Церковный календарь
Новости


2019-08-18 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 130-я (1956)
2019-08-18 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 129-я (1956)
2019-08-18 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 3-й. Глава 8-я (1924)
2019-08-18 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 3-й. Глава 7-я (1924)
2019-08-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 15-я (1922)
2019-08-17 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 14-я (1922)
2019-08-17 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 102-е (1975)
2019-08-17 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 101-е (1975)
2019-08-17 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 100-е (1975)
2019-08-17 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 99-е (1975)
2019-08-17 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 98-е (1975)
2019-08-17 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 3-й. Слово 97-е (1975)
2019-08-16 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 13-я (1922)
2019-08-16 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 12-я (1922)
2019-08-16 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 11-я (1922)
2019-08-16 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 10-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - воскресенiе, 18 августа 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 8.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Митр. Антоній (Храповицкій) († 1936 г.)

Блаженнѣйшій Антоній (въ мірѣ Алексѣй Павловичъ Храповицкій) (1863-1936), митр. Кіевскій и Галицкій, церковный и общественный дѣятель, богословъ и духовный писатель, основоположникъ и первый Первоіерархъ Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ). Родился 17 (30) марта 1863 г. въ имѣніи Ватагино Новгородской губ., въ дворянской семьѣ. Окончилъ С.-Петербургскую Духовную Академію и въ томъ же году постригся въ монашество (1885). Ректоръ Духовныхъ Академій — Московской (1890-1894) и Казанской (1894-1900). Епископъ Чебоксарскій (1897-1900), Уфимскій (1900-1902), Волынскій (1902-1914), архіеп. Харьковскій (1914-1917). Будучи убѣжденнымъ монархистомъ, вл. Антоній всячески содѣйствовалъ упроченію и распространенію православно-монархическихъ идей въ Россіи. Послѣ Февральскаго переворота 1917 г. въ періодъ «разгула демократіи» былъ устраненъ съ каѳедры и уволенъ на покой въ Валаамскій монастырь. На Помѣстномъ Соборѣ 1917-1918 гг. былъ въ числѣ трехъ главныхъ кандидатовъ на патріаршую каѳедру. Митрополитъ Кіевскій и Галицкій (1917). Предсѣдатель Высшаго Временнаго Церковнаго Управленія Юга Россіи (1919). Покинулъ Россію въ 1920 г. съ послѣдними частями Бѣлой Арміи. Возглавлялъ Русскую Православную Церковь Заграницей (1921-1936). Въ трудныхъ условіяхъ эмиграціи сумѣлъ сохранить единство Русскаго Православія зарубежомъ, вѣрность его церковнымъ канонамъ и православно-монархической идеѣ. За годы первоіераршества митр. Антонія РПЦЗ приняла, кромѣ прочихъ, слѣдующія важныя рѣшенія: были отвергнуты «обновленчество», новый стиль, политика подчиненія церковной власти безбожникамъ, анаѳематствованы спиритизмъ, теосоѳія, масонство и «софіанство». Скончался митр. Антоній 28 іюля (10 августа) 1936 г. въ Бѣлградѣ. Его отпѣваніе совершилъ сербскій патр. Варнава. Значеніе церковной дѣятельности митр. Антонія велико не только для Русской, но и для всей Христовой Каѳолической Церкви. Это былъ поистинѣ архипастырь вселенскаго масштаба.

Сочиненія митр. Антонія (Храповицкаго)

СБОРНИКЪ ИЗБРАННЫХЪ СОЧИНЕНІЙ БЛАЖЕННѢЙШАГО АНТОНІЯ, МИТРОПОЛИТА КІЕВСКАГО И ГАЛИЦКАГО.
Юбилейное изданіе ко дню 50-лѣтія блаженной кончины Блаженнѣйшаго Митрополита Антонія.
(Монреаль: Изданіе Братства преп. Іова Почаевскаго, 1986).

КЛЮЧЪ КЪ ТВОРЕНІЯМЪ ДОСТОЕВСКАГО.
(НЕ ДОЛЖНО ОТЧАЯВАТЬСЯ).

ГЛАВА VIII.
Достоевскій и политическія партіи.

Мы остановились на монашествѣ съ нѣкоторою спеціальною цѣлью: мы желали показать, что даже о такомъ многовѣковомъ и не національномъ только, но древне-христіанскомъ учрежденіи, которое многіе почитаютъ отрѣшеннымъ отъ жизни, нашъ писатель разсуждаетъ все съ той же точки зрѣнія, какъ и о всѣхъ предметахъ своего наблюденія, — съ точки зрѣнія народной, съ точки зрѣнія служенія народу. Вотъ исходный центръ всей, такъ сказать, проповѣди Достоевскаго.

Пишетъ ли онъ о Пушкинѣ, или о революціи, или по Восточному вопросу, или о просвѣщеніи, или о вѣрѣ и безвѣріи, или по вопросамъ педагогическимъ: все это его инте/с. 350/ресуетъ со стороны пользы для народа, со стороны тѣснѣйшаго общенія съ народомъ. — Совершенно не понимаютъ нашего писателя тѣ критики, которые хотѣли его представить поборникомъ того или иного политическаго направленія или партіи. Отзываясь на всѣ вопросы дня въ своемъ журналѣ и въ повѣстяхъ, онъ, конечно, долженъ былъ высказываться по многимъ предметамъ и вопросамъ, въ коихъ выражается то или иное политическое направленіе или даже партія. Но иное дѣло сужденія о семъ Достоевскаго, и сужденія партизановъ современныхъ лагерей. Для большинства послѣднихъ извѣстный политическій взглядъ является сущностью его міровоззрѣнія (напр. монархизмъ, или конституція, или панславизмъ, или украинофильство), съ точки зрѣнія которой онъ даетъ оцѣнку всѣмъ встрѣчающимся идеямъ, хотя бы послѣднія имѣли безконечно болѣе цѣнное значеніе, чѣмъ само его политическое знамя. Такъ, я понимаю, что можно быть за религію и противъ, за русскую поэзію и противъ. Но когда болгарскій шовинистъ отказывается отъ православія только для того, чтобы разорвать общеніе съ ненавистными ему греками, когда наши украинофилы завѣдомо неискренно стараются убѣдить учениковъ гимназіи, что Шевченко выше Пушкина, а послѣдній вообще ничтоженъ, когда монархистъ защищаетъ подчиненіе царю нашей Церкви и т. п., то въ этомъ я усматриваю полную дегенерацію и говорящихъ такъ, и самой ихъ идеи, подавившей ихъ разумъ и совѣсть.

Конечно, по большей части такая вывороченная логика неискренна; по большей части, когда вашъ собесѣдникъ ставитъ выше всего какую нибудь цѣнность весьма условную, какъ, напр., современные Достоевскому французы — республику (хоть пропадай сама Франція), а наши въ 1917 г. революцію (хоть пропадай Россія): то мы понимаемъ, что здѣсь не увлеченіе идеей, а связь послѣдней съ личными выгодами, а затѣмъ съ личной безопасностью адепта.

Въ странахъ, гдѣ уже давно вся общественная жизнь исчерпывается борьбою партій, борьба эта уже перестаетъ быть политическою, а становится персональною или групповою, руководимою корыстолюбіемъ партизановъ, а политическіе лозунги произносятся только для приличія, и всѣ это отлично понимаютъ. Такъ въ Сербіи боролись 40 лѣтъ либералы, радикалы и напредняки (прогресисты); принципъ выставленъ былъ всѣми одинаковый, а борьба шла за министерскіе и другіе портфели. Но бываетъ и иное, особенно у насъ въ Россіи. Бываетъ, что иного человѣка его идея совершенно подавила, пишетъ Достоевскій, и какъ бы проглотила (12, 37). /с. 351/ Таковы въ большинствѣ увлеченія революціонныя у юношей (какъ у Эркеля въ «Бѣсахъ») и у простолюдиновъ. Съ сильными умами такіе случаи невозможны на долго. Тѣмъ менѣе могъ подлежать подобному увлеченію самъ Достоевскій. Упоминаемъ о семъ потому, что великую досаду причинили намъ тѣ критики, которые объясняли его высшія созерцанія религіознаго характера, его психологическія наблюденія и выводы о жизни народа его принадлежностью къ славянофильскому направленію, его монархизмомъ, его націонализмомъ и т. п. Зависимость идей у него, какъ и у всякаго крупнаго и честнаго мыслителя, была совершенно обратная. Но бѣда нашей критики, — скажу болѣе нашей эпохи, — заключается въ томъ, что люди и въ другихъ представить себѣ не могутъ иной логики, кромѣ партійной. Наши историки всѣхъ міровыхъ геніевъ изображаютъ партизанами; даже для апостоловъ Петра и Павла выдумали партіи и съ этой нелѣпой точки зрѣнія изъясняютъ ихъ вдохновенные псалмы. Судя обо всемъ по себѣ, какъ Даламбертова мамка, наши современники представляютъ себѣ даже лучшихъ людей такъ, будто они прежде всего подбираютъ себѣ какой нибудь партійный мундиръ, а потомъ разсуждаютъ: я теперь монархистъ, и долженъ буду отстаивать: 1) религію, 2) патріотизмъ, 3) крупную собственность, 4) строгую школу для юношества, 5) милитаризмъ, 6) дружбу съ Германіей, 7) классическое образованіе и т. д., — а о томъ, учитъ ли религія истинѣ, или она есть застарѣлое суевѣріе, достойна ли Россія самостоятельной жизни или стоитъ пожалѣть о томъ, что она не была навсегда поглощена Франціей въ 1812 г., какъ жалѣлъ Смердяковъ, полезно ли для развитія классическое образованіе, или оно, напротивъ, тормозитъ развитіе мысли, какъ утверждалъ со словъ Ракитина Коля Красоткинъ, — объ этомъ членъ современной партіи и думать не желаетъ и повѣрить не хочетъ, чтобы другихъ все это интересовало и волновало. — Вотъ въ чемъ погибель нашего общества и всей современной культуры; вотъ въ чемъ объясненіе тому, что съ 1917 г. наша интеллигенція почти поголовно превратилась въ «перелетовъ» смутнаго времени.

Почитая своею обязанностью освободить Достоевскаго отъ того партійнаго мундира, который старались, хотя и неуспѣшно, и на него набросить его злостные и недалекіе критики, мы напомнимъ читателю, что онъ не щадитъ и консерваторовъ, и даже славянофиловъ, когда находитъ ихъ неправыми или неглубокими; не говоримъ уже о томъ, что круги правительственные, на которые, конечно, прежде всего опирался тронъ, онъ, какъ мы видимъ по его изреченіямъ, /с. 352/ совершенно безцеремонно бичуетъ, какъ презригелей русскаго народа, а то и самой Россіи.

Теперь упомянемъ о томъ, что и представителей самой вершины своихъ идеаловъ, т. е. религіи и Церкви, онъ тоже вовсе не склоненъ защищать въ ущербъ правдѣ и, отдавая честь идеѣ, не скрываетъ грѣховъ и промаховъ ея носителей, а иногда и цѣлаго направленія послѣднихъ. Такъ, начертавъ прекрасный образъ старца Зосимы и окружающей его монастырской жизни, нашъ авторъ не стѣсняется въ такихъ же яркихъ краскахъ представить изнанку монастырской жизни и разыгравшійся у гроба монашескій скандалъ, причемъ описываетъ не просто личные пороки отшельниковъ, а цѣлое ложное, самооболыценное направленіе религіозной мысли и жизни, имѣвшей мѣсто около живой святыни. Также откровенно выражается онъ и о ложной религіозности среди просвѣщенныхъ мірянъ. Нѣкоторые гордецы, говоритъ онъ, признаютъ Бога только для того, чтобы не чтить ближняго (14, 85-86).

Съ другой стороны, мы предлагали вниманію читателей сочувственные отзывы Достоевскаго о наивныхъ атеистахъ, о совершенно юныхъ революціонерахъ, а въ своемъ мѣстѣ ознакомимъ съ его самыми симпатичнѣйшими отзывами о Западной Европѣ, т. е. о своихъ къ ней чувствахъ, да, наконецъ, и о человѣческой душѣ вообще, по которымъ увидимъ, что Достоевскій былъ убѣжденный оптимистъ, всегда увѣренный въ побѣдѣ добра надъ зломъ, и на злыхъ взиралъ такъ, какъ врачъ взираетъ на больного, но не безнадежнаго паціента.

Заботясь со своей стороны о раскрытіи передъ читателемъ правильнаго понятія не о формѣ, а о содержаніи русской жизни, которое могло бы сохраниться и развиваться даже въ томъ случаѣ, если бы Россіи не было суждено продолжать свое существованіе въ качествѣ самостоятельнаго государства, а пришло бы быть колоніей чужого государства или чужихъ государствъ, мы такъ высоко цѣнимъ нашего писателя не только какъ геніальнаго знатока или діагноста отечественной жизни, но и какъ учителя жизни — терапевта, который въ состояніи помочь намъ даже и при условіи, если бы у нашего паціента, у Россіи, оказались ампутированы обѣ руки, т. е. государственная самостоятельность. — Вѣдь, что такое государство? Это, собственно, полиція народа съ тройнымъ шпіонажемъ и удесятеренными казнями, какъ показала исторія коммунъ французской и русской. Вбивать всю политику общественной жизни въ государственный мундиръ, хотя бы и самый республиканскій, это прежде всего въ высшей /с. 353/ степени нелиберально, и Достоевскій былъ совершенно правъ, когда въ своемъ эпилогѣ къ Пушкинской рѣчи убѣждалъ проф. Градовскаго, воздыхателя о правовомъ порядкѣ, что наши патіархально-народныя начала жизни не только гораздо нравственнѣе, но и либеральнѣе, чѣмъ порядки конституціонные или республиканскіе, ибо тамъ личному почину и нравственной правдѣ остается несравненно меньше мѣста, чѣмъ было у насъ, въ современной тому моменту Россіи. Оппозиціонный Алеко и пессимистъ Онѣгинъ, бѣжавшіе, по мнѣнію Градовскаго, не отъ европейской лжи, а отъ русскаго общества, сами очень сродны послѣднему, по мнѣнію Достоевскаго, ибо расправились съ цыганкой и съ другомъ — Ленскимъ болѣе, чѣмъ безцеремонно. — Не считайте же Достоевскаго представителемъ ни партій, ни политическихъ направленій: онъ былъ гораздо выше этихъ второстепенныхъ областей жизни и мысли, хотя, какъ мыслящій человѣкъ, не могъ не имѣть опредѣленнаго мнѣнія и по этимъ предметамъ. — Вслѣдъ за нашимъ писателемъ и мы призываемъ читателей къ тому, чтобы, во-первыхъ, не смѣшивать понятія общественности съ понятіемъ государственности, а во-вторыхъ, не возводить идеи государства въ абсолютъ, не считать его самой высшей цѣнностью, съ точки зрѣнія которой оцѣнивалась бы всякая другая цѣнность, всякая иная идея. Должно помнить, что именно, въ этомъ заключается ложь древняго языческаго Рима и въ этомъ была причина его непримиримой трехвѣковой злобной вражды противъ христіанства, повторившаго первую заповѣдь Ветхаго Завѣта. Римское государство само желало быть высшимъ божествомъ для всѣхъ людей и потому съ безпримѣрною у варварскихъ народовъ жестокостью казнило христіанъ, и не за ихъ догматы, а за то, что они нравственную правду и добродѣтель, а не государство, почитали за высшую цѣнность жизни и за высшій долгъ человѣчества. Достоевскій подтверждаетъ подобное понятіе о древнемъ Римѣ. — Нѣтъ болѣе враждебной христіанству культуры и идеи, какъ идея древняго Рима (21, 492), пишетъ онъ.

Такой же фанатизмъ представляютъ собою государства, секуляризованныя отъ религіи, а особенно соціалистическія, которыя въ гоненіяхъ на религію поступаются всѣми своими юридическими нормами и даже приличіями, когда, напр., признавая Церковь только частнымъ обществомъ, лишаютъ его того права, которое имѣютъ всѣ частныя общества, т. е. права собственности, и безцеремонно отнимаютъ у нея и капиталы, и земли, и даже учебныя заведенія, а подчасъ и прямо закрываютъ монастыри и храмы.

/с. 354/ И, если Достоевскій, какъ и Л. Толстой (въ 1905 г.) предпочиталъ монархическое самодержавіе всякимъ республикамъ, то именно потому, что прежняя форма государственной жизни оставляла больше чисто общественныхъ, внѣгосударственныхъ отношеній среди людей, гдѣ было мѣсто свободному, нравственному воздѣйствію таланта и генія на общественную мысль и волю. Вотъ почему Достоевскій сохранитъ свое значеніе для русскаго народа даже въ томъ случаѣ, если бы Россія перестала существовать, какъ самостоятельное государство.

Источникъ: Сборникъ избранныхъ сочиненій Блаженнѣйшаго Антонія, Митрополита Кіевскаго и Галицкаго. Съ портретомъ и жизнеописаніемъ автора. Юбилейное изданіе ко дню 50-лѣтія блаженной кончины Блаженнѣйшаго Митрополита Антонія. — Монреаль: Изданіе Братства преп. Іова Почаевскаго «Monastery Press», 1986. — С. 349-354.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.