Церковный календарь
Новости


2019-07-21 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 30-я (1922)
2019-07-21 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 29-я (1922)
2019-07-21 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 28-я (1922)
2019-07-21 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 27-я (1922)
2019-07-21 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 72-я (1956)
2019-07-21 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 71-я (1956)
2019-07-21 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 46-е (1975)
2019-07-21 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 45-е (1975)
2019-07-21 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 44-е (1975)
2019-07-21 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 43-е (1975)
2019-07-21 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 1-й. Глава 30-я (1921)
2019-07-21 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 1-й. Глава 29-я (1921)
2019-07-20 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 26-я (1922)
2019-07-20 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 25-я (1922)
2019-07-20 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 24-я (1922)
2019-07-20 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ III-й, Ч. 6-я, Гл. 23-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 22 iюля 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 14.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Митр. Антоній (Храповицкій) († 1936 г.)

Блаженнѣйшій Антоній (въ мірѣ Алексѣй Павловичъ Храповицкій) (1863-1936), митр. Кіевскій и Галицкій, церковный и общественный дѣятель, богословъ и духовный писатель, основоположникъ и первый Первоіерархъ Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ). Родился 17 (30) марта 1863 г. въ имѣніи Ватагино Новгородской губ., въ дворянской семьѣ. Окончилъ С.-Петербургскую Духовную Академію и въ томъ же году постригся въ монашество (1885). Ректоръ Духовныхъ Академій — Московской (1890-1894) и Казанской (1894-1900). Епископъ Чебоксарскій (1897-1900), Уфимскій (1900-1902), Волынскій (1902-1914), архіеп. Харьковскій (1914-1917). Будучи убѣжденнымъ монархистомъ, вл. Антоній всячески содѣйствовалъ упроченію и распространенію православно-монархическихъ идей въ Россіи. Послѣ Февральскаго переворота 1917 г. въ періодъ «разгула демократіи» былъ устраненъ съ каѳедры и уволенъ на покой въ Валаамскій монастырь. На Помѣстномъ Соборѣ 1917-1918 гг. былъ въ числѣ трехъ главныхъ кандидатовъ на патріаршую каѳедру. Митрополитъ Кіевскій и Галицкій (1917). Предсѣдатель Высшаго Временнаго Церковнаго Управленія Юга Россіи (1919). Покинулъ Россію въ 1920 г. съ послѣдними частями Бѣлой Арміи. Возглавлялъ Русскую Православную Церковь Заграницей (1921-1936). Въ трудныхъ условіяхъ эмиграціи сумѣлъ сохранить единство Русскаго Православія зарубежомъ, вѣрность его церковнымъ канонамъ и православно-монархической идеѣ. За годы первоіераршества митр. Антонія РПЦЗ приняла, кромѣ прочихъ, слѣдующія важныя рѣшенія: были отвергнуты «обновленчество», новый стиль, политика подчиненія церковной власти безбожникамъ, анаѳематствованы спиритизмъ, теосоѳія, масонство и «софіанство». Скончался митр. Антоній 28 іюля (10 августа) 1936 г. въ Бѣлградѣ. Его отпѣваніе совершилъ сербскій патр. Варнава. Значеніе церковной дѣятельности митр. Антонія велико не только для Русской, но и для всей Христовой Каѳолической Церкви. Это былъ поистинѣ архипастырь вселенскаго масштаба.

Сочиненія митр. Антонія (Храповицкаго)

СБОРНИКЪ ИЗБРАННЫХЪ СОЧИНЕНІЙ БЛАЖЕННѢЙШАГО АНТОНІЯ, МИТРОПОЛИТА КІЕВСКАГО И ГАЛИЦКАГО.
Юбилейное изданіе ко дню 50-лѣтія блаженной кончины Блаженнѣйшаго Митрополита Антонія.
(Монреаль: Изданіе Братства преп. Іова Почаевскаго, 1986).

КЛЮЧЪ КЪ ТВОРЕНІЯМЪ ДОСТОЕВСКАГО.
(НЕ ДОЛЖНО ОТЧАЯВАТЬСЯ).

ГЛАВА X.
Безъ вѣры невозможна по Достоевскому добродѣтель.

Прежде всего должно указать, что Достоевскій, чуть-ли не первый вообще, громко и твердо возсталъ противъ нелѣпаго предразсудка, который въ его время и раньше повторяли съ настойчивостью тупого дятла наши либералы, даже вообще интеллигенты, — въ Германіи со времени Канта, а у насъ, вѣроятно, со времени вольтерьянства и особенно гегельянства. «Можно не вѣрить въ Бога и Христа и быть высоконравственнымъ человѣкомъ, благороднымъ, честнымъ и гуманнымъ, не исполняя никакихъ религіозныхъ обрядовъ и молитвъ». Тотъ, кто не на словахъ, а на дѣлѣ старался быть такимъ человѣкомъ, знаетъ по опыту, какъ трудно пребывать имъ даже и при искренней вѣрѣ и молитвахъ, какой борьбы съ самимъ собой это стоитъ. — Но не напрасно было написано въ одной заграничнаго изданія еврей/с. 358/ской брошюрѣ, что достаточно любой парадоксъ смѣло и настойчиво трижды повторить во всеуслышаніе, чтобы не только люди, но и всѣ воробьи на крышахъ стали убѣжденно его повторять. Такъ и тотъ лживый и лицемѣрный парадоксъ о безрелигіозной добродѣтели стали громко и смѣло повторять не только публицисты и профессора, но и студенты, и офицеры, и гимназисты, и гимназистки, и уже такъ давно, что положительно запугали болѣе разумныхъ и искреннихъ людей, и они сами готовы были признать, что христіанская религія есть только собраніе отвлеченныхъ вѣрованій и условныхъ обрядовъ, и были благодарны, когда и за послѣдователями вѣры общественные авторитеты признавали правоспособность къ разумной и просвѣщенной жизни и дѣятельности.

Такъ обстояло дѣло, но Достоевскій съ горячностью возвысилъ свой голосъ противъ такой лжи и во многихъ типахъ своихъ повѣстей раскрывалъ логическую связь между невѣріемъ и безнравственностью, на вершинѣ которой является уже и преступленіе. Впрочемъ, кромѣ типическихъ изъясненій сей истины имѣются и прямыя изреченія нашего писателя. — Невѣрующій не можетъ различать добро и зло, пишетъ онъ (16, 119). Если Бога нѣтъ, то дѣлай всякую пакость, — многіе стали говорить, даже отцы дѣтямъ (21, 211). Идея безсмертія, пишетъ авторъ въ другомъ мѣстѣ, есть главное и единственное (т. е. незамѣнимое) побужденіе человѣка къ нравственной жизни (20, 400). Безъ этой идеи невозможна и любовь къ человѣчеству (20, 401). — А слѣдовательно, заключаетъ вполнѣ правильно авторъ, безсмертіе существуетъ, ибо оно есть логическое условіе (философски выражаясь — постулатъ) разумной жизни человѣка (20, 402). — Въ томъ же «Дневникѣ Писателя» авторъ приводитъ письмо одного самоубійцы, пришедшаго къ своему гибельному рѣшенію только потому, что потерялъ вѣру въ Бога. Письмо его представляетъ собою краткій трактатъ о томъ, что такъ долженъ поступить съ собою всякій послѣдовательный отрицатель вѣры въ Бога. (20, 329-332). Тѣ-же мысли въ болѣе краткомъ изложеніи авторъ поясняетъ въ другомъ номерѣ журнала (20, 399-402). Въ частности, по его убѣжденію, при отрицаніи Бога и будущей жизни безсмысленна и любовь къ ближнимъ (14, 80, — ибо она и вообще не легко дается, хотя говорить о ней всѣ любятъ, но на самомъ дѣлѣ, какъ эти люди сами сознаются, любить ближняго не могутъ, а любятъ только «дальнихъ» (16, 405), т. е. не дѣйствительныхъ людей, а воображаемыхъ, что ихъ ни къ чему не обязываетъ.

/с. 359/ Какъ мирятся такіе афоризмы нашего автора съ приведенными раньше изреченіями, въ коихъ указывается на то, что атеисты не всѣ злы, а многіе изъ нихъ даже Христовы люди, хотя сами того не знаютъ? Такъ и «Подростокъ», когда заявилъ о себѣ своему мнимому отцу, старцу Макару, что онъ не вѣритъ въ Бога, то тотъ, засмѣявшись, сказалъ: «нѣтъ, ты не безбожникъ, ты веселый человѣкъ» (15, 148). Вообще онъ былъ убѣжденъ, что настоящій безбожникъ непремѣнно мраченъ и озлобленъ, а вѣрующій, даже бѣднякъ, веселъ.

Теряя вѣру, большею частью, подъ вліяніемъ нелѣпыхъ книгъ или злыхъ людей, какъ Коля Красоткинъ, почти сбитый съ толку злобнымъ нигилистомъ Ракитинымъ, люди, конечно, не сразу принимаютъ въ душу всѣ логическіе выводы и послѣдствія такого отрицанія, и вотъ иногда эта временная непослѣдовательность у нихъ длится десятки лѣтъ, и въ ней ихъ спасеніе, т. е. возможность остановиться передъ страшными, но неизбѣжными выводами изъ отрицанія, и вернуться къ вѣрѣ. — Да и самую вѣру человѣкъ отталкиваетъ отъ себя много времени спустя по объявленіи себя атеистомъ «на пробу». Выражая отрицательныя мысли, онъ какъ бы только примѣриваетъ ихъ къ своему уму и сердцу на подобіе покупателя «въ магазинѣ готоваго платья», а въ душѣ по прежнему таитъ вѣру, а иногда даже и молитву, какъ судья въ «Ревизорѣ» Гоголя. Вотъ почему часто бываетъ достаточно рѣшительнаго перелома воли, чтобы люди вновь исповѣдали вѣру во всю полноту и догматовъ, и преданій. Думается, что именно сюда относится такое изреченіе нашего писателя: есть нѣсколько убѣжденій, которыя тайно почти всѣ раздѣляютъ, но стыдятся въ томъ сознаться (19, 16).

Однако, относясь столь терпимо и безнадежно къ атеистамъ мнимымъ или просто неустановившимся, нашъ писатель предупреждалъ людей о тѣхъ роковыхъ послѣдствіяхъ, къ которымъ приводитъ, какъ мы видимъ изъ письма того самоубійцы, атеизмъ послѣдовательный, убѣжденный. Мы предложили уже вниманію читателя слова Достоевскаго, изъ коихъ видно, что для послѣдовательнаго отрицателя вѣры въ Бога и въ безсмертіе не остается никакой разницы между добромъ и зломъ въ отношеніи къ ближнимъ, а въ отношеніи къ себѣ ему остается только отчаяніе и самоубійство. Однако, плоды невѣрія не оканчиваются этими отрицательными выводами: не только безразличіе къ ближнимъ, но непремѣнно еще и преступленіе, и убійство, физическое или нравственное, совершитъ послѣдовательный атеистъ. Такъ Верховенскій съ наслажденіемъ совершаетъ нѣсколько убійствъ, развращаетъ каторжника Федьку и склоняетъ его къ убій/с. 360/ству; развращаетъ и полусознательно склоняетъ къ убійству и Иванъ Карамазовъ Смердякова, будучи по душѣ вовсе не злодѣемъ, но желая быть послѣдовательнымъ въ своемъ отрицаніи; совершаетъ практически почти безцѣльное убійство Раскольниковъ, ставши на тотъ-же путь безбожнаго своеволія, который приводилъ къ самоубійству Кириллова, Ипполита, Ставрогина, также успѣвшаго нравственно убить или развратить нѣсколько молодыхъ жизней, хотя его собственная натура была не только симпатична, но и обаятельна.

Довольно, думается, всѣхъ этихъ примѣровъ неразрывной связи послѣдовательнаго невѣрія и преступности, хотя они далеко не исчерпываютъ всѣхъ картинъ, начертанныхъ авторомъ съ тою же идеей. А идея его была та, какъ мы сказали, чтобы разубѣдить общество въ установившемся нелѣпомъ предразсудкѣ, будто можно оставаться добрымъ и нравственнымъ человѣкомъ, отвергнувъ истины христіанской вѣры. И какимъ надо быть нежизненнымъ мыслителемъ, какимъ фальшивымъ фантазеромъ, чтобы подобно одному отрицательному типу Достоевскаго утверждать, будто съ потерею религіи люди, постоянно трепеща за свою жизнь, будутъ больше другъ друга любить и «беречь», чѣмъ когда вѣровали, и больше наслаждаться жизнью, зная, что за гробомъ уже ничего больше не будетъ; и тогда-де явится вмѣсто небеснаго Бога земной идеалъ — человѣко-богъ (18, 234-236). На самомъ дѣлѣ, разсуждая такъ, подобные резонеры всѣхъ ненавидѣли и тяготились жизнью.

Но это еще не все: Достоевскій зналъ первое, Базаровское поколѣніе невѣрующихъ: оно не сразу и не во всѣхъ своихъ адептахъ (послѣдователяхъ) рѣшалось осуществить въ своихъ дѣлахъ практическіе выводы изъ невѣрія, о которыхъ такъ рѣшительно говоритъ нашъ писатель. Усвоенныя съ дѣтства въ христіанской семьѣ и хотя бы въ полухристіанской школѣ правила честности и человѣколюбія, вошедшія во всѣ изгибы нашихъ душъ, препятствовали современникамъ Достоевскаго быть послѣдовательными отрицателями, но ихъ дѣти, воспитанныя уже въ безрелигіозной обстановкѣ, кромѣ уголовнаго карательнаго закона не имѣютъ никакихъ помѣхъ къ тому, чтобы стать жестокими, безчеловѣчными злодѣями, какими они явились въ эти послѣдніе три года русской жизни. Правда, и это предсказалъ Достоевскій, утверждая, что его дѣти доживутъ до кровавой страшной революціи, когда народъ обратится въ людоѣдовъ. Но, конечно, эти событія предсказаны въ общихъ чертахъ, а мы просимъ читателя остановить на нѣсколько секундъ вниманіе на детальной картинѣ такой эволюціи безнравственности, которую /с. 361/ въ слѣдующемъ послѣ Достоевскаго поколѣніи наблюдалъ его послѣдователь французскій романистъ Поль Бурже въ романѣ «Этапъ». Здѣсь представленъ учитель гимназіи, невѣрующій, но честный человѣкъ и ученый, страстный классикъ и образцовый семьянинъ, загипнотизированный идеями прогресса и внѣрелигіознаго патріотизма, и горячо любившій своихъ уже взрослыхъ сыновей и дочку; онъ размечтался о томъ, какъ одинъ скоро выступитъ на поприще писателя и ученаго, другой — адвоката, третій — инженера, а дочь выйдетъ замужъ за такого же полезнаго гражданина. Вдругъ онъ сразу узнаетъ, что одинъ его сынъ живетъ на содержаніи у старухи, другой — воришка, дочь-дѣвица — беременна и собирается вытравить своего ребенка. — Онъ въ ужасѣ и отчаяніи, а одинъ изъ сыновей со смѣхомъ ему говоритъ: чего ты горюешь? Тебѣ нужно радоваться, что мы оказались болѣе послѣдовательными въ твоихъ же убѣжденіяхъ, которыя ты не рѣшался проводить въ дѣйствительную жизнь, а поступалъ согласно тѣмъ поповскимъ суевѣріямъ (т. е. христіанскому ученію), которыя ты же самъ отвергалъ въ теоріи. — Что могъ бы отвѣтить на это несчастный отецъ?

Намъ мало приходилось слѣдить за русской беллетристикой послѣднихъ лѣтъ, но нѣчто подобное представляетъ собою одинъ литературный шаржъ на довольно талантливую драму: «Дѣти Ванюшина», озаглавленный: «Внуки Ванюшина». — Если хотите, поколѣнія Верховенскихъ, т. е. отецъ и сынъ, тоже предуказываютъ такую эволюцію полнаго нигилизма и самой наглой преступности изъ безрелигіозности теоретической. Конечно, Степанъ Трофимовичъ не внушалъ сыну безбожнаго міровоззрѣнія, но онъ виновенъ въ его развращенности тѣмъ, что пренебрегая по своему безвѣрію родительскими обязанностями, отдалъ сына на воспитаніе въ чужія руки и совершенно забылъ о немъ, пока онъ не явился къ своему папашѣ уже совершенно сложившимся молодымъ человѣкомъ, даже не юношей, а отъявленнымъ негодяемъ, негодяемъ убѣжденнымъ, нарочно убивавшимъ и убившимъ въ себѣ стыдъ и совѣсть.

Наши предки съ удивленіемъ прочитали бы всѣ эти разсужденія и философскія доказательства очевидной нерасторжимости нравственной жизни отъ религіи, но въ нашу глупую эпоху, приходится тратить время на доказательство и такихъ положеній, которыя давно доказаны вѣками жизни человѣческой и здравымъ смысломъ. Ради окончательнаго уясненія истины укажемъ еще на то, что не только личное нравственное совершенство, но и вообще осмысленная жизнь и дѣятельность совершенно не давались тѣмъ героямъ До/с. 362/стоевскаго, которые, хотя и были одарены природными талантами и образованіемъ, но, не имѣя въ душѣ своей высшаго и безусловнаго обязательнаго регулятива (или правила), т. е. твердыхъ религіозныхъ вѣрованій, не могли приняться ни за какое постоянное и полезное дѣло, а всѣ годы жизни своей оставались праздными, никчемными межеумками. Таковъ былъ Версиловъ въ «Подросткѣ», — хотя и интересовавшійся иногда религіозными вопросами, но такъ и не подчинившій своей воли опредѣленному ученію вѣры. И чѣмъ крупнѣе натура такихъ людей, тѣмъ труднѣе имъ живется, тѣмъ безтолковѣе и преступнѣе протекаетъ ихъ жизнь и дѣятельность. Вотъ эти типы: Иванъ Карамазовъ, Николай Ставрогинъ, Свидригайловъ, Версиловъ, Кирилловъ и много другихъ второстепенныхъ персонажей.

Напротивъ, когда нѣкоторые изъ героевъ автора устанавливаются на началахъ религіозности, то не только обрѣтаютъ полное примиреніе съ жизнью, но и ощущаютъ радостный приливъ энергіи къ дѣятельности общественной и вступаютъ въ жизнь, какъ убѣжденные созидатели, какъ смѣлые борцы. Таковъ Шатовъ въ «Бѣсахъ» и Подростокъ послѣ ихъ обращенія, таковы Алеша Карамазовъ, Коля Иволгинъ и князь Мышкинъ въ «Идіотѣ», Разумихинъ, другъ Раскольникова, «Смѣшной Человѣкъ» послѣ своего пробужденія и т. д.

Когда къ Шатову неожиданно притащилась изъ-за границы бросившая его жена и стала тутъ-же разрѣшаться отъ бремени незаконнымъ ребенкомъ, то онъ не только ни единымъ словомъ не укорилъ несчастную женщину, не только ухаживалъ за нею съ нѣжностью матери, но искренно признавалъ себя виновнымъ передъ нею, хотя ничѣмъ виновенъ передъ нею не былъ (13, 316, 382). Ея ребенку онъ радовался такъ, какъ не всякій отецъ своему собственному ребенку, и осыпалъ родительницу нѣжными ласками. Эта чудная картина евангельскаго всепрощенія, съ одной стороны, и смягченіе ожесточеннаго сердца, съ другой, возвышаетъ перо нашего писателя до кисти Рафаэля и Нестерова, хотя для акушерки-нигилистки она явилась предлогомъ смѣха.

Здѣсь Достоевскій превзошелъ себя самаго, потому что въ этой реальной картинѣ провелъ свою идею о неразумности человѣческаго самолюбія, о томъ, что смѣшнымъ въ свѣтской жизни почитается нерѣдко все самое великое въ жизни и что не надо бояться быть смѣшнымъ въ глазахъ неразумныхъ. Не только въ личной жизни, но и въ общественной дѣятельности человѣка добрая энергія, устойчивость и необходимое для сего одушевленіе имѣетъ религіозную /с. 363/ идею; безъ нея невозможна никакая народная созидательная дѣятельность, а только разрушающая. — Народность, пишетъ Достоевскій въ «Дневникѣ», всегда создавалась религіозной идеей; послѣдняя опредѣляетъ собою всѣ культуры (21, 467), а неразумѣніе религіозной идеи разрушаетъ и культуру такого народа (21, 468). Даже всѣ народныя войны Достоевскій объясняетъ, какъ борьбу за религіозные идеалы. — Оставьте вашихъ боговъ, — говоритъ нападающій народъ, — и примите нашихъ, не то смерть вамъ и богамъ вашимъ. Въ частности, примѣнительно къ жизни русской, какъ мы видѣли, по Достоевскому, всѣ заграничныя отношенія Россіи народъ понимаетъ, какъ выступленія на защиту православія, за угнетенныхъ братьевъ или какъ самозащиту. Волна народнаго воодушевленія (конфессіональнаго и нравственнаго) постепенно охватываетъ и интеллигенцію, захватываетъ и волю правительства, и тогда въ геройскомъ порывѣ войны какъ бы исчезаетъ вѣковое раздѣленіе Россіи на общество и народъ, и на подвигъ устремляется уже нераздѣльная православная народная Россія или Русь Святая.

Теперь, переходя снова съ чисто религіозной нравственно-философской почвы на общественную и культурную или, какъ выражаются наши современники, реальную, мы должны раскрыть ту картину международныхъ отношеній культурныхъ и политическихъ, которыя тоже не мало занимали Достоевскаго, но не какъ важнѣйшія въ общественной жизни, а какъ примѣненіе идейныхъ убѣжденій къ наличной дѣйствительности.

Источникъ: Сборникъ избранныхъ сочиненій Блаженнѣйшаго Антонія, Митрополита Кіевскаго и Галицкаго. Съ портретомъ и жизнеописаніемъ автора. Юбилейное изданіе ко дню 50-лѣтія блаженной кончины Блаженнѣйшаго Митрополита Антонія. — Монреаль: Изданіе Братства преп. Іова Почаевскаго «Monastery Press», 1986. — С. 357-363.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.