Церковный календарь
Новости


2019-08-23 / russportal
А. С. Пушкинъ. Исторія села Горюхина (1921)
2019-08-23 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 36-я (1922)
2019-08-23 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 35-я (1922)
2019-08-23 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 34-я (1922)
2019-08-23 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 33-я (1922)
2019-08-23 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 32-я (1922)
2019-08-23 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 136-я (1956)
2019-08-23 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 135-я (1956)
2019-08-23 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 8-е (1976)
2019-08-23 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 7-е (1976)
2019-08-22 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 31-я (1922)
2019-08-22 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 30-я (1922)
2019-08-22 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 134-я (1956)
2019-08-22 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 133-я (1956)
2019-08-22 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 6-е (1976)
2019-08-22 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 5-е (1976)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - суббота, 24 августа 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 15.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Митр. Антоній (Храповицкій) († 1936 г.)

Блаженнѣйшій Антоній (въ мірѣ Алексѣй Павловичъ Храповицкій) (1863-1936), митр. Кіевскій и Галицкій, церковный и общественный дѣятель, богословъ и духовный писатель, основоположникъ и первый Первоіерархъ Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ). Родился 17 (30) марта 1863 г. въ имѣніи Ватагино Новгородской губ., въ дворянской семьѣ. Окончилъ С.-Петербургскую Духовную Академію и въ томъ же году постригся въ монашество (1885). Ректоръ Духовныхъ Академій — Московской (1890-1894) и Казанской (1894-1900). Епископъ Чебоксарскій (1897-1900), Уфимскій (1900-1902), Волынскій (1902-1914), архіеп. Харьковскій (1914-1917). Будучи убѣжденнымъ монархистомъ, вл. Антоній всячески содѣйствовалъ упроченію и распространенію православно-монархическихъ идей въ Россіи. Послѣ Февральскаго переворота 1917 г. въ періодъ «разгула демократіи» былъ устраненъ съ каѳедры и уволенъ на покой въ Валаамскій монастырь. На Помѣстномъ Соборѣ 1917-1918 гг. былъ въ числѣ трехъ главныхъ кандидатовъ на патріаршую каѳедру. Митрополитъ Кіевскій и Галицкій (1917). Предсѣдатель Высшаго Временнаго Церковнаго Управленія Юга Россіи (1919). Покинулъ Россію въ 1920 г. съ послѣдними частями Бѣлой Арміи. Возглавлялъ Русскую Православную Церковь Заграницей (1921-1936). Въ трудныхъ условіяхъ эмиграціи сумѣлъ сохранить единство Русскаго Православія зарубежомъ, вѣрность его церковнымъ канонамъ и православно-монархической идеѣ. За годы первоіераршества митр. Антонія РПЦЗ приняла, кромѣ прочихъ, слѣдующія важныя рѣшенія: были отвергнуты «обновленчество», новый стиль, политика подчиненія церковной власти безбожникамъ, анаѳематствованы спиритизмъ, теосоѳія, масонство и «софіанство». Скончался митр. Антоній 28 іюля (10 августа) 1936 г. въ Бѣлградѣ. Его отпѣваніе совершилъ сербскій патр. Варнава. Значеніе церковной дѣятельности митр. Антонія велико не только для Русской, но и для всей Христовой Каѳолической Церкви. Это былъ поистинѣ архипастырь вселенскаго масштаба.

Сочиненія митр. Антонія (Храповицкаго)

СБОРНИКЪ ИЗБРАННЫХЪ СОЧИНЕНІЙ БЛАЖЕННѢЙШАГО АНТОНІЯ, МИТРОПОЛИТА КІЕВСКАГО И ГАЛИЦКАГО.
Юбилейное изданіе ко дню 50-лѣтія блаженной кончины Блаженнѣйшаго Митрополита Антонія.
(Монреаль: Изданіе Братства преп. Іова Почаевскаго, 1986).

КЛЮЧЪ КЪ ТВОРЕНІЯМЪ ДОСТОЕВСКАГО.
(НЕ ДОЛЖНО ОТЧАЯВАТЬСЯ).

ГЛАВА II.
Гдѣ искать избавленія отъ настоящихъ бѣдствій и откуда ждать возрожденія.

Мы изложили главныя мысли Достоевскаго о русскихъ революціонерахъ и о послѣдствіяхъ ихъ дѣятельности, т. е. о характерѣ ожидавшейся имъ за 50-60 лѣтъ русской революціи. Нашей цѣлью было отнюдь не обличеніе кого-либо или чего-либо, потому что дѣйствительность обличала истину и ложь краснорѣчивѣе всякаго Савонаролы, и наши современники нуждаются теперь не въ обличеніяхъ, а въ ободреніи и утѣшеніи, съ каковою цѣлью и предпринята эта работа. Если же мы привели здѣсь мрачныя предсказанія нашего писателя, то для того, чтобы читатели, вспомнивъ послѣднія, убѣдились въ томъ, съ какой фотографической точностью Достоевскій предусмотрѣлъ постигшія нашу страну событія, отнеслись съ большимъ довѣріемъ, или точнѣе — вниманіемъ, къ тѣмъ любимѣйшимъ идеямъ Достоевскаго, изъ которыхъ могутъ почерпать и утѣшеніе въ настоящей бѣдѣ, и указанія, какъ ее избыть.

Мы замѣняемъ слово довѣріе — словомъ вниманіе, потому что мы убѣждены, что воззрѣнія нашего писателя такъ правдивы, жизненны и въ такой степени подтверждаются наблюденіемъ надъ людьми и жизнью, что всякій искренній, не предубѣжденный человѣкъ съ ними согласится, если только вдумается внимательно въ дѣло.

Читатель, конечно, понимаетъ, что ни Достоевскій, ни его истолкователь не имѣютъ притязаній прямо предложить выработанную программу дѣйствій для возстановленія нормальной жизни на равнинахъ нашего отечества. Нѣтъ, какъ причина его глубокаго упадка заключалась не въ нѣсколькихъ ошибкахъ послѣдняго царствованія и не въ нѣсколькихѣ неправильныхъ шагахъ общественныхъ дѣятелей, а въ потерѣ самой общественной перспективы и правительствен/с. 320/ными сферами и еще болѣе самимъ обществомъ: такъ и возрожденіе русской жизни, возрожденіе прочное и многовѣковое, возможно лишь подъ условіемъ возстановленія правильныхъ воззрѣній на нашу жизнь и на Русь въ умахъ передовыхъ дѣятелей, что въ настоящее время — время истиннаго покаянія и отрѣшенія отъ прежнихъ предразсудковъ — гораздо легче, чѣмъ было при жизни Достоевскаго и вообще въ дореволюціонный періодъ русской жизни.

Вотъ почему мы считаемъ чрезвычайно полезнымъ, прежде чѣмъ перейти къ какимъ-либо прямымъ выводамъ изъ твореній Достоевскаго о задачахъ современной общественной дѣятельности, напомнить читателю всѣ его убѣжденія и наблюденія надъ тѣми областями русской и общеевропейской жизни, которыя перечислены нами выше подъ рубриками и которыя по нашему убѣжденію, подтвержденныя сбывшимися предсказаніями великаго писателя, должны составлять нравственно-патріотическій катехизисъ русскаго человѣка.

Нечего таить грѣха: Такого катехизиса русскій человѣкъ 20-го вѣка не имѣетъ. Разумѣю не нигилистовъ, не западниковъ, не кадетовъ всѣхъ оттѣнковъ только, но и искреннихъ патріотовъ, монархистовъ, даже черносотенцевъ, исключая очень немногихъ самостоятельныхъ мыслителей различныхъ партій и внѣпартійныхъ. Разумѣю далѣе подъ катехизисомъ не административную программу въ устроеніи будущей Россіи: о таковыхъ можно услышать множество увѣренныхъ и подробныхъ отвѣтовъ и, даже надѣюсь, отъ большинства, довольно однообразныхъ. Но забота наша не объ этомъ.

Конечно, тотъ или иной порядокъ въ государствѣ необходимъ, но если даже удастся установить такой именно административный строй, т. е. такое распредѣленіе власти, который всего болѣе подходитъ къ современнымъ нуждамъ народа: все же этимъ не будетъ обезпеченъ разумный ходъ общественной жизни, ни прочность и долговѣчность установленнаго порядка. Пора, давно пора отрѣшиться отъ того неразумнаго и безсознательно усвоеннаго убѣжденія русскихъ и вообще европейскихъ дѣятелей, будто бы разрѣшеніе всѣхъ народныхъ и общественныхъ нуждъ и затрудненій заключается въ правильномъ распредѣленіи власти между тѣми или другими классами. — Такой предразсудокъ загубилъ нашу общественность, онъ крайне принизилъ, даже опошлилъ и западно-европейскую общественность, возвративъ ее къ нравственно безсодержательной, хотя и суетливой жизни языческихъ Аѳинъ и Рима и отрѣшивъ вниманіе дѣятелей отъ содержанія жизни къ ея внѣшнимъ формамъ. Безспорно, и послѣднія имѣютъ право на вниманіе и интересъ мыслителей, /с. 321/ но это есть уже спеціальность законодателей и профессоровъ-юристовъ, а содержаніе жизни и положительные идеалы при такомъ всеобщемъ увлеченіи формой тускнѣютъ, меркнутъ и обрекаютъ жизнь на постепенное угасаніе и омертвѣніе. Пусть пожилые люди вспомнятъ, какъ горячо интересовалось общество 50 и 40 лѣтъ тому назадъ вопросами педагогическими, лѣтъ 35-30 тому назадъ — религіозно-общественными и нравственно-философскими, какъ безкорыстно увлекалось задачами Россіи на Православномъ Востокѣ во время Русско-Турецкой войны, какъ горячилось изъ-за моральныхъ идей Толстого, Соловьева, Достоевскаго. Все это изумляло иностранцевъ, посѣщавшихъ Россію, почти также, какъ и ея древнихъ гостей въ эпоху «древняго благочестія» при послѣднихъ Рюриковичахъ. Французскіе ученые, друзья Россіи — Леруа Болье и де-Вогюэ говорятъ, что всѣ русскіе суть религіозные философы и чѣмъ болѣе они принуждаютъ себя подъ вліяніемъ европейской моды казаться политико-экономистами, тѣмъ менѣе это имъ удается и тѣмъ болѣе они подтверждаютъ приведенную характеристику. Какъ бы въ подтвержденіе подобнаго взгляда извѣстный профессоръ политической экономіи С. Н. Булгаковъ сталъ въ 1905 г. философомъ моралистомъ, а съ 1918 г. — священникомъ. Правда, и тогда въ русскихъ головахъ, начиная съ тѣхъ же Толстого и Соловьева, прыгали большіе зайцы, но убѣжденіе въ томъ, что жизнь народная опредѣляется разумными нравственными убѣжденіями народа, было общо большинству просвѣщенныхъ людей, и мало кто у насъ интересовался составомъ министерствъ и состояніемъ финансовъ, но избытокъ своей умственной и общественной энергіи передовые дѣятели старались переливать непосредственно въ общественное сознаніе, а не подбирать партіи для проведенія въ законодательныя сферы какого-нибудь тощаго, весьма условнаго закона о передѣлкѣ чьихъ либо правъ и привилегій. Теперешнее же увлеченіе административными формами жизни печально не только потому, что оно поневолѣ пропитывается, какъ губка водой, честолюбивыми и корыстолюбивыми исканіями и интригами общественныхъ карьеристовъ, каковыми становятся постепенно почти всѣ граждане; но еще болѣе по той причинѣ, что дѣйствительныя нужды народа и юношества, нужды умственныя, нравственныя, бытовыя и даже экономическія или совершенно упускаются изъ вниманія всѣми, или разсматриваются опять-же съ узкопартійной точки зрѣнія подъ вопросомъ: какая партія можетъ усилиться отъ такого или иного рѣшенія даннаго вопроса, кому это будетъ пріятно и непріятно и т. п.

/с. 322/ Особенно печально то, что подобное измельчаніе общественной перспективы, такое общее помѣшательство на формахъ правленія, почитается реальною политикою, реальнымъ, т. е. дѣловымъ, практическимъ отношеніемъ къ народнымъ и государственнымъ нуждамъ и противопоставляется прежнимъ вѣковымъ, дѣйствительно созидательнымъ, какъ отвлеченнымъ, фантастичнымъ. Невольно припоминается Крыловскій квартетъ изъ четырехъ неразумныхъ животныхъ, захотѣвшихъ быть музыкантами и убѣжденныхъ въ томъ, что для успѣха въ этомъ дѣлѣ нужно не умѣніе играть на инструментахъ, а только правильное размѣщеніе участниковъ концерта.

«Мы вѣрно ужъ поладимъ,
«Коль рядомъ сядемъ».

Позвольте, но развѣ у насъ нѣтъ принциповъ, развѣ нѣтъ даже славянофиловъ, консерваторовъ, наконецъ? — Есть-то есть, но и ихъ идеалы начинаются и кончаются теперь требованіемъ извѣстной формы правленія, а система дѣйствій у всѣхъ почти расчитана на партійный или групповой эгоизмъ. — «Мы успокоимъ крестьянъ, обративъ ихъ въ мелкихъ собственниковъ и упразднивъ общину». — Нѣтъ, господа, не успокоите; если не откроете новыхъ переспективъ жизни, то этимъ ничего не возьмете. Пока будутъ считать эгоизмъ единственнымъ двигателемъ жизни, до тѣхъ поръ никакая разумная общественность не будетъ возможною.

Насколько неразумно такое увлеченіе административными проектами при собственной внутренней пустотѣ, при неспособности открыть и вызвать къ жизни такія начала, которыя бы подняли настроеніе народа, укрѣпили бы любовь къ отечеству и труду, и пробудили бы общественную совѣсть — все это ясно обозначилось въ послѣдніе годы. Административная машина, и выборная, и правительственная, и военная, и штатская, работали на всѣхъ парахъ, — и въ три дня лопнули, какъ лопается паровозъ, да такъ лопнули, что теперь и не придумаешь, какъ ее наладить, и не потому только, что революціонеры все къ рукамъ прибрали. Революція всѣмъ давно надоѣла, и самъ Ленинъ заявлялъ готовность передать «власть болѣе довѣреннымъ лицамъ или учрежденію». Но для созыва народа, для сплоченія его во-едино, для послушанія его кому-либо нужно знамя, нужно слово, которое всѣмъ было бы дорого и свято; вотъ такого-то знамени и нѣтъ ни у кого, такое-то слово забыли и найти не могутъ или не смѣютъ. Да, не смѣютъ, ибо сказать то, чѣмъ собирали Русь триста лѣтъ тому назадъ, конфузятся, стыдятся. /с. 323/ И сознаютъ многіе, что сказать бы: за вѣру Христову! за православное христіанство! и весь няродъ, кромѣ бывшихъ каторжниковъ, откликнется. Но слово это засохло, страха ради іудейскаго, а страхъ потому одолѣлъ, что изъ сердца это слово утеряно въ средѣ нашихъ общественныхъ дѣятелей. Не только это слово, но и другія слова, которыя были своими родными и святыми для настоящаго русскаго народа впродолженіе многихъ столѣтій: родина, семья, община сельская, приходъ православный, бѣлый царь, правда святая, милосердіе, прощеніе кающихся, защита православныхъ отъ турокъ и австрійцевъ: все это сильнѣе и крѣпче вело нашу страну впередъ и къ свѣту, чѣмъ всякія земства и парламенты и учителя-нигилисты.

Мой ключъ къ Достоевскому — не столько для народа, сколько для интеллигенціи, ибо она сдѣлала революцію, и хотя горько въ ней кается, но главная задержка наша въ когтяхъ анархіи зависитъ не отъ народа, а отъ той-же интеллигенціи. Чтобы призвать народъ къ объединенію вокругъ лучшихъ началъ жизни, мало объ нихъ восклицать: надо въ нихъ увѣровать, а притворная вѣра и притворный патріотизмъ «на показъ мужичкамъ», какъ хвалились наши земцы, думцы, даже губернаторы, даже многіе генералы, — все это отвратительнѣе и вреднѣе, чѣмъ откровенный нигилизмъ. Однако, увѣровать въ то, отчего отвернулись въ свое время такъ грубо и рѣшительно, не очень легко. Правда, насъ на половину уже научила этой вѣрѣ сама жизнь, показавши, какъ мы дошли до состоянія дикихъ людоѣдовъ, отвратившись отъ народныхъ началъ жизни: но этого мало, должно вникнуть во внутреннюю, жизненную и историческую правду христіанскаго и русскаго пониманія жизни, чтобы возрождать ее увѣренно и твердо. Вотъ для чего намъ нуженъ Достоевскій, т. е. его идеи и наблюденія. Конечно, есть и другой, научно-философскій способъ изученія, но тѣхъ толстыхъ книгъ наша публика все равно читать не будетъ, а Достоевскаго перечитывать не откажется. Именно объ этомъ-то я и прошу читателей: удовлетвориться моими краткими выписками и толкованіемъ ихъ — кажется, недостаточно. Я прошу запастись его сочиненіями и прочитывать приводимыя цитаты въ широкомъ контекстѣ. Не по одному какому-либо частному вопросу, но по всѣмъ важнѣйшимъ идеямъ нашего писателя желалъ бы я провести читателей: тогда, я увѣренъ, ясно станетъ, что должно дѣлать, чтобы спасти Русь, даже въ томъ случаѣ, — замѣтьте это, — если ей не суждено быть самостоятельнымъ государствомъ, а только колоніей или провинціей другого или другихъ государствъ, каковою она была съ /с. 324/ 13-го по конецъ 15-го вѣка въ одной части и по настоящее время — въ другой части, юго-западной и древнѣйшей.

«Но въ испытаніяхъ долгой кары
«Перетерпѣвъ судебъ удары,
«Окрѣпла Русь. Такъ тяжкій млатъ,
«Дробя стекло, куетъ булатъ».

Очень было бы грустно лишиться русскаго государства, но Русь была, росла и сіяла даже тогда, когда не была государствомъ, какъ за послѣдніе 450 лѣтъ росъ и развивался геній греческій, какъ умножалась его вѣра, его патріотизмъ, его энергія подъ властью турокъ и другихъ народовъ.

Впрочемъ, что много толковать?! Обратитесь къ воспоминаніямъ дѣтства, къ Священной Исторіи избраннаго народа. Онъ безсовѣстно измѣнялъ своему призванію, пока процвѣталъ въ государственномъ отношеніи: все стремился уподобиться жизни окружавшихъ его варваровъ. Но, когда государственность его пала, храмъ и столица подверглись разрушенію, а самый народъ разоренію и плѣну въ странѣ переселенія, тогда въ немъ воскресла внутренняя культура — религіозная и эстетическая, научная; онъ возвратился черезъ 70 лѣтъ на родину уже совершенно недоступный прежнимъ соблазнамъ и, хотя не былъ самостоятелънымъ государствомъ, но былъ самымъ самостоятельнымъ племенемъ во всемъ мірѣ и остался таковымъ и понынѣ, хотя не имѣетъ ни своей территоріи, ни іерархіи, ни даже своего языка. Такъ и русское православіе, русское искусство, русская рѣчь, русское сердце, русская открытость, самоотверженіе и широта духа не угаснетъ подъ игомъ ни японцевъ, ни американцевъ, ни англичанъ, ни французовъ. Можно надолго уничтожить Россію, нельзя уничтожить Русь. И если бы приходилось выбирать одно изъ двухъ, то лучше пусть погибнетъ Россія, но будетъ сохранена Русь, погибнетъ Петроградъ, но не погибнетъ обитель преподобнаго Сергія; погибнетъ русская столица, но не погибнетъ русская деревня, погибнутъ русскіе университеты и замѣнятся англійскими или японскими, но не погибнетъ изъ памяти народной Пушкинъ, Достоевскій, Васнецовъ и Серафимъ Саровскій.

Впрочемъ, зачѣмъ такой роковой выборъ. Богъ дастъ, сохранится и первое, и послѣднее. Только надо крѣпко помнить, что Русь — это не просто русское государство; общественность не то, что государственность, и общественная русская жизнь совсѣмъ не то, что государственная или зем/с. 325/ская администрація. Все это ясно сознавалъ, хранилъ въ своемъ сердцѣ и проповѣдывалъ устами и перомъ величайшій лисатель русскій Федоръ Михайловичъ Достоевскій.

Источникъ: Сборникъ избранныхъ сочиненій Блаженнѣйшаго Антонія, Митрополита Кіевскаго и Галицкаго. Съ портретомъ и жизнеописаніемъ автора. Юбилейное изданіе ко дню 50-лѣтія блаженной кончины Блаженнѣйшаго Митрополита Антонія. — Монреаль: Изданіе Братства преп. Іова Почаевскаго «Monastery Press», 1986. — С. 319-325.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.