимъ. Сдѣлайте вашу милость, разскажите. Какъ это хорошо послушать ради Свѣтлаго Воскресенія, которое само есть чудо изъ чудесъ.

Ну вотъ, слушайте. Случилось это въ половинѣ января. Какъ-то утромъ я пріѣхалъ въ канцелярію отряда, Вдругъ туда же является завѣдующій хозяйствомъ отряда, и не православный, а еврей, такой взволнованный, и говоритъ: «Теперь я вѣрю въ чудеса! Сейчасъ я самъ видѣлъ настоящее чудо!»

Что это за чудо? — спросилъ его начальникъ отряда.

Въ полковой церкви Черниговскаго гусарскаго полка, въ иконостасѣ ночью нарциссъ расцвѣлъ, красивѣйшій, крупный, желтый благоухающій нарциссъ. Но въ томъ-то и чудо, что онъ выросъ изъ багета, корнемъ сидитъ глубоко въ багетѣ. И посовѣтовалъ намъ сходить, посмотрѣть! Загадочно, молъ, интересно и... назидательно, поучительно! И сказалъ, что около церкви уже толпится множество народа и что власти могутъ обратить на это вниманіе. Надо, молъ, поторопиться.

Желающихъ посмотрѣть на чудо насъ оказалось трое. Онъ самъ и сомчалъ насъ на своихъ санкахъ.

Такъ и есть, около церкви толпилось множество народа. Словно какой-то невидимый телеграфъ распространилъ вѣсть о чудѣ быстрѣе, чѣмъ можно было подумать. Внутри тоже было полно народа, каждому хотѣлось увидать.... Намъ удалось проникнуть въ церковь и пробраться къ самому иконостасу, хотя нашъ военный видъ и вызывалъ со всѣхъ сторонъ косые взгляды: начальство, молъ! И вотъ что мы увидали: въ лѣвой колоннѣ, на которую навѣшена лѣвая половина Царскихъ Дверей, на высотѣ изображенія Благовѣщенія, красовался выросшій изъ багета, ярко-желтый, чудный крупный нарциссъ, разливая по всей церкви благоуханіе. При видѣ такого чуда ноги сами подкосились, и мы всѣ, православные и иновѣрцы, не исключая и еврея, опустились на колѣни, что весьма импонировало толпѣ, слышалось: «Глядите, Богу молятся, знать не антихристы, не душегубы». Священникъ объяснялъ это народу, какъ особое знаменіе Премудрости Божіей. Когда мы выходили изъ церкви, осмѣлились подойти и ко мнѣ нѣсколько человѣкъ, спрашивая: «Вотъ вы ученый, что вы скажете на это?» Отвѣчаю: — «Господь Богъ не говоритъ теперь съ человѣкомъ словами, какъ это было раньше, но Онъ являетъ Себя теперь въ чудесахъ и знаменіяхъ. Ясно одно, что что-то Онъ даетъ намъ въ этомъ чудѣ, и что-то, навѣрное, требуетъ и отъ насъ. Святые люди, угодники Божіи, можетъ быть, и могли бы разъяснить это чудо, да мы-то, къ сожалѣнію, не святые». Тогда уже мнѣ задается другой, болѣе смѣлый вопросъ: — «А развѣ вы вѣруете въ Бога?» — «А какъ же, говорю, — конечно, вѣрую». — «Ну тогда храни тебя Господь!»

Не успѣли еще мы уѣхать, какъ въ церковь явились «власти» въ сопровожденіи «ученыхъ экспертовъ». Кусокъ багета съ нарциссомъ былъ выпиленъ и взятъ на изслѣдованіе. Народу было сказано разойтись. И что же? На утро такой же нарциссъ оказался и съ правой стороны Царскихъ Вратъ. Еще большія толпы народа привлекло повторное знаменіе. Народъ, рыдая, кричалъ: «Боже, милостивъ буди намъ грѣшнымъ! Помилуй насъ, Боже!» Но «ученой комиссіей» кусокъ багета съ цвѣткомъ былъ выпиленъ и съ этой стороны. Одинъ изъ «орателей» взялся было доказывать толпѣ, что здѣсь нѣтъ никакого чуда, но едва унесъ ноги. «Сгинь, антихристъ проклятый!» — ревѣла толпа. Въ концѣ концовъ она была разогнана, а церковь, благовѣстившая какую-то непостижимую тайну — закрыта.

Всѣ перекрестились за столомъ, а старикъ проговорилъ: «Дивна дѣла Твоя, Господи». Послѣ Иванъ Панкратьевичъ началъ разсказывать, какъ въ одной деревнѣ, неподалеку отъ Георгіевскаго, появилась одна прозорливая старушка. По край деревни маленькая избушка-келейка у ней, кругомъ огородикъ, и все обнесено частоколомъ, словно она имъ отгородилась отъ всего міра... Избушка у ней чистенькая, свѣтленькая и полна иконъ. Старушка весной и лѣтомъ, или копается на огородѣ, отъ котораго она кормится всю зиму, или Богу молится въ своей кельѣ. А зимой рѣдко, рѣдко выходитъ изъ своего монастыря. Когда съ кѣмъ что не ладное приключается, къ ней идутъ за совѣтомъ добрымъ, несутъ ей свое горе, просятъ ея молитвъ. Всѣхъ она утѣшаетъ, помогаетъ своимъ совѣтомъ, и что скажетъ — сбывается. Вотъ въ этомъ Посту, разъ послѣ обѣдни мы позвали ее къ намъ обѣдать; обрадовалась, скудно живетъ. Такъ словно благословеніе она принесла намъ съ собой. Разговорились о томъ, что дѣлается теперь у насъ въ Россіи, и долго ли такъ будетъ продолжаться, а она и говоритъ: «Отъ Бога люди отступили, вотъ и Богъ отступился отъ Россіи. И придется народу русскому еще хлѣбнуть горячаго до слезъ, пока Господь не смилуется надъ нимъ. А Божьихъ сроковъ — знать никто не можетъ». Вотъ этой зимой ее за ея божественныя бесѣды забирали здѣсь въ мѣстную чеку. Помѣщалось это учрежденіе въ одномъ тоже барскомъ домѣ. Тамъ и подвалъ, и помѣщеніе для отряда. Морозъ, снѣгъ, а ее больше версты провели, почитай босикомъ, только въ однихъ шерстяныхъ чулкахъ. Они промокли на ней и замерзли. Смѣются надъ ней чонники: «Знать жарко тебѣ, тетка, что босая ходишь теперь». — «Ну что подѣлать, такъ вотъ эта дѣтвора забрала меня, — отвѣчаетъ она. — «Какая дѣтвора?» — «Да вотъ эти мальчишки». — «Это не дѣтвора, это твое начальство». — «На-чаль-ство... Начальство бываетъ поважнѣе, хоть бы тотъ же старшина, али даже староста, а то какіе-то сопливые мальчишки пришли: «пойдемъ, тетка съ нами». — «Куда я съ вами пойду?» — «А тамъ узнаешь» — говорятъ. «Такъ вотъ и потащили». — «Ты вотъ, говорятъ, все противъ нашей народной власти агитируешь». — «Ни противъ какой власти я не говорю, я только о Богѣ говорю, такъ и буду говорить, не перестану». — «А ты знаешь, что никакого Бога нѣтъ и что власть теперь запрещаетъ говорить о Богѣ». — «Рече безуменъ въ сердцѣ своемъ: нѣсть Богъ. Ну и пусть ее, запрещаетъ, а я буду говорить, потому Самъ Спаситель сказалъ: Кто постыдится Меня передъ человѣками, того и Я постыжусь на Страшномъ Судѣ передъ Отцемъ Моимъ Небеснымъ. Что босикомъ прогнали меня, ну что дѣлать, авось не замерзну, Господь убережетъ, зато вы въ удовольствіе погрѣетесь за меня». Поглумились парнишки надъ старухой, да и выгнали: «Убирайся, — говорятъ, — къ своему Богу на полати. Когда намъ будешь нужна, мы тебя вызовемъ». А она только отвѣтила имъ: «А можетъ Господь и возьметъ меня къ тому времени, тогда и не вызовете». Такъ и среди вотъ этихъ сорванцовъ нашелся одинъ сердобольный. Одинъ паренекъ изъ отряда глядѣлъ, глядѣлъ на нее, да и выноситъ ей свои валяныя калоши, — «на вотъ, надѣвай, говоритъ, — бабушка» — а потомъ и обращается къ своимъ товарищамъ: «У меня тоже одна мать осталась дома, можетъ и ее вотъ такъ же гоняютъ босикомъ, такъ и ее кто-нибудь пожалѣетъ, поможетъ въ тяжелую минуту». Тутъ же сняла старуха свои мокрые чулки, надѣла калоши, да и говоритъ: «Спасибо тебѣ, сынокъ, добро добромъ тебѣ и зачтется».

И что же бы вы думали? Имъ таки, дѣйствительно, пришлось порядкомъ погрѣться. Черезъ два или три дня, ночью, когда всѣ спали мертвымъ сномъ, все зданіе вспыхнуло, и всѣ они сгорѣли. А вотъ тотъ, что далъ ей калоши, да еще одинъ, въ ту ночь были въ командировкѣ въ городѣ, они уцѣлѣли. Вотъ и сбылось предсказаніе старухи».

Не полѣнитесь, какъ-нибудь пройдите къ ней, вотъ Иванъ васъ проводитъ. Довольны будете, — заключилъ этотъ разсказъ старикъ.

Недѣли черезъ двѣ своей маленькой группой: мой пріятель-офицеръ, съ своей невѣстой, которую звали Катей, и я, въ сопровожденіи Ивана Панкратьевича, отправились къ ней. Пройти пришлось верстъ пять. Пришли. На вызовъ Ивана Панкратьева она вышла и открыла намъ калитку плетня, впустивъ насъ въ свой «монастырь». Это былъ какой-то особый міръ, отгородившійся отъ всего прочаго частоколомъ. Но что это былъ за частоколъ? Онъ весь былъ оплетенъ вьющимися растеніями, и можно себѣ представить, какая это будетъ красота, когда всѣ эти растенія зацвѣтутъ — рай! «Вотъ сколько мнѣ гостей-то Богъ послалъ нынче», — проговорила старуха, кланяясь въ поясъ. — «Хорошихъ людей привелъ къ тебѣ» — сказалъ Иванъ Панкратьевичъ. «Коли хорошихъ, такъ милости прошу» — отвѣтила она. «Бѣда только, что угостить-то мнѣ васъ нечѣмъ. Самоварчикъ-то есть у меня, да не ладно одинъ только чай пить. Пожалуйте въ мою горенку». — «А ты не безпокойся, бабушка, мы принесли закуски съ собой, на всѣхъ хватитъ, да и тебѣ еще останется» — успокоила ее Катя.

За ней мы вошли въ избу. Маленькая, но свѣтлая горенка удивительнымъ привѣтомъ пахнула на насъ. Передній уголъ по обѣимъ стѣнамъ украшенъ иконами, передъ которыми горятъ лампадка и свѣчи. «Какая красота, — съ восторгомъ воскликнула Катя, какой-то особый міръ здѣсь у тебя! А ты не боишься, бабушка, что отъ этихъ огней, указывала она на свѣчи и лампадку, у тебя можетъ быть несчастье?» — «Нѣтъ, родная, Госпожа бережетъ. За эту войну страшно, какъ испортился народъ, тотъ же да не тотъ сталъ, и я стараюсь уйти отъ грѣха, уединилась вотъ здѣсь. Люди теперь сами идутъ на грѣхъ, ищутъ его. А можетъ ли быть въ грѣхѣ красота? Ты вотъ, милая барышня, вошла сюда и говоришь: какая красота. Я и поняла твою душеньку. А что такое красота? Великая это вещь — отраженіе лика Божія, Премудрости Его. Видя всю красоту въ мірѣ, какъ можно сказать, что нѣтъ Богъ? Миръ, любовь, согласіе, доброта, кротость — все это свѣтлые лучи, которые исходятъ отъ лица Божія и, сплетаясь воедино, даютъ ту великую красоту, которая украшаетъ жизнь людей. Въ этой красотѣ и — спасеніе міра. Ищи красоту, найдешь Бога. Раньше люди какъ-то понимали и цѣнили красоту истинную, искали ее, а нынче — нѣтъ, нынче замѣнили красоту срамомъ, отъ этого и стала жизнь не въ радость. Теперь вы, мои дорогіе, поглядите мои иконы, а я поставлю самоварчикъ, и посидимъ за чайкомъ мы съ вами. Очень я рада, что вы не погнушались, пришли ко мнѣ».

Тутъ Катя развернула принесенный пакетъ и разложила все на столѣ. За этимъ послѣдовало нѣчто, на нашъ взглядъ, странное. Старуха долго, пристально смотрѣла на Катю и потомъ поклонилась ей въ ноги, говоря: «Какой у тебя яркій, красивый вѣнецъ на головушкѣ-то, дитя мое!» «Да я и есть невѣста, бабушка, это вотъ мой суженый», указала она на своего жениха. — «Сама Матерь Божія скоро благословитъ тебя подъ вѣнецъ. Она Сама подаритъ тебѣ райскіе листочки».

Передъ тѣмъ, какъ сѣсть за столъ, старушка прочитала молитву, завершеніемъ которой было: «Да воскреснетъ Богъ... О пречестный и животворящій Кресте Господень, помогай намъ со Святою Госпожею Дѣвою Богородицею и со всѣми святыми. Аминь». — «Я всегда читаю эту молитву, — пояснила она, сѣвъ за столъ. Зане Крестъ Христовъ — наше спасеніе во всѣхъ бѣдахъ. Огради насъ, Господи, силою честнаго и животворящаго Твоего Креста, — перекрестилась она. Другая жизнь была, когда люди собирались подъ знаменіе Креста Христова. А теперь ушли отъ него, вотъ и замутилась наша Россія. Вы народъ ученый, больше моего знаете, а я не ученая, читаю только божественныя книги, вотъ у меня святая книга Евангель, Библія, люблю псалтирь читать, много книжекъ про разныхъ святыхъ: какъ они жили, угождали Богу, да какъ учили жить и угождать Ему. Читаешь ихъ, и дѣлается понятнымъ, что нынѣ случилось съ нашей Рассеей. Когда Рассея жила своимъ русскимъ умомъ да своей святой вѣрой, она была необорима. А потомъ русскимъ людямъ показалось, что все свое, хоть и драгоцѣнное — плохо, а чужое хоть и гнило, да хорошо. Вотъ и получилось — черезчуръ много всякихъ чужихъ помоевъ, всякой нечисти вылили въ русскую землю, отравилась, засмердѣла она чужимъ смрадомъ, загнили въ ней русскіе корни, оттого и все русское дерево зачахло. Отъ Бога отшатнулись русскіе люди, вотъ и Богъ отступился отъ Россіи. Кто какъ хочетъ на бѣломъ свѣтѣ, а русскимъ-то не подобало бы отъ Бога отступать. Жить бы въ своей русской, святой чертѣ, и никакая сила насъ не одолѣла бы. Не мнѣ бы вамъ говорить это, а къ слову пришло — скажу. Микалай Васильичъ Гоголь написалъ одну сказку, «Вій» называется. Я эту книжечку, какъ свой глазъ берегу. Говорятъ, — это дѣтская сказка. Нѣтъ, не дѣтская это сказка, а Гоголь нашу пору провидѣлъ. Когда того молодца казака ставили на ночь въ церкви, читать Псалтирь надъ гробомъ умершей колдуньи, его очертили вокругъ непроходимой чертой и сказали, чтобы онъ, что бы ему ни казалось, какія бы страсти, чтобы онъ, Боже упаси, не высовывался за эту черту, въ ней онъ безопасенъ. И пока онъ не высовывался за нее, нечистая сила, какъ ни крутилась вокругъ него, не могла его найти, а когда онъ, испугался страшилища съ нависшими бровями и высунулъ голову за кругъ, тотъ сразу увидалъ его и показалъ своимъ сатанятамъ: «Вотъ онъ, берите его!» Его сразу же и сцапали. Все это къ Россіи относится. Была она при святомъ крещеніи очерчена своей священной чертой, и пока не выходила изъ этой черты, перемогала всѣ бѣды, и только набиралась силъ. Гдѣ угодно и чему угодно можно было учиться, потому ученіе — обязательная вещь, только не слѣдовало выходить изъ своей заповѣдной черты. Чужому, какъ умные люди говорили, учиться, а своего держаться. Двѣ силы бы имѣла Рассея: и вѣру, и наученіе. Всякихъ наукъ, что идутъ противъ Бога, убѣгать, бояться, какъ огня, потому — въ нихъ кроется огонь геенскій. И никакая сила не одолѣла бы Рассею. Такъ нѣтъ, русскіе люди промѣняли свою настоящую силу на чужое безсиліе... Свое русское, хоть и хорошее, все было плохо, а заморское, какъ бы ни было уродливо — нравилось. Это вотъ значитъ, что люди потеряли пониманіе настоящей красоты. Когда ищутъ ее, она сама даетъ людямъ силу найти себя... Изъ древней старины у русскихъ есть поговорка: что русскому здорово, то нѣмцу смерть. А старыя-то книги такъ учатъ: «Учись всему, а живи по-своему», потому — мы христіанская держава, а заморскіе — нехристи, давно сатанѣ предались. Вотъ Рассея сама и вызвала его на свою погибель. Вышелъ онъ изъ своей преисподней и шагаетъ по нашей землѣ безъ всякой теперь опаски. А слѣды его — слезы, кровь и огонь... Особенно ненавистенъ Сатанѣ Святой Крестъ. И силится онъ, чтобы ниспровергнуть его сначала у насъ въ Рассеѣ, а потомъ и на всей землѣ. А что получается? Въ этомъ загадка! Ниспровергнетъ онъ гдѣ-нибудь Крестъ рукотворенный, онъ въ другомъ мѣстѣ, гдѣ его и не ждутъ, поднимается, начинаетъ сіять Крестъ нерукотворенный. Вѣдь это только подумать надо, чтобы искоренить въ Рассеѣ вѣру въ Бога! Да вся русская земля пропиталась вѣрой Христовой испоконъ вѣковъ. Земля напитываетъ этой вѣрой всякую былинку, всякій колосокъ, такъ что съ самимъ хлѣбомъ входитъ въ русскаго человѣка вѣра Христова, изъ тучъ съ дождемъ падаетъ она на насъ и поитъ ею землю... И какъ бы ни силились искоренить вѣру Христову, она у насъ все равно — отрыгнетъ. Теперь Господь испытываетъ свой народъ. Ничѣмъ нельзя смущаться, упаси Богъ впасть въ уныніе, съ уныніемъ врагъ легко можетъ овладѣть человѣкомъ».

«Для ободренія и для вразумленія людей сколько чудесъ являетъ теперь Господь на землѣ, только подумать да понять надо. А вотъ старинныя иконки-то въ нѣкоторыхъ избахъ начали обновляться, это тоже не спроста, тоже знаменіе Божіе. Старинная, старинная икона, вся уже потемнѣла, на ней ничего и не видно стало, и вдругъ онъ засіяла, какъ новая, только что написанная. Обновленіе всегда по ночамъ бываетъ, и всегда, пока икона обновляется, ее окружаетъ свѣтъ. Сначала заговорили объ этомъ, но скоро замолкли, стали скрывать, потому коммунисты стали отбирать самообновляющіяся иконы. А вѣдь жалко разставаться съ такой иконой, на которой видимо проявилась благодать Божія».

«А на-послѣдки я вамъ разскажу одно чудо преподобнаго отца Серафима Саровскаго, которое случилось прошлымъ лѣтомъ въ нашихъ краяхъ, на хуторѣ «Сухіе дворы». Хуторяне все народъ зажиточный, избы хорошія. Вотъ и поселился на хуторѣ одинъ старичекъ, помнится, Нилусомъ прозывается. Никуда онъ не выходилъ, никуда не выѣзжалъ, и у него, почитай, никого не бывало. Жилъ — ну какъ есть отшельникъ. И все же прознали о немъ комиссары. Не знаю, кто это натравилъ ихъ, да только постановили они за что то убить его. Взялся за это дѣло комиссаръ сосѣдняго села, верстахъ въ трехъ отъ хутора, парень изъ демобилизованныхъ, у котораго — ну ни Бога, ни совѣсти. Ночью по мѣстному положенію это и не трудно было сдѣлать. Вотъ отправился парень въ одну лунную ночь, чтобы исполнить свой замыселъ. А домикъ-то весь обведенъ палисадникомъ. Выходитъ онъ къ палисаднику со стороны лѣска и видитъ: кругомъ избы ходитъ старичекъ сторожъ и усердно настукиваетъ въ свою сторожевую колотушку. Посмотрѣлъ, посмотрѣлъ комиссаръ и ушелъ ни съ чѣмъ, рѣшилъ отложить дѣло на другой день, авось, молъ, не будетъ сторожа. А оно такъ же случилось и на другую ночь — все тотъ же старикъ ходитъ вокругъ избы и настукиваетъ въ свою колотушку, словно хочетъ отпугнуть именно его. На третью ночь ретивый комиссаръ рѣшилъ: «что я буду валандаться съ этимъ дѣломъ, уже товарищи смѣются надо мной, прикончу я этого сторожа, и дѣлу конецъ, кто будетъ теперь дознаваться да допытываться». Около полуночи, вооружившись топоромъ, пошелъ. Стрѣлять не хотѣлъ, чтобы не дѣлать большого шума. Подходитъ — видитъ, старичекъ, какъ и раньше, спокойно похаживаетъ кругомъ избы и усердно настукиваетъ въ свою колотушку. Парень, какъ все это онъ самъ разсказывалъ, подкрался къ нему сзади и ударилъ его топоромъ по головѣ. Старичка сразу же не стало, а комиссаръ упалъ парализованный. Утромъ нашли его, хуторяне его знали и отвезли его въ село къ матери. Мать-то еще не старая, разсудительная, богобоязливая женщина. Остановилась она надъ нимъ, покачала головой и говоритъ: «Какъ я уговаривала тебя, увѣщала, отстань отъ этого безбожнаго дѣла, не отступай отъ Бога. Онъ и наградитъ, Онъ же и накажетъ. Не послушалъ; вы, молъ, сами дураки, что вѣрите въ какого-то Бога. Теперь вотъ и лежи безъ движенія, будешь живымъ трупомъ на всю жизнь». Мать тогда же пріѣхала ко мнѣ, разсказала все и проситъ, чтобы я ѣхала туда съ ней. Жалко стало бабу, поѣхала я. Вижу лежитъ парень на полу, сдѣлала ему мать постель, малость шевелитъ руками и ногами, а взять что-нибудь или подняться не можетъ. Мычитъ, хочетъ что-то сказать, а говоритъ не можетъ, языкъ, значится, не дѣйствуетъ, какъ подобаетъ, заплетается. Узналъ онъ меня. Подхожу къ нему и спрашипаю: «Что ты сдѣлалъ такое непотребное, что Господь такъ наказалъ тебя?» Натуживался, натуживался онъ, да все-таки кой какъ прошепелявилъ: «Я, говоритъ, ночью старика убилъ топоромъ. Да онъ, какъ я ударилъ его по головѣ. сразу пропалъ, а я и упалъ, у меня руки-ноги отнялись, и узыкъ вотъ не ворочается, какъ слѣдуетъ». — «Кайся, говорю, въ своемъ грѣхѣ, чтобы не остаться вотъ такимъ навсегда, ничѣмъ эту болѣзнь не вылечишь, какъ только покаяніемъ». Я посовѣтовала матери отвезти его въ свою сельскую церковь, поднесите его, говорю, къ иконамъ святыхъ угодниковъ, не узнаетъ ли онъ того старца, котораго ударилъ топоромъ. Бываетъ, что святые и видимо оберегаютъ и спасаютъ человѣка. Отвезли его, внесли на носилкахъ въ церковь и стали подносить къ иконамъ. Поднесли къ Николѣ угоднику — мотаетъ головой — нѣтъ, не онъ; поднесли къ Сергію преподобному — нѣтъ, показывали и еще иконы, все нѣтъ. А когда, напослѣдокъ, поднесли къ образу преподобнаго отца Серафима Саровскаго, то онъ какъ-то вздрогнулъ весь, выпучилъ на него глаза и сталъ силиться встать, убѣжать хотѣлъ, своимъ мычаніемъ показывая, что это тотъ самый старичекъ. Что тутъ дѣлать? Надо звать священника. По счастью въ селѣ былъ старичекъ священникъ, который уже не подходилъ для трудовой повинности. Вотъ его и позвали. Носилки съ разслабленнымъ поставили передъ иконой. Такъ онъ такъ впился глазами въ преподобнаго, словно узнавалъ его, и началъ дергаться плечами и шевелить ногами, словно хотѣлъ встать и скрыться отъ него. Да и священникъ то такой сѣденькій былъ. Когда онъ подошелъ къ носилкамъ, парень, видно, перепугался его. Преступникъ, вѣдь, всегда преслѣдуется своимъ преступленіемъ. Спрашиваетъ его священникъ: «Не этого ли старичка ты хотѣлъ убить топоромъ ночью?» — «Да, его я убилъ, такой же онъ сѣденькій, сгорбленный былъ, въ этой вотъ самой шапочкѣ», — съ трудомъ прошепелявилъ разслабленный. «Вотъ оно какое дѣло, крестясь произнесъ священникъ, — значитъ батюшка, преподобный Серафимъ самъ охранялъ этого человѣка». И что-то призадумался. Потомъ такъ ласково обращается къ парню: «Батюшка, преподобный отецъ Серафимъ, былъ очень милостивый и добрый и многихъ, многихъ исцѣлялъ. Кайся въ своемъ злодѣяніи, проси у него прощенія, да дай обѣтъ, что уже совсѣмъ отстанешь отъ этой антихристовой кампаніи, можетъ и смилуется онъ, батюшка, проститъ тебя, и вымолитъ тебѣ у Бога исцѣленіе. Въ твоемъ недугѣ тебѣ никакой докторъ не поможетъ, а преподобный возрадуется твоему покаянію, потому что святые Божіи не хотятъ, чтобы человѣкъ погибъ, да и Самъ Господь Богъ хочетъ всѣмъ спастися и въ разумъ истины пріити».

Начали служить молебенъ преподобному. А разслабленный такъ воззрился на образъ, вижу, что-то шепчетъ губами, и лицо у него простое, дѣтское стало, а глаза полны слезъ. Потомъ, глядимъ, началъ пробовать поднимать правую руку, чтобы перекреститься. Мать помогла ему, а второй разъ, хоть еще и съ трудомъ, но перекрестился самъ. Принесли ему маленькую икону отца Серафима и дали приложиться. Схватилъ онъ икону и не хотѣлъ изъ рукъ выпускать, цѣлуетъ ее. Потомъ самъ поднялся съ своихъ носилокъ, два мужика хотѣли его поддержать, а онъ отстранилъ ихъ, приблизился къ иконѣ и началъ цѣловать ноги отца Серафима, потомъ сталъ на колѣни и въ покаяніи, должно быть, началъ биться головой объ полъ. Подняли его, онъ глядитъ на всѣхъ, словно не понимаетъ, что случилось. Окончивъ молебенъ, священникъ и обращается къ нему: «Ты, рабъ Божій, исполнялъ сатанинскую волю, и она тебя погубила. Принесъ покаяніе Богу, и Онъ немедленно спасъ тебя черезъ того же отца Серафима, котораго ты ударилъ топоромъ ночью. Вотъ и подумай, — отецъ Серафимъ умеръ уже съ сотню лѣтъ тому назадъ, значитъ онъ съ того свѣта явился охранять того человѣка, котораго ты хотѣлъ убить, и поймешь, что человѣкъ не пропадаетъ, не исчезаетъ послѣ смерти, истлѣлъ, молъ, и нѣтъ ничего, какъ учатъ ваши безбожники, а послѣ смерти человѣка для него начинается какая-то новая, уже безконечная жизнь. Для добрыхъ людей, которые въ этой жизни угождали Богу, начинается райская жизнь, а для тѣхъ, которые работали Сатанѣ, онъ беретъ ихъ самъ въ свою преисподнюю для вѣчнаго мученія. Грѣхи человѣка вѣчно будутъ мучить его. Вотъ теперь Господь Богъ по молитвамъ святого преподобнаго отца Серафима вернулъ тебѣ здравіе, иди и больше не грѣши, чтобы не случилось съ тобой чего хуже!»

Вскорѣ этотъ парень съ однимъ своимъ закадычнымъ другомъ, куда-то скрылись. Оба ушли въ какой-то монастырь».

Прощаясь со старушкой, Катя сказала: «Мы еще навѣрное провѣдаемъ тебя бабушка». На что она отвѣтила: «А это какъ будетъ Богу угодно».

*     *     *

Подъ конецъ іюля тѣ мѣста вдругъ облетѣла вѣсть о явленіи въ одномъ колодцѣ, среди поля, иконы Пресвятой Богородицы. Какіе-то запоздалые прохожіе обратили вниманіе, что среди поля, отъ самой земли поднимается вверхъ свѣтлый столбъ, который былъ виденъ очень далеко. Они-то побоялись подойти къ тому мѣсту, откуда этотъ свѣтлый столбъ исходилъ, но наутро разсказали объ этомъ многимъ у себя въ селѣ, которое было неподалеку. На слѣдующую ночь нѣкоторые сельчане рѣшили прослѣдить, повторится ли этотъ свѣтъ, и что это за свѣтъ: или какой-то фокусъ коммунистическаго молодняка, или чудесное явленіе на самомъ дѣлѣ. Свѣтлый столбъ къ полночи зажегся и держался до самаго разсвѣта. На фонѣ его свѣта были замѣтны деревца. Сообразивъ мѣстоположеніе этого явленія, утромъ нѣсколько человѣкъ изъ села Срѣтенскаго пошли посмотрѣть, что тамъ такое есть. Среди необъятнаго поля, какъ среди золотого моря, зеленымъ островкомъ раскинулась небольшая лужайка, на которой росло четыре-пять кудрявыхъ красавицъ березокъ и нѣсколько кустиковъ — лужайка живописная. И вотъ здѣсь, на этой лужайкѣ, среди березокъ и кустиковъ, нашли не глубокій, но довольно широкій колодецъ съ чистымъ песчанымъ дномъ, почти до краевъ полный свѣжей, чистой, прозрачной водой. Кто его знаетъ, былъ ли онъ раньше здѣсь, только никто его не замѣчалъ до сихъ поръ. Едва ли и съ аршинъ глубины будетъ, дно ровное, песчаное, до котораго, пригнувшись, рукой можно достать. А на днѣ оказался образъ Матери Божіей, прямо вровень съ песчанымъ дномъ, какъ будто вдавленный въ песокъ. Хотѣли вынуть икону изъ колодца: кого, молъ, угораздило заложить ее туда? что за насмѣшка надъ святымъ образомъ? Но икона не дается, пропадаетъ, не то въ землю скрывается, а потомъ опять появляется. Только вокругъ колодца по всей лужайкѣ такое благоуханіе разливается... Извѣстіе объ этомъ разнеслось такъ скоро, что куда вашъ телеграфъ. Явное чудо! Пошли слухи объ исцѣленіяхъ отъ этой воды. Къ колодцу потянулись паломники, поклониться чудноявленному образу Богоматери и взять изъ колодца святой водички, да не изъ окрестныхъ только деревень, а издалека, такъ что на этой лужайкѣ всегда можно было видѣть скопленіе людей. Мой пріятель офицеръ, человѣкъ, видавшій много видовъ за войну, тотъ самый, что былъ съ своей невѣстой Катей вмѣстѣ съ нами весной у прозорливой старушки, разсказываетъ: «Я былъ въ это время въ тѣхъ краяхъ. Потянуло и меня лицезрѣть это чудесное явленіе и, если удостоюсь, увидать и образъ Царицы Небесной, поклониться ему. Особенно тянула меня моя Катя, которая видѣла въ этомъ явленіи какой-то особый знакъ Промысла Божія или какое-то особое откровеніе. «Царица Небесная въ эту годину Сама сошла къ намъ, и, чтобы мы не вышли къ Ней навстрѣчу съ земнымъ поклономъ, какіе тогда мы будемъ русскіе, православные люди!» Собралась насъ группа въ нѣсколько человѣкъ, и мы пришли къ колодчику утромъ, когда солнышко было еще не высоко. Какъ водится, шли мы и гадали: удостоимся мы видѣть это чудо? Но икона, какъ будто, ожидала насъ. Первой побѣжала къ колодцу Катя и такъ и ахнула, въ восхищеніи остановившись надъ нимъ. Какая красота! На ровномъ песчаномъ днѣ было прекрасное отображеніе иконы Божіей Матери, ну точь въ точь, какъ Она пишется на иконѣ, именуемой «Цвѣтъ Неувядаемый». Сочетаніе, игра красокъ — поразительныя. Царица Небесная и Богомладенецъ въ коронахъ. Одѣяніе Ея — красное, въ роскошныхъ цвѣтахъ, Богомладенецъ въ свѣтломъ одѣяніи, Владычица въ правой рукѣ держитъ великолѣпнѣйшую, большую красную розу, Спаситель въ правой рукѣ держитъ скипетръ, а въ лѣвой державу. Ликъ Богородицы такой скорбный, скорбный, а ликъ Спасителя, наоборотъ, очень строгій. Подъ ними живописнѣйшая, тяжелая гирлянда изъ красныхъ розъ. «Да вы вглядитесь, удивленно-восторженно вскрикиваетъ Катя, икона-то вѣдь не руками человѣческими написана, а самоизображающаяся на пескѣ, какъ на экранѣ. Обратите вниманіе на краски, это не земные — небесные цвѣта». Нельзя было не согласиться, что это не естественное изображеніе. «Только почему темное пятно на ликѣ Богородицы, на правой щекѣ ея?» — говоритъ она. Но мы никакого пятна не видѣли, ликъ Богоматери былъ совершенно чистый, и отвѣчаемъ ей, что мы не видимъ на ликѣ никакого пятна. «А я вижу темное пятно на правой щекѣ Ея, повторяетъ Катя, а младенецъ Христосъ мнѣ улыбается. Какое-то предвѣстіе мнѣ». Но мы, по просту говоря, приняли это за женскую фантазію. Хотѣлось взять хоть щепотку песку изъ-подъ этого изображенія. Но такъ какъ, по разсказамъ пытавшихся это дѣлать, изображеніе въ такихъ случаяхъ исчезаетъ, то пришлось воздержаться отъ этого. Зато Катя взяла нѣсколько березовыхъ листиковъ, плававшихъ поверхъ воды. Кажется, два изъ нихъ сейчасъ же были подѣлены между присутствующими, а остальные она взяла себѣ. Тутъ у обоихъ насъ одновременно мелькнула мысль: «Не имѣетъ ли это какой связи съ предсказаніемъ прозорливой старухи?» Во всякомъ случаѣ, для вѣрующаго человѣка это — несомнѣнная святыня. Хорошо, что мы все-таки успѣли вовремя, и увидать, и поклониться этой чудесно-явленной иконѣ Богоматери.

Вскорѣ на это явленіе было обращено вниманіе коммунистическаго молодняка, пылающаго антирелигіозной воинственностью. Сначала рѣшили было вырубить на этомъ живописномъ зеленомъ островкѣ среди золотого моря ржи, всю растительность, молъ, для распашки участка, который попусту пропадаетъ. Но крестьяне ближайшихъ селеній воспротивились этому, въ складчину откупили этотъ уголокъ земли. Началось глухое состязаніе съ коммунистами, которые установили свой секретный караулъ, чтобы наблюдать за приходящими богомольцами, а крестьянами были установлены свои секретныя дежурства для охраны участка съ колодцемъ.

Явленіе образа неизмѣнно продолжалось... Въ концѣ концовъ, власти рѣшили проявить свою твердость. Была прислана саперная команда, чтобы закопать колодецъ. Явились саперы на мѣсто работы подъ предводительствомъ одного молодого, горбоносаго брюнета, все мужики такъ лѣтъ по тридцати-тридцати пяти. Первымъ дѣломъ, конечно, каждому захотѣлось взглянуть, что тутъ такое, что за диковинка. Подошли къ колодцу, а икона и явила себя имъ. во всей своей красотѣ. «Глянь, ребята, тамъ, въ колодцѣ какая хорошая икона Богородицы плаваетъ, надо ее сперва вынуть, не съ ней же засыпать колодецъ». Тутъ молодой брюнетъ съ горбатымъ носомъ рявкнулъ на него: «Приказано зарывать, надо зарывать, а не разводить здѣсь свои христіанскія сантиментальности!» — «Экъ, какая притча, мало что приказано», небрежно отвѣтило ему наше мужичье, и всѣ столпились у колодца, стараясь увидать, что тутъ за чудо. А тотъ, кто подошелъ первый, перекрестился, распластался у колодца и опустилъ руки въ воду, чтобы вынуть икону. А икона вдругъ исчезла. Это какъ-то еще больше подѣйствовало на мужиковъ. Явное чудо! Тотъ вынулъ руки изъ воды, отъ которой шелъ тонкій ароматъ, сдѣлалъ нѣсколько вращательныхъ движеній руками, такихъ, когда хотятъ испытать, будетъ ли больно, затѣмъ началъ осматривать правую руку и удивленно говоритъ про себя: «чистая рука!» И вдругъ громко оповѣщаетъ, крутя руками: «Робя, да я, вѣдь, исцѣлился, ревматизма то моего, какъ и не было, и язва вотъ на этой рукѣ, что была у меня, неизлѣчимая, всѣ вы знаете, — тоже зажила, пропала. Пресвятая Богородица, значится, исцѣлила меня!» — «А какой ароматъ-то по всей полянѣ отъ колодца, слыхали вы еще такой когда-нибудь?» — проговорили всѣ въ одинъ голосъ. «Она, наша Заступница, открыто являетъ намъ свое знаменіе, а я буду зарывать этотъ колодецъ, надругаться, значитъ, надъ этимъ знаменіемъ, да ни въ жисть, пусть хоть сейчасъ меня убиваютъ на мѣстѣ!» Такъ ни одинъ ни одной горсти земли и не бросилъ въ этотъ колодецъ.

Стало вечерѣть. Отъ колодца тонкій, высокій столбъ свѣта поднялся вверхъ... «Понялъ, товарищъ, что тутъ?» — нѣсколько голосовъ обратилось къ молодому брюнету. Тотъ ни звука не подалъ въ отвѣтъ. Такъ ни съ чѣмъ и ушли отъ колодца. Власти пробовали обносить лужайку колючей проволокой, ничего не помогаетъ, исчезаетъ проволока, а богомольцевъ не убываетъ, а все увеличивается. Свѣтлый столбъ почти кажду ночь поднимается надъ этой лужайкой къ небу. Въ концѣ концовъ, спутанной колючей проволокой завалили всю эту лужайку и перестали допускать къ ней богомольцевъ. Но чудеса отъ колодца не прекращались. Нѣсколько разъ исчезала стража, и никто и понять не могъ, куда дѣвались люди. Нѣсколько разъ вся масса колючей проволоки сгорала. Видъ витой колючей проволоки сохранялся, только сѣрѣла она, а подойти, тронуть ее чуть-чуть пальцемъ, разсыпалась, какъ пепелъ. На чудо шли богомольцы изъ другихъ губерній, чтобы поклониться чудесно явленному образу и взять святой водички. Въ народѣ даже говорили, что она идетъ вмѣсто причастія, потому что не всегда стало можно причащаться, такъ принимаютъ глотокъ этой воды. Были случаи, что совѣтская стража убивала богомольцевъ. Но появившіеся Силаевскіе партизаны, въ отвѣтъ на это, стали истреблять совѣтскія заставы. Наконецъ, въ одну ночь икона Владычицы поднялась на небо. Облачно было. Вдругъ (что было видно весьма и весьма далеко), отъ колодца поднялся свѣтлый, свѣтлый столбъ, свѣтлѣе, чѣмъ всегда, освѣтивъ на широкомъ пространствѣ облака, на которыхъ и появился громадный, свѣтлый образъ Богоматери съ Младенцемъ, и долго держался на облакахъ надъ тѣмъ мѣстомъ. Не одна деревня могла наблюдать это, а вся округа... Потомъ образъ сталъ медленно какъ бы входить въ облако, одновременно блѣднѣлъ и столбъ свѣта. Наконецъ, образъ скрылся въ облакѣ совсѣмъ. Потухъ и этотъ свѣтъ.



Странствующій священникъ.

Нынѣшнее историческое безвременье породило на Руси новый видъ подвижника — странствующаго священника. Тяжелый этотъ подвигъ требуетъ полнаго самоотверженія ради благовѣстія имени Христова, ради благовѣстія Истины въ окутывающемъ нашу родину мракѣ Лжи и богоотрицанія, дошедшаго до самаго отъявленнаго богоборчества.

Одинъ такой странствующій священникъ вдругъ очутился въ нашихъ краяхъ. Страдная рабочая пора была въ деревнѣ, кончался сѣнокосъ, и надо было немедленно начинать жнитво, такъ какъ рожь уже вполнѣ поспѣла. Но въ праздничный день (мѣстный церковный праздникъ), хотя за отсутствіемъ священника службы въ церкви села Георгіевскаго и не было, народъ праздновалъ, и въ подавляющемъ большинствѣ не вышелъ въ поле на работы. Церковь была открыта. Народъ входилъ, ставилъ свѣчи, молился и выходилъ... Нѣкоторые шли на погостъ, помолиться на могилахъ. У церкви собралась значительная толпа людей. Въ этой толпѣ почти въ полномъ составѣ оказался волостной исполнительный комитетъ, учитель Георгіевскій, всѣ трое Боевыхъ и другіе сельчане Георгіевскаго, и изъ той и другой Богдановки... Всѣ галдятъ, разговариваютъ, по русской поговоркѣ: у кого что болитъ, тотъ про то и говоритъ. Въ данный моментъ общимъ недугомъ оказалось отсутствіе въ селѣ духовенства, безъ котораго церковь — сирота. Вдругъ къ этой толпѣ подходитъ какой-то странный человѣкъ, съ сундучкомъ за спиной, пристроенномъ на ремняхъ на подобіе ранца. По виду — самый заурядный деревенскій мужиченка, роста, пожалуй, высокаго, съ лица худощавъ, щеки даже втянуты, жиденькая, свѣтлая бородка. Зато какіе-то необыкновенные у него глаза, бездонно-глубокіе, и въ самой глубинѣ ихъ — словно искорки крестообразныя сверкаютъ. На головѣ старенькій, неопредѣленнаго цвѣта, картузъ, снявъ который, онъ сначала помолился на церковь, а потомъ привѣтствовалъ всѣхъ словами: «Миръ честному собранію!» Рѣденькіе, но, по видимости, длинные волосы были аккуратно уложены подъ картузомъ.

Новый человѣкъ сразу привлекъ общее вниманіе.

Здравствуй, прохожій, — отвѣтили ему.

Позвольте малость отдохнуть здѣсь съ вашей честной кампаніей, а то уморился я вельми, — проговорилъ странникъ и, снявъ съ плечъ сундучекъ, сѣлъ на скамейку и, поставивъ его подлѣ себя, облокотился на него.

Новичка сразу обступили со всѣхъ сторонъ. Особенно имъ заинтересовались комитетскіе, такъ сказать, власть имущіе. Къ нему подсѣлъ самъ Ефремовъ, противъ него встали всѣ трое Боевыхъ, а секретарша спрашиваетъ странника: «Кто вы такой, откуда и по какому дѣлу пришли сюда?

Да, вѣдь, я одинъ, барышня, — отвѣчаетъ тотъ, — ну и спроси меня, что тебѣ здѣсь надо. Ну да, впрочемъ, это какъ ты хочешь. Кто я такой? Странникъ. Ну скажемъ — Николай Цвѣтковъ, захожій изъ дальнихъ мѣстъ. Вотъ пришелъ, можетъ работу здѣсь найду себѣ. Помимо всего прочаго, я — ходячая универсальная мастерская: могу и сапоги шить, и самоваръ или что другое въ хозяйствѣ запаять, швейную машину починить, и все такое прочее... А нѣтъ, такъ просто на хозяйственныя работы можетъ кто возьметъ. За платой я не гонюсь, кто что дастъ и спасибо, лишь бы какъ прожить, да былъ бы какой-то кусокъ для дальнѣйшаго странствованія.

Многіе обратили вниманіе, что по разговору это не простой мужикъ.

Да первые хоть мы возьмемъ, — отозвались Боевы.

Ну вотъ и спаси Христосъ! Спаситель сказалъ: «Понеже сотвористе единому изъ братій Моихъ меньшихъ, Мнѣ сотвористе».

Такъ-то оно все такъ, — заговорилъ Ефремовъ, — все это хорошо, да говорите — «помимо всего прочаго». А вотъ это самое «все прочее-то», что он такое?

Не надо спѣшить, другъ мой, въ свое время дойдемъ и до этого, — отвѣчаетъ странникъ. Позвольте вотъ узнать: что у васъ, праздникъ сегодня какой, что вы собрались у храма Божія? Домъ Божій хорошъ у васъ, полюбовался я, видно народъ вѣрующій, благочестивый у васъ здѣсь.

Домъ-то Божій хорошъ, — отвѣчаютъ ему, — да вотъ пустуетъ. Праздникъ у насъ нынче, а службы въ церкви нѣтъ, потому — духовенство наше забрали на принудительныя работы (гдѣ-то окопы понадобилось рыть). Вотъ мы и разсуждаемъ здѣсь, гдѣ бы хоть какого-нибудь старенькаго, заштатнаго попа найти, пусть даже хоть на время. Больно ужъ неловко безъ попа-то.

Вотъ оно что, — буркнулъ странникъ. Началъ онъ соображать, что же за день сегодня, выходитъ. Святой равноапостольной мѵроносицы Христовой Маріи Магдалины! Значитъ это вашъ церковный праздникъ.

А затѣмъ, обращаясь въ сторону Ефремова, говоритъ:  — Вотъ оно само собой дѣло дошло и до этого «всего прочаго». Теперь я вамъ скажу, что я свя-щен-никъ, — раздѣльно проговорилъ странникъ. Вотъ это и есть то самое «все прочее». Значитъ, опять Господь меня привелъ туда, гдѣ я нуженъ.

Сперва всѣ съ недовѣріемъ уставились на него, а барышня-секретарша съ удивленіемъ спрашиваетъ его: «Свя-щен-никъ вы? Правда? Не шутите? Какъ же васъ зовутъ?»

Какая здѣсь можетъ быть шутка, священникъ, такъ священникъ. Онъ вынулъ изъ-подъ рубашки и показалъ свой іерейскій крестъ. — Зовутъ меня отецъ Николай.

Какъ же вы къ намъ, да еще въ такомъ видѣ попали? — снова спрашиваетъ она.

А теперь, милые вы мои, ходить въ такомъ видѣ самое удобное. Въ рясѣ по нынѣшнимъ временамъ далеко не уйдешь, а я долженъ ходить. Взялъ я на себя вотъ такой подвигъ, конечно, не одинъ я, есть и другіе такіе, — странствуемъ по землѣ Русской, благовѣствуемъ имя Господне. А ты вѣрующая, барышня? — въ свою очередь спросилъ онъ ее.

Она у насъ настоящая мѵроносица, хоть сейчасъ бы за Христомъ пошла, — отвѣтилъ за нее Ефремовъ.

Барышня покраснѣла и отозвалась:

Смѣются они надо мной.

Вѣрующая, такъ это очень хорошо. Какой тутъ смѣхъ, какой конфузъ? Вѣровать въ Бога — значитъ умѣть понимать красоту жизни, каковая только и раскрывается вѣрою въ Бога. Знаю я, какъ наша молодежь искала красоту жизни, стремилась, стремилась къ подвигу. Святое время было. На что промѣняли истинную красоту? Отецъ Николай поникъ головой. — Жалѣю, что не могу теперь совершить службу Божію въ вашемъ чудесномъ храмѣ. Усталъ — само собой, да утромъ, хоть сухарей съ водой, да поѣлъ: служить нельзя. А если хотите, то въ вечеру отслужимъ всенощную, а завтра утромъ обѣденку, вотъ и почтимъ достойно мѵроносицу Христову, святую Марію Магдалину. День завтра рабочій, ну можемъ отслужить пораньше, ничего не потеряется, святая сама поможетъ въ работахъ. Можетъ быть, еще какой-никакой хорикъ соберется, съ хорикомъ-то все-таки чиннѣе выйдетъ.

Да былъ у насъ, авось соберемъ. Самый главный-то пѣвчій вотъ кто у насъ, — сказалъ учитель, указывая на Ивана Панкратьевича, — а я за регента.

Ну вотъ и чудесно! Вотъ я, значитъ, съ Божіей помощью, со всѣми вами и познакомился.

Міромъ было рѣшено, что всенощная будетъ служиться въ шесть часовъ вечера, а къ тому времени отецъ Николай долженъ былъ отдохнуть и подкрѣпиться немного. Боевы позвали его къ себѣ. Тяжело поднялся со скамейки отецъ Николай и, закинувъ за спину свой завѣтный сундукъ, поплелся за ними. Улучивъ моментъ, Иванъ Панкратьевичъ сдѣлалъ мнѣ многозначительный знакъ глазами, который я принялъ, какъ приглашеніе быть у нихъ и, конечно, не преминулъ къ обѣденному часу быть тамъ. Видя, что усталость и дрема одолѣваютъ гостя, добродушные Боевы устроили «странника» на отдыхъ въ сараѣ, на свѣжемъ душистомъ сѣнѣ, покрывъ его простыней изъ самотканнаго деревенскаго холста. Но, оставшись одинъ, какъ потомъ разсказывалъ Иванъ Панкратьевичъ, отецъ Николай сталъ на колѣни и началъ молиться передъ образомъ, который всегда носилъ при себѣ. Потомъ легъ и заснулъ, какъ говорится, мертвецкимъ сномъ. Для него это былъ настоящій отдыхъ, — не то, что гдѣ-нибудь въ лѣсу, подъ елью или въ старомъ заброшенномъ овинѣ. Когда Иванъ Панкратьевичъ пошелъ будить гостя къ обѣду, онъ нашелъ его уже бодрствующимъ опять на молитвѣ. Придя въ избу, странникъ помолился на иконы и привѣтствовалъ домохозяевъ словами: «Миръ дому сему!» Сразу обратилъ онъ вниманіе на духовныя картины, украшавшія стѣны. Не послѣдніе ли это отблески въ прошлое уходящей Христовой Россіи, не послѣдніе ли вздохи русской святости?

Старикъ Панкратій, хозяинъ дома, строго сказалъ всѣмъ: «Надо подойти подъ благословеніе къ батюшкѣ».

Наружный-то видъ у меня больно ужъ не священническій, вотъ, навѣрно, и стѣсняются, — сказалъ отецъ Николай и, вынувъ изъ-подъ рубашки свой іерейскій крестъ, благословилъ всѣхъ имъ, и всѣ приложились ко кресту. Пригласили садиться за столъ. Отецъ Николай прочиталъ молитву и благословилъ трапезу.

Узнавъ, что гость странствующій священникъ, одна изъ женщинъ осмѣлѣла и спрашиваетъ его: «А не бошься ты, батюшка, въ такое страшное время ходить съ проповѣдью? Опасно вѣдь. Люди сейчасъ хуже дикихъ звѣрей стали».

Правда-то оно правда, да робостью Царства небеснаго не достигнешь, дорогіе мои, а самое главное — сейчасъ не о себѣ надо думать, а какъ бы спасти, кого еще спасти можно. Одного удастся спасти, и то хорошо, а если удастся спасти десятокъ, то какъ надо благодарить Бога за это. Такъ и смотришь, гдѣ хоть маленькая искорка добра, искорка вѣры теплится, надо ее попробовать раздуть въ большой пламень. Иногда даже и тамъ, гдѣ наружно не видно никакой искры, пытаешься зажечь пламень, и удается, Богъ поспѣшествуетъ.

Послѣ обѣда отецъ Николай открылъ свой завѣтный сундукъ, говоря: «Въ нынѣшней борьбѣ за душу человѣка, за душу русскаго народа есть три пріема: короткое, но сильное, доходчивое поученіе, за нимъ — исповѣдь, а потомъ причастіе Святыхъ Таинъ. И поэтому мнѣ всегда необходимо имѣть при себѣ запасные Святые Дары. И когда я служу, всегда стараюсь ихъ заготовить себѣ. Но въ моемъ странствованіи могутъ возникать и всякія непредвидѣнности... Поэтому при мнѣ всегда святой Антиминсъ, на которомъ совершается божественная Литургія, епитрахиль, и все, что потребно для совершенія Божественной Литургіи, можно сказать — алтарь у себя за плечами. Маленькая, складная серебряная чаша, сдѣлалъ мнѣ одинъ мастеръ, такой же дискосъ, копье, лжица... И — полный, мною отъ руки написанный служебникъ на всѣ случаи, на всѣ потребы».

Онъ показалъ свой сундукъ, который имѣлъ два отдѣленія: одно — техническое, гдѣ различные инструменты, и другое — святое, вмѣщающее въ себя необходимыя богослужебныя принадлежности. Сверху же толстая книга, написанная отъ руки тушью. «Вотъ тутъ у меня службы на всѣ потребы», — объясняетъ онъ, и даетъ мнѣ посмотрѣть эту книгу, написанную мелкимъ, четкимъ почеркомъ. Смотрю — тамъ старые русскіе романсы и прочая всякая всячина, разнообразіе удивительное. Я вопросительно посмотрѣлъ на него. «А ты не удивляйся» — отвѣчаетъ онъ на мое недоумѣніе. «Сколько любопытныхъ разглядывало у меня эту книгу, и возвращали приговаривая: молодецъ, товарищъ, живешь, не унываешь. А я отвѣчаю: Зачѣмъ унывать, когда жизнь такая интересная. А ты гляди вотъ». И онъ объяснилъ мнѣ секретъ этой книги. Дѣйствительно, тамъ было все нужное для каждой требы, для каждаго богослуженія. — «Теперь церковную книгу могутъ и отобрать, да еще и посадятъ, а безъ служебника все-таки нельзя, а надъ этой потѣшаются, а сути-то ея и не находятъ пока что. Въ наше время надо быть «мудрымъ, какъ змій», какъ училъ Самъ Христосъ Спаситель».

Всенощная затянулась довольно долго и прошла при исключительномъ стеченіи молящихся. Церковь не только не вмѣстила всѣхъ, но была и снаружи окружена народомъ. Прекрасно пѣлъ хоръ. Подъ конецъ службы отецъ Николай сказалъ краткое поученіе. Голосъ его звучалъ очень громко, такъ что стоявшіе и снаружи, но неподалеку отъ оконъ, могли слышать. Говорилось о грѣхѣ и о послѣдствіяхъ его еще въ этой жизни. «Сѣмя доброе даетъ добрый плодъ, худое сѣмя даетъ худые и всходы, острые шипы которыхъ будутъ наносить кровавыя раны тому же самому, кто это сѣмя посѣялъ.

Въ жизни человѣка сѣяніе добраго сѣмени — исполненіе воли Божіей, Его святыхъ заповѣдей, которое всегда приноситъ сладкіе плоды и въ этомъ мірѣ, а особенно въ жизни будущей. Засѣваніе же сѣмянъ худыхъ — это жизнь противу заповѣдей Божіихъ, нарушеніе воли Божіей, которымъ человѣкъ оскорбляетъ своего Творца и которое еще здѣсь на землѣ приноситъ ему горькіе плоды — страданіе въ жизни, и готовитъ страшную участь въ жизни будущей.

Сѣмена добрыя — богоугожденіе въ жизни — святость; сѣмена худыя — нарушеніе заповѣдей Божіихъ — грѣхъ. Избери себѣ, православный христіанинъ, въ этой жизни сѣмена добрыя, чтобы получить и добрые плоды. Знай — человѣкъ былъ созданъ безъ грѣха, святымъ и поселенъ Богомъ-Творцомъ въ раю. Его назначеніе было: блюсти рай, въ которомъ онъ поселенъ, и, наслаждаясь его красотами, славить своего Творца и исполнять Его самыя легкія заповѣди. Но человѣкъ не былъ связанъ святостью. Творецъ наградилъ его свободной волей. Ибо въ очахъ Господа Бога только та добродѣтель имѣетъ подлинную цѣнность, кторая не вынуждается, а является свободнымъ изъявленіемъ сердца, тогда какъ грѣхъ, овладѣвая человѣкомъ, отнимаетъ у него эту свободу, связываетъ его, дѣлая его своимъ плѣнникомъ. Человѣку на выборъ были даны: послушаніе и преслушаніе. И онъ, будучи прельщенъ лукавымъ, избралъ «преслушаніе». Не заповѣди Божіи были тяжелы, а оказалось тяжко само послушаніе, какъ бы заповѣди легки ни были. Святость есть нормальное, здоровое состояніе души человѣка, грѣхъ — болѣзнь ея. Какъ разныя бываютъ болѣзни тѣла, болѣе тяжелыя и болѣе легкія, простыя и заразныя, такъ и разныя бываютъ болѣзни души. Но противъ болѣзней тѣла существуетъ медицина, которая постоянно совершенствуется. И часто человѣкъ, благодаря вмѣшательству медицины, поправляется отъ тяжелаго недуга и становится еще здоровѣе. Такъ же и болѣзни души. А какъ показываетъ сама жизнь, болѣзни души почти всѣ въ большей или меньшей степени заразительны. Единственнымъ средствомъ противъ нихъ является только слово Божіе, а единственной лѣчебницей — Церковь Христова, гдѣ невидимо присутствуетъ Самъ Великій Врачъ душъ и тѣлесъ Іисусъ Христосъ. Только съ вѣрой приди къ Нему, не уйдешь не исцѣленнымъ. Согрѣшилъ, — приди, покайся, попроси прощенія, и Онъ проститъ. Согрѣшилъ весь народъ, весь народъ долженъ и каяться. Будемъ молиться Господу: «Пошли намъ, Господи, духъ покаянія!» Молитвами святыя мѵроносицы и равноапостольныя Маріи Магдалины, помилуй насъ! Аминь».

Послѣ всенощной отца Николая пригласили въ волостной комитетъ.

Здѣсь собрались: самъ предсѣдатель Ефремовъ, барышня секретарша, прозываемая мѵроносицей, предсѣдатель «комитета бѣдноты», сельскій учитель, отправившій сына къ «бѣлымъ», и двое молодыхъ Боевыхъ.

Странствующій священникъ для всѣхъ, конечно, явился диковинкой, и всѣмъ хотѣлось поговорить съ нимъ, послушать его, тѣмъ болѣе, что онъ столько русской земли исходилъ и столько повидалъ видовъ.

А здѣсь вотъ уже святой иконы нѣтъ, — войдя въ комнату комитета, проговорилъ отецъ Николай, крестясь на пустой уголъ. На что Ефремовъ отвѣтилъ:

Мы-то — русскіе, а учрежденіе совѣтское, и видимость совѣтскаго должна быть соблюдена, хотя бы только для того, чтобы подъ этой видимостью совѣтской скрывать уже, быть можетъ, послѣдки русской сущности. Вся надежда на Бога, если мы еще имѣемъ право надѣяться! «Беззаконія наша превзыдоша главу нашу!»

Правъ ты, родной. Да кто же, какъ не Богъ, можетъ вытащить изъ этого омута? И со дна его все равно надо взывать къ Богу!

Самоваръ и обиліе деревенской снѣди появилось на столѣ, ватрушки съ творогомъ, съ картошкой, пироги съ грибами, блюдо яицъ.

Привѣтствуемъ васъ, батюшка, отъ всего нашего усердія, проговорили почти всѣ одновременно.

Да лучше скажемъ не «васъ», а «тебя», — я ужъ такъ привыкъ въ моемъ странствованіи. Чайкомъ-то охотно побалуюсь въ вашей доброй кампаніи, — проговорилъ отецъ Николай, взглянувъ на самоваръ. «Грѣшный человѣкъ, признаться, питаю слабость къ нему, только въ моемъ странствованіи далеко не всегда это удается».

Ну вотъ и милости просимъ. Рады доставить тебѣ это удовольствие.

Буду говорить съ тобой, отецъ Николай, совсѣмъ запросто, — приступая къ чаепитію, проговорилъ Ефремовъ. По нашему времени все то, что ты высказывалъ, и вообще весь твой подвигъ странническій на нынѣшнемъ языкѣ называется самая настоящая контръ-революція. Опасная ваша, вотъ такихъ странниковъ, миссія.

Что тебѣ сказать на это? Вѣдь вся жизнь человѣческая, особенно теперь, полна опасностей. Спишь, какъ говорится, и то можешь выспать себѣ бѣду. Но, какъ псалмопѣвецъ Давидъ говорилъ: «Аще и пойду посреде сѣни смертныя, не убоюся зла, яко Ты со мною еси!» Значитъ, когда чувствуешь своимъ попутчикомъ Господа Бога, никакая опасность не въ опасность.

Такъ-то оно такъ, но можно и на такихъ напасть, съ которыми вотъ такъ не поговоришь.

А я съ такими и не буду говорить.

Какъ же ихъ распознаешь, вѣдь на лбу у нихъ не написано?

Пожалуй, что и написано. У каждаго человѣка есть на челѣ свой знакъ. Скажу тебѣ, что куда бы я ни шелъ, я вижу впереди себя крестикъ, который и водитъ меня во всемъ моемъ странствованіи. Полемъ ли, лѣсомъ ли иду — крестикъ всегда впереди меня, и я всегда веселъ, спокоенъ. Но бываетъ и такъ, что крестикъ вдругъ исчезаетъ передо мной, тогда я останавливаюсь и въ молитвѣ спрашиваю Господа Бога: «Скажи мнѣ, Господи, путь, въ оньже пойду». Въ этихъ странствованіяхъ и начинаешь познавать, какъ люди нѣкогда говорили съ Богомъ и какъ Онъ имъ отвѣчалъ... Помолившись такъ вотъ, оглянешься на всѣ четыре стороны, не появится ли гдѣ мой путеводный крестикъ, и вдругъ видишь его не въ томъ направленіи, куда шелъ, а въ совершенно иномъ, туда и направляешь свои стопы. И такъ приходилъ всегда куда надо. Такъ и людей распознаешь. Видишь у человѣка чистое, свѣтлое лицо и крестикъ на челѣ, смѣло подходишь къ нему, не боишься и говорить съ нимъ. Вотъ и у васъ здѣсь, ни въ комнатѣ, ни на комъ изъ васъ нѣтъ того знака, который бы показывалъ опасность. Случается видѣть у человѣка на челѣ крестъ въ терновомъ вѣнцѣ, это знакъ его мученичества. Къ такому и подходъ особый нуженъ, для бесѣды съ такимъ нужны особыя и слова, и онѣ какъ-то сами собой приходятъ, умудряетъ Господь. Теперь на каждомъ шагу приходится видѣть не только сатанинскую пентаграмму, но и образину самого Сатаны. Такихъ людей, конечно, сторонишься. Это тѣ, которыми Сатана уже завладѣлъ безраздѣльно. А иногда бываетъ какъ бы нѣкое указаніе вступить въ бесѣду и съ такимъ. Это, значитъ, еще такой, который стоитъ на распутьѣ, и его надо выводить на правую дорогу. Бывали у меня на исповѣди и комиссары, и чекисты, и прочіе самые отъявленные душегубы. Это были такія исповѣди, которыя на нормальномъ человѣческомъ языкѣ и передать нельзя. Открывался такой адъ въ человѣкѣ, отъ котораго онъ самъ же приходилъ въ ужасъ. И почти каждый изъ нихъ выражалъ намѣреніе: чтобы отдѣлаться отъ всѣхъ этихъ ужасовъ, которые неотступно преслѣдуютъ его — покончить самоубійствомъ. Вотъ тутъ и надо бываетъ доказывать, что этой мѣрой человѣкъ не только не освобождаетъ себя отъ всѣхъ ужасовъ преисподней, но ввергаетъ себя въ нее уже безвозвратно. Сейчасъ она только въ немъ, и то уже начинаетъ жечь его, но тогда онъ самъ весь уже попадаетъ въ эту преисподнюю на вѣки. Человѣкъ уставится испуганными глазами и спрашиваетъ: «а что же тогда дѣлать?» И начинаешь объяснять, что есть только одинъ путь избавиться отъ всѣхъ этихъ ужасовъ и въ настоящемъ, и въ будущемъ — путь покаянія: излить все чистосердечно духовному отцу, съ намѣреніемъ отойти отъ этого зла, и причаститься Святыхъ Таинъ. А потомъ уже стараться какими-нибудь добродѣтелями заглаживать свои преступленія. Разбойникъ на крестѣ покаяніемъ спасся и попалъ въ рай. Если же послѣ исповѣди и причастія снова приняться за это же злодѣйство, то значитъ — накликать на себя еще большихъ ужасовъ, и тогда, конечно, можно дойти до самоубійства. Въ одномъ мѣстѣ, это было въ другой губерніи, зашелъ я въ чайнушку, которая еще какими-то судьбами уцѣлѣла, чтобы взять стаканъ чаю, хоть и безъ сахара, чтобы свой сухой хлѣбъ размочить. Вслѣдъ за мной туда же заходитъ молодой человѣкъ, видно, что ихній, одѣтъ во все кожаное, подходитъ прямо ко мнѣ, словно его кто-то ко мнѣ направилъ. «Ты, говоритъ, я вижу, не простой человѣкъ, выслушай, что я тебѣ разскажу, и научи, что мнѣ дѣлать». Я говорю, что я такой же человѣкъ, какъ и всѣ люди, простой странникъ. «Нѣтъ, говоритъ, вижу, что не простой, хоть и странникъ, лучше не отказывайся, а помоги». Тогда я говорю ему, — очень не подходящее здѣсь мѣсто для разговоровъ. «Ну, говоритъ, пойдемъ ко мнѣ. У меня только одна мать, да и та тебя не увидитъ». Благословясь, пошелъ за нимъ. Вошли — комната полна всякаго оружія. «Не пугай-ся, говоритъ, всего этого». Усадилъ меня подлѣ стола на стулъ, а самъ куда-то вышелъ. Вернулся, — «я, говоритъ, сказалъ, чтобы намъ приготовили закусить, пока мы здѣсь разговариваемъ». Сѣвъ противъ меня, онъ и началъ мнѣ въ полголоса разсказывать. — «Замучилъ меня одинъ страшный сонъ, который уже видится мнѣ и наяву».

Въ ширину, насколько глазъ можетъ охватить горизонтъ, тьмы отвратительныхъ чудовищъ съ оскаленными челюстями и окровавленными мордами, тянутъ огромный неводъ, въ которомъ, какъ рыба, бьются въ страшныхъ корчахъ и судорогахъ люди. И все новыхъ и новыхъ захватываетъ этотъ страшный губительный неводъ. И онъ видитъ себя, и многихъ другихъ, подобныхъ ему, что и они вмѣстѣ съ этими страшилищами тянутъ этотъ неводъ, стараясь загнать въ него побольше жертвъ. Да еще одно изъ чудовищъ погоняетъ его — чтобы старательнѣе загонялъ въ этотъ неводъ людей, и такъ разъ ущипнуло его своими когтями, что даже, проснувшись утромъ, тотъ почувствовалъ боль въ рукѣ и увидѣлъ на ней большія кровоподтеки. Потомъ такія чудовища стали разбѣгаться по всей землѣ, сокрушая кресты, разрушая церкви... Что это значитъ? А боль въ рукѣ не проходитъ, а все даетъ себя знать. Вотъ эта-то боль и заставила его задуматься надъ его чекистской профессіей, сонъ, молъ, значитъ, имѣетъ какое-то отношеніе къ дѣйствительности. И до того замучилъ человѣка этотъ сонъ, что онъ буквально сталъ какъ помѣшанный и хотѣлъ уже на себя руки наложить. Разсказалъ онъ мнѣ все и уставился на меня глазами, словно ожидая моего приговора. Что можно здѣсь сказать? — говорю ему. Твое безотвязное страшное видѣніе тебѣ ясно показываетъ, что ты служишь дьяволу и что онъ къ своимъ рабамъ очень немилостивъ, о чемъ говорятъ кровоподтеки на твоей рукѣ. Ты сейчасъ во власти Сатаны, его подданный, и ждешь отъ меня, чтобы я научилъ тебя, какъ избавиться отъ этого кошмара, который начинаетъ тебя преслѣдовать не только во снѣ, но и наяву. Что для этого нужно? Прежде всего нужно выдти изъ этого сатанинскаго подданства, стряхнуть съ себя его власть, порвать со всѣмъ его богопротивнымъ дѣломъ, перестать заманивать и загонять въ дьявольскія сѣти людей, чтобы не было такъ, что — погибшій и другихъ тянетъ на погибель... И затѣмъ — каяться надо. Великое дѣло — покаяніе! Раскаиваясь, повѣдать все содѣянное зло на исповѣди духовнику, причаститься Святыхъ Христовыхъ Таинъ, — вотъ и прекратится вся бѣсовщина, и почувствуешь себя свободнымъ человѣкомъ. А потомъ въ жизни такъ уже и слѣдуетъ идти путемъ покаянія, стараясь заглаживать свои прежніе грѣхи, короче говоря: будь своимъ Богу, а не Сатанѣ. Не слѣдуетъ предаваться мысли, что тебѣ уже нѣтъ прощенія. Богу милъ всякій кающійся грѣшникъ. Въ этомъ насъ увѣряетъ притча о блудномъ сынѣ, сказанная самимъ Спасителемъ, которую я ему тутъ же и разсказалъ и заставилъ его повторять за собой псаломъ «Живый въ помощи Вышняго...».

Прочиталъ онъ. И говоритъ мнѣ рѣшительно: «Хотѣлъ бы я принести свое раскаяніе теперь же, не откладывая въ долгій ящикъ. Да вотъ вопросъ, гдѣ такого священника теперь найти, которому бы можно было довѣриться, излить всю душу». Тутъ я говорю ему: — Вотъ я и есть священникъ. Хожу по стогнамъ нашей Россіи, разыскиваю изувѣченныхъ душой и, какъ милосердый самарянинъ, стараюсь ихъ подбирать и врачевать именемъ Божіимъ. Мнѣ и открой всѣ свои раны, какъ бы онѣ гнойны ни были, и я возолью на нихъ мнѣ свыше порученное масло и вино. Авось Богъ поможетъ, и уврачую.

И я приступилъ къ исповѣди, которая длилась долго. Порой у меня пробѣгалъ по кожѣ морозъ, выслушивая признанія кающагося, да и самъ онъ настолько былъ потрясенъ всѣми воспоминаніями, что разревѣлся на исповѣди, какъ дитя, такъ что насилу я могъ его успокоить. Потомъ причастилъ его. Сразу измѣнился съ виду человѣкъ. Ночь и день остался я у него. Вышла и мать его ко мнѣ, которая весьма удивилась такой внезапной перемѣнѣ въ сынѣ къ лучшему. Многое и о многомъ было переговорено за ночь... Избралъ себѣ путь иноческій молодой человѣкъ. Ушелъ въ глухой-глухой монастырекъ. Черезъ мѣсяцъ я провѣдалъ новаго инока и только порадовался съ игуменомъ его полному перерожденію. Не медлитъ Богъ, если воззовешь къ Нему: «Господи, воздвигни силу Твою и пріиди во еже спасти насъ!»

Я съ своей стороны могу только сказать, что вотъ такіе отшельники, прошедшіе все: огни, воды, мѣдныя трубы и волчьи зубы и, наконецъ, себя отдавшіе Богу, оставшіеся только наединѣ съ Нимъ, все понявшіе, и будутъ основаніемъ для возрожденія нашей Россіи, возстановленія вѣры въ ней. Какъ было давно когда-то сказано: «За вѣру возстанутъ изъ народа неизвѣстные міру, и возстановятъ попранное». Слышите?! За вѣру! Русь собиралась во имя Христово и склеивалась цементомъ вѣры Христовой. Вывѣтрился этотъ цементъ, пала вѣра, и Русь разсыпалась. Не въ политическихъ или какихъ-то соціальныхъ посулахъ дѣло, а въ возстановленіи Вѣры, какъ камня краеугольнаго державы Россійской. А чтобы найти — надо искать! «Ищите и обрящете» — сказалъ Спаситель» — закончилъ свой разсказъ отецъ Николай.

Начался въ нѣкоторомъ родѣ взаимный обмѣнъ мнѣній. Вступилъ въ разговоръ учитель.

— «Пока что въ нашемъ пониманіи еще никакъ не укладывается все то, что творится теперь въ Россіи. Были разные періоды въ Русской исторіи — и очень тяжелые. Взять хотя бы то же смутное время. Но и оно во всѣхъ своихъ самыхъ тяжелыхъ, самыхъ уродливыхъ проявленіяхъ, есть все-таки періодъ Русской, нашей Исторіи. Эту же революцію нельзя назвать нарождающимся новымъ періодомъ Русской Исторіи, скорѣе, она есть начало ликвидаціи Русской Исторіи. Что это за власть, да еще называющая себя «народной», которая, какъ говоритъ бывшій революціонеръ Силаевъ, — въ Богѣ видитъ помѣху для благоустроенія жизни народной? Тутъ что-то не то, не заботами о народномъ благѣ пахнетъ. Начнемъ разбирать, кто сдѣлалъ эту революцію. Ее состряпали господа во исполненіе масонскихъ заданій. Мужикъ только соблазнился, присоединился къ ней и по-своему использовалъ ее. И то онъ теперь понялъ, что сдѣлалъ ошибку, почувствовалъ какъ революція стала отыгрываться на его же спинѣ. Но близокъ локоть, да не укусишь. Теперь не только въ каждомъ уѣздѣ, а въ каждой волости слѣдовало бы имѣть спеціальнаго писца, который записывалъ бы все, что творится въ волости. Вотъ это былъ бы настоящій матеріалъ для исторіи, а не то, что какой-то тамъ цвѣтной историкъ будетъ расписывать, пропуская все черезъ призму своихъ личныхъ взглядовъ и убѣжденій. Какъ бы ты сказалъ, отецъ Николай, — что у насъ случилось? Почему пропала національная Россія, и долго ли будетъ вотъ такое продолжаться?»

— «Куда бы я ни приходилъ, мнѣ всюду приходится наталкиваться на этотъ вопросъ. На него я коротко отвѣтилъ въ заключительныхъ словахъ моего разсказа о раскаяніи чекиста. Въ своемъ Крещеніи Россія была обручена Христу, и пока была вѣрна этому союзу, жила вѣрой въ Него, перемогала въ Исторіи всѣ бѣды и росла, крѣпла. Ибо стояла на крѣпкомъ фундаментѣ. А когда отступила отъ Него и потеряла свою вѣру, оказалась безъ основанія, и упала. Если же предпринимать историческое изслѣдованіе причинъ великой россійской катастрофы, то надо опуститься, примѣрно, на двухсотлѣтнюю историческую глубину. Такъ глубоко сидятъ корни этой катастрофы. Припомнимъ здѣсь пророческій разговоръ Петра I съ Императрицей — стихотвореніе графа Алексѣя Константиновича Толстого:

  — Государь ты Нашъ батюшка, государь, Петръ Алексѣевичъ,
                      А что ты изволишь варити?
       — Кашицу, матушка, кашицу, кашицу, государыня, кашицу.
                      А гдѣ ты изволилъ для нея крупъ достать?
       — За моремъ, матушка, за моремъ, за моремъ, государыня, за моремъ.
                      А кашица-то выйдетъ вѣдь крутенька?
       — Крутенька, матушка, крутенька, крутенька, государыня, крутенька.
                      А кто-жъ ее будетъ расхлебывать ?
       — Дѣтушки, матушка, дѣтушки, дѣтушки, государыня, дѣтушки!

И вотъ двѣсти лѣтъ варились эти «заморскія крупы» въ русской печи, и эта кашица поспѣла какъ разъ къ нашему времени и досталась расхлебывать намъ. Сколько времени это будетъ продолжаться? Когда ученики спросили Спасителя: «Господи, въ лѣто ли сіе устрояеши царствіе израилево?» Онъ отвѣчалъ имъ: «Нѣсть ваше разумѣти времена и лѣта, яже Отецъ положи во своей власти. Но пріимите силу, нашедшу Святому Духу на вы, и будете Мнѣ свидѣтеліе...» Только такой же отвѣтъ можетъ быть и на этотъ вопросъ. Надо взывать къ Духу Святому: «Царю Небесный, Утѣшителю, Душе истины, Иже вездѣ сый и вся исполняяй, Сокровище благихъ и жизни Подателю, пріиди и вселися въ ны...» Ничего не надо такъ больше желать, какъ только, чтобы Онъ вселился въ насъ. Вселится — вотъ все и перемѣнится!»

Почти цѣлый мѣсяцъ пробылъ отецъ Николай въ этихъ краяхъ. Работалъ съ крестьянами въ полѣ, никогда не упуская случая сказать краткое, но вразумительное поученіе. И какъ всѣ полюбили его. Наконецъ, въ одинъ прекрасный день, отслуживъ литургію при наполненномъ храмѣ, онъ попрощался со всѣми, поблагодарилъ за гостепріимство и — ушелъ, оставивъ о себѣ самыя лучшія воспоминанія. Въ атмосферѣ начинало чувствоваться приближеніе военной грозы.

«Бывалый».       

Источникъ: «Лучъ свѣта». Ученіе въ защиту Православной вѣры, въ обличеніе атеизма и въ опроверженіе доктринъ невѣрія. Въ двухъ частяхъ: Часть вторая. / Собралъ, перепечаталъ и дополнилъ иллюстраціями Архимандритъ Пантелеимонъ. — Изданіе второе. — Jordanville: Изданіе Свято-Троицкаго Монастыря, 1970 [1971]. — С. 267-297.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.