Церковный календарь
Новости


2019-06-24 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 6-е, объ умныхъ сущностяхъ (1844)
2019-06-24 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 5-е, о Промыслѣ (1844)
2019-06-23 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 128-е (1895)
2019-06-23 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 127-е (1895)
2019-06-22 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 18-е къ монахамъ (1829)
2019-06-22 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 17-е къ монахамъ (1829)
2019-06-21 / russportal
"Церковная Жизнь" №1 (Январь) 1948 г.
2019-06-20 / russportal
"Церковная Жизнь" №3-4 (Октябрь-Ноябрь) 1947 г.
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 126-е (1895)
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 125-е (1895)
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 124-е (1895)
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 123-е (1895)
2019-06-18 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 122-е (1895)
2019-06-18 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 121-е (1895)
2019-06-18 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 4-е, о мірѣ (1844)
2019-06-18 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 3-е, о Святомъ Духѣ (1844)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - вторникъ, 25 iюня 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 5.
Церковная письменность Русскаго Зарубежья

Митр. Антоній (Храповицкій) († 1936 г.)

Блаженнѣйшій Антоній (въ мірѣ Алексѣй Павловичъ Храповицкій) (1863-1936), митр. Кіевскій и Галицкій, церковный и общественный дѣятель, богословъ и духовный писатель, основоположникъ и первый Первоіерархъ Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ). Родился 17 (30) марта 1863 г. въ имѣніи Ватагино Новгородской губ., въ дворянской семьѣ. Окончилъ С.-Петербургскую Духовную Академію и въ томъ же году постригся въ монашество (1885). Ректоръ Духовныхъ Академій — Московской (1890-1894) и Казанской (1894-1900). Епископъ Чебоксарскій (1897-1900), Уфимскій (1900-1902), Волынскій (1902-1914), архіеп. Харьковскій (1914-1917). Будучи убѣжденнымъ монархистомъ, вл. Антоній всячески содѣйствовалъ упроченію и распространенію православно-монархическихъ идей въ Россіи. Послѣ Февральскаго переворота 1917 г. въ періодъ «разгула демократіи» былъ устраненъ съ каѳедры и уволенъ на покой въ Валаамскій монастырь. На Помѣстномъ Соборѣ 1917-1918 гг. былъ въ числѣ трехъ главныхъ кандидатовъ на патріаршую каѳедру. Митрополитъ Кіевскій и Галицкій (1917). Предсѣдатель Высшаго Временнаго Церковнаго Управленія Юга Россіи (1919). Покинулъ Россію въ 1920 г. съ послѣдними частями Бѣлой Арміи. Возглавлялъ Русскую Православную Церковь Заграницей (1921-1936). Въ трудныхъ условіяхъ эмиграціи сумѣлъ сохранить единство Русскаго Православія зарубежомъ, вѣрность его церковнымъ канонамъ и православно-монархической идеѣ. За годы первоіераршества митр. Антонія РПЦЗ приняла, кромѣ прочихъ, слѣдующія важныя рѣшенія: были отвергнуты «обновленчество», новый стиль, политика подчиненія церковной власти безбожникамъ, анаѳематствованы спиритизмъ, теосоѳія, масонство и «софіанство». Скончался митр. Антоній 28 іюля (10 августа) 1936 г. въ Бѣлградѣ. Его отпѣваніе совершилъ сербскій патр. Варнава. Значеніе церковной дѣятельности митр. Антонія велико не только для Русской, но и для всей Христовой Каѳолической Церкви. Это былъ поистинѣ архипастырь вселенскаго масштаба.

Сочиненія митр. Антонія (Храповицкаго)

СБОРНИКЪ ИЗБРАННЫХЪ СОЧИНЕНІЙ БЛАЖЕННѢЙШАГО АНТОНІЯ, МИТРОПОЛИТА КІЕВСКАГО И ГАЛИЦКАГО.
Юбилейное изданіе ко дню 50-лѣтія блаженной кончины Блаженнѣйшаго Митрополита Антонія.
(Монреаль: Изданіе Братства преп. Іова Почаевскаго, 1986).

КЛЮЧЪ КЪ ТВОРЕНІЯМЪ ДОСТОЕВСКАГО.
(НЕ ДОЛЖНО ОТЧАЯВАТЬСЯ).

ГЛАВА I.
Что именно писалъ о соціалистической революціи Достоевскій и какую будущность ей предсказывалъ.

Итакъ, Достоевскій предсказалъ то, что совершается предъ нашими глазами вотъ уже болѣе двухъ лѣтъ. Мы не будемъ воспроизводить того плана русской революціи, которая изложена въ «Бѣсахъ» ея поборниками, ни того разительнаго сходства ея первыхъ пріемовъ и послѣдствій съ тѣмъ, что произошло теперь, на 50 лѣтъ позднѣе; но все же приведемъ изъ нашего ключа нѣсколько изреченій автора /с. 313/ о характерѣ будущихъ бунтовъ въ Европѣ и въ частности въ Россіи.

Достоевскій признаетъ нигилизмъ и революцію явленіемъ въ Россіи совершенно наноснымъ, выросшимъ въ Западной Европѣ на почвѣ борьбы буржуазіи съ пролетаріями при потерѣ тою и другими высшихъ цѣлей жизни, кромѣ исканія удобствъ и наслажденій. Россіи эта борьба чужда; втравить въ нее, какъ во все скверное, можно народъ только со внѣ, путемъ настойчиваго развращенія его, но и то ненадолго. Затѣмъ народъ опомнится и не только самъ возродится нравственно, но возродитъ собою и Европу, которая и теперь наканунѣ своей гибели, гибели своей цивилизаціи. — При всемъ томъ Достоевскій утверждалъ, что эта общеевропейская революція начнется въ Россіи.

«Европейская революція», говоритъ Достоевскій, «начнется съ Россіи, ибо нѣтъ у насъ для нея надежнаго отпора ни въ управленіи (правительствѣ), ни въ обществѣ» (13, 40). «Безбожный анархизмъ близокъ: наши дѣти увидятъ его» (19, 344). «Интернаціоналка распорядилась, чтобы европейская революція началась въ Россіи (13, 90), и если нигилистическая пропаганда у насъ столь безуспѣшна, то это по крайней глупости и неопытности пропагандистовъ». (21, 496).

Вопреки надеждамъ нашихъ либераловъ, что революція будетъ безкровною, Достоевскій предсказывалъ ея кровавый ужасъ, потемнѣніе человѣческой совѣсти, попраніе всякой человѣчности вообще (какъ и Пушкинъ въ дополнительной главѣ къ «Капитанской дочкѣ»), безцеремонный и безнаказанный грабежъ и общественный голодъ. — Все это описано въ «Снѣ Смѣшного Человѣка», но еще обстоятельнѣе въ снѣ Раскольникова («Преступленіе и Наказаніе»): люди, желая водворить на землѣ всеобщее единеніе, поднимаютъ возстаніе, низвергаютъ власти, но потомъ возстаніе обращается въ междуусобную войну, при которой враждующія части въ свою очередь подвергаются внутреннему распаденію: междоусобіе начинается среди каждой враждующей партіи, послѣднія распадаются вновь и вновь, и, наконецъ, водворяется война всѣхъ противъ всѣхъ, причемъ люди уже забыли, за что они сражаются, съ кѣмъ именно и для чего; страдаютъ ужасно, но продолжаютъ ожесточенно биться. — Знаменателенъ этотъ вѣщій сонъ анархиста, сосланнаго за принципіальное убійство на каторгу. Однако, въ твореніяхъ нашего писателя имѣются и прямыя изреченія о томъ же. Онъ говоритъ устами своихъ героевъ о революціонерахъ: «начнутъ гордую Вавилонскую башню, а кончатъ антропофагіей» (16, 443). «Агитаторы пролетаріевъ будутъ просто на грабежи звать своихъ послѣдо/с. 314/вателей» (21, 64). Въ частности о русскихъ агитаторахъ: «русскіе европейцы готовы на любую жестокость, если имъ докажутъ, что это нужно для цивилизаціи» (21, 48). «У насъ возможна такая аберрація (искаженіе) совѣсти». (21, 48). Революціонеры противъ морали: сперва де накормимъ, а потомъ спрашивай добродѣтель, но имъ себя не накормить — вернутся къ намъ просить корму: свобода и сытость двѣ вещи несоединимыя. Въ голодѣ и бѣдствіяхъ они испугаются своей свободы и придутъ отдаваться къ намъ въ рабское послушаніе (16, 434, 435). Такъ предсказываетъ католическій прелатъ 16-го вѣка.

Вотъ какой будетъ кровавый и жестокосердый размахъ будущей революціи по Достоевскому, къ которому присоединится голодъ. Но сохранитъ ли она обѣщанную «свободу совѣсти»? Напротивъ: внутренняя пружина революціонныхъ движеній вполнѣ убійственна для такой свободы во всѣхъ странахъ міра, а въ Россіи, гдѣ такъ сильна религіозная стихія и отношеніе нашихъ либераловъ такъ враждебно къ ней (и вообще къ жизни народной), — самая же революція питается злобою противъ Бога и въ этой злобѣ ея движущій нервъ, — революція въ Россіи не столько экономическое движеніе, даже не политическое, сколько противорелигіозное и противонародное, противорусское... Вотъ почему она и раскроется въ такихъ картинахъ жестокаго ужаса и звѣрствъ. Приводимъ указанія изъ твореній нашего писателя: — «Отвергнувъ Христа, люди хотятъ ввести справедливость, а кончатъ тѣмъ, что зальютъ міръ кровью» (17, 64). «Разрушатъ храмы, зальютъ міръ кровью, а потомъ испугаются.» (16, 440). «Соціализмъ не экономическая теорія, а атеистическая: Вавилонская башня» (16, 44). — Если сіе въ извѣстной степени приложимо ко всѣмъ народамъ, то въ народѣ русскомъ въ этомъ именно состоитъ все существо революціоннаго движенія. Достоевскій выражается приблизительно такъ: «Въ Россіи бунтъ можно начинать только съ атеизма (12, 314), и Бѣлинскому, какъ соціалисту, должно было прежде всего пойти противъ христіанства (19, 159); онъ говоритъ, что І. Христосъ теперь бы примкнулъ къ соціалистамъ (19, 16), — какъ и 13-ти лѣтній мальчикъ Коля Красоткинъ».

Таковъ характеръ революціи русской — не экономическій, а противохристіанскій, мистическій, даже демагогическій: вѣдь ее разрабатывали у насъ впродолженіе 50 лѣтъ, или даже 70-ти, вовсе не пролетаріи, а обезпеченные интеллигенты, иногда даже прямо богачи. Особенно характерно эта идея выражена нашимъ писателемъ въ типѣ инженера изъ семинаристовъ — Кириллова, который подробно разви/с. 315/валъ идею своей жизни и своего самоубійства, какъ бунта противъ Бога. Такой же бунтъ въ видѣ самоубійства хотѣлъ поднять противъ Творца чахоточный юноша-подростокъ Ипполитъ, но былъ во время удержанъ и вразумленъ. Кирилловъ утверждалъ, «кто побѣдитъ страхъ смерти, сдѣлается богомъ» (12, 157), — не въ смыслѣ вѣчной жизни, а въ томъ, что самая непокорность человѣка Творцу, выражающаяся въ рѣшимости на самоубійство, выводитъ его изъ положенія подчиненности Богу и чрезъ то онъ дѣлается самъ для себя богомъ. Здѣсь бунтъ ради самаго бунта противъ Бога. На западѣ эти элементы революціоннаго богоборчества тоже имѣются, какъ пояснялъ Великій Инквизиторъ, но западные люди давно стали нравственными матеріалистами, и общественная жизнь далеко отклонилась отъ религіозныхъ интересовъ, обратившись въ классовую борьбу буржуазіи и пролетаріата, какъ въ древнемъ Римѣ. Поэтому революція тамъ переходитъ на почву иныхъ началъ, которыя очень неумѣло и уродливо наши нигилисты пересаживаютъ на русскую землю. — «Европейскій буржуй» — пишетъ Достоевскій — «себялюбивъ и ведетъ всѣми силами борьбу съ пролетаріемъ за существованіе» (21, 64); «европейскія державы разрушитъ пролетарій, но не Россію, ибо въ Россіи онъ доволенъ» (20, 144, т. е. имѣетъ землю и заработокъ).

Признавая революціонное движеніе въ Россіи совершенно не народнымъ, а интеллигенческимъ, Достоевскій, однако, не закрывалъ глазъ предъ возможностью искусственнаго развращенія части народа и вовлеченія его въ нигилистическую революцію; такому вліянію нигилистовъ въ значительной степени поддался каторжникъ Федька (кому неизвѣстно, какое значеніе въ современной революціи имѣютъ уголовные каторжники?) и еще болѣе полуинтеллигентный лакей Смердяковъ, который у него названъ «передовымъ мясомъ, когда наступитъ срокъ», (т. е. революція) (16, 227). Перваго развращалъ интеллигентъ Верховенскій и потомъ застрѣлилъ его, а второго — Иванъ Карамазовъ и довелъ его до самоубійства.

«Хотя революція начнется въ Россіи, — читаемъ мы у Достоевскаго, — но не здѣсь ей долго пановать: ея подлинное гнѣздо будетъ въ Европѣ» — пишетъ Достоевскій (21, 172); правда, ея не ждутъ, но и въ 18-мъ вѣкѣ ея не ждали во Франціи, какъ это видно по путешествіямъ Карамзина и Шиллера (21, 171). У насъ соціализмъ нравится студентамъ, а во Франціи — голодному пролетарію; политическіе же либеральные дѣятели его ненавидятъ, а всѣхъ враждебнѣе соціализму французскіе республиканцы (21, 186), и буржуа во /с. 316/ Франціи выкинутъ пролетаріевъ, а тѣ поднимутъ рѣзню (21, 471), и въ Европѣ вскорѣ все лопнетъ, кромѣ, пожалуй, евреевъ (21, 470).

Вообще евреямъ Достоевскій приписываетъ огромное значеніе въ развитіи революціи. Когда она начнется — писалъ онъ — отовсюду и всюду полѣзутъ евреи и временно воцарятся въ Россіи (14, 314) (говорятъ, теперь 80% правительственныхъ чиновъ въ совѣтской Россіи составляютъ евреи); «они уже и теперь начинаютъ заполнять Россію (20, 93), а образованные изъ нихъ, будучи крайне самолюбивы и обидчивы» (21, 83), представятъ собою самый озлобленный элементъ среди бунтовщиковъ.

Но если русская революція такъ радикально разнится отъ западно-европейской, исходя не изъ экономическихъ, а изъ ложно-философскихъ нуждъ, то ближайшія ея проявленія и послѣдствія всегда будутъ, и уже намѣчаются, тѣ же, что въ Западной Европѣ. Противъ религіи она возстаетъ открыто, предъ нравственной преступностью тоже не хочетъ остановиться, но, кромѣ полной неудачи въ достиженіи имущественнаго благоустройства страны, которую она обречетъ на голодовку, революція не только не исполнитъ своего обѣщанія дать людямъ свободу, но отниметъ и ту, которою они всегда пользовались въ государствѣ; и это можно видѣть уже заранѣе; такая же печальна участь постигнетъ и науку, и образованность.

Приводимъ соотвѣтствующія мысли Достоевскаго. Либеральное равенство, пишетъ авторъ, просто ревнивая слѣжка другъ за другомъ и зависть (21, 68); отъ неумѣнія вести дѣло, наши революціонеры всѣхъ подозрѣваютъ въ шпіонствѣ (12, 388). Революціонеры желаютъ поощрить образованіе и дѣйствовать затѣмъ шпіонствомъ и доносами (13, 106). Нѣкто Шигалевъ, теоретикъ революціонныхъ программъ, разрабатывалъ такую систему взаимнаго шпіонажа во всѣхъ подробностяхъ (ibidem). Онъ же вводилъ и тотъ пріемъ пропаганды, который у насъ потомъ сказался въ 20 мъ вѣкѣ въ видѣ «огарковъ», порнографіи и т. п. Въ программѣ Шигалева предположено систематически развращать общество и юношество, подрывать религію, власть (13, 109-110). Конечно, въ подобной обстановкѣ ни о какой свободѣ, ни о справедливости, ни о просвѣщеніи не можетъ быть и рѣчи. Мало того, самое объединеніе или точнѣе сцѣпленіе революціонныхъ дѣятелей обезпечивается насиліемъ, и притомъ самымъ ужаснымъ — общимъ участіемъ въ какомъ-либо преступленіи и страхомъ быть выданнымъ уголовному суду: участники революціи заранѣе склеиваются чьею либо проли/с. 317/тою кровью (13, 90). По такому-то принципу былъ умерщвленъ въ «Бѣсахъ» раскаявшійся революціонеръ Шатовъ (13, 62), благороднѣйшій и искреннѣйшій идеалистъ, сюль презрительно отзывавшійся о революціонерахъ (13, 328).

Конечно, такую мрачную характеристику заслуживаютъ у Достоевскаго не всѣ революціонеры, а только тѣ, которые знали, что дѣлали; большинство же ихъ, набранные изъ зеленой молодежи, въ родѣ Эркеля въ «Бѣсахъ», были честно заблуждающіеся идеалисты, о коихъ нашъ писатель выразился такъ: юность русская чиста, и стремленія ея (нѣкоторыхъ изъ нихъ) къ политическимъ безпорядкамъ исходятъ иногда изъ желанія высшаго благообразія (15, 434). Однако, эти элементы, быть можетъ самые многочисленные въ революціонныхъ лагеряхъ, такъ наивны, довѣрчивы и исполнены готовности къ неосмысленному, фанатическому послушанію, что они не только не могутъ служить препятствіемъ къ грозящему людоѣдству, но даютъ возможность злымъ геніямъ революціи, вродѣ Верховенскаго, самую то революцію сдѣлать кровавымъ средствомъ для иныхъ еще болѣе отвратительныхъ цѣлей, какъ это и оправдывалось въ современныхъ событіяхъ, а тогда тотъ же Верховенскій заявлялъ по секрету, что онъ хочетъ достигнуть чрезъ революцію диктатуры и олигархіи (13, 86), что не трудно, потому что революціонное стадо оказываетъ слѣпое повиновеніе кучкѣ вожаковъ (13, 166). Еще его папаша недоумѣвалъ, — «почему коммунисты и соціалисты отчаянные скряги и стяжатели» (12, 103).

При всемъ томъ Достоевскій настаиваетъ на существеннѣйшемъ различіи нашихъ революціонеровъ отъ западныхъ. Хотя программу свою они переняли отъ послѣднихъ, но, за исключеніемъ помянутыхъ злыхъ геніевъ, заправляющихъ ходомъ дѣлъ, наша революція есть плодъ ложной, но большинствомъ своихъ послѣдователей искренно принятой идеи, а на западѣ въ ней выражаются только животная борьба за существованіе, и тамъ побѣдителемъ будетъ тотъ, кто овладѣетъ матеріальными интересами массы, какъ уже объяснено въ приведенныхъ словахъ Инквизитора. To-же писалъ авторъ въ «Дневникѣ Писателя»: «камни обрати въ хлѣбъ и властвуй надъ толпой» (20, 39).

Не повторяя словъ Достоевскаго о классовой борьбѣ въ Европѣ, какъ причинѣ революціи, добавимъ еще и то, что по его убѣжденію это себялюбіе европейца настолько обѣднило даже теоретическую мысль на Западѣ, что тамъ и понять не могутъ, какъ смѣшно ожидать гуманнаго устройства жизни при дѣйствіи только себялюбивыхъ, утили/с. 318/тарныхъ учрежденій, вродѣ всякаго рода ассоціацій и парламентовъ. Ассоціаціи — говоритъ нашъ писатель — не соединяютъ, а разъединяютъ людей (20, 94); у насъ это поймутъ (1918 годъ научилъ) а въ Европѣ никогда не поймутъ (20, 97-99). Французы — пишетъ онъ въ другомъ томѣ — приписываютъ прорѣхи своей республики случайнымъ причинамъ, а не поймутъ, что весь строй ея ложенъ (21, 268), — какъ лишенный нравственнаго начала, а основанный только на борьбѣ различныхъ интересовъ и выгодъ: бунтующая личность должна начинать съ самопожертвованія, но Европа этого не понимаетъ (4, 464). Напротивъ, русскіе понимаютъ, что въ отрицаніи себя высшее проявленіе личности (4, 465), а надѣющіеся только на умную комбинацію человѣческихъ себялюбій фурьеристы (западные коммунисты-радикалы), истративъ 900 тысячъ на устройство коммуны, ничего не могли добиться (4, 460). А если у насъ въ Россіи заведутъ парламентъ, то въ немъ всѣ только переругаются (21, 484 — исторія Государственной Думы 1906-1917 г.).

Если соціалистическая революція не достигаетъ прямо поставленныхъ ею цѣлей — свободы и благоденствія своихъ послѣдователей, то для отечества своего она никогда не бываетъ благопріятна, а въ Россіи, конечно, всего менѣе, но и не въ одной Россіи, а вездѣ, и это потому, что при революціи, какъ пишетъ Достоевскій, форма жизни (республика и коммуна) становится выше всего, выше отечества (20, 101); пусть не будетъ Франціи, но да будетъ у насъ республика, кричали и писали французы послѣ Наполеона III-го. Но если такъ было во Франціи, то у насъ дѣло шло, идетъ и пойдетъ гораздо дальше: Достоевскій противопоставляетъ нашего либерала (добраго, не революціонера), либералу западному въ томъ смыслѣ, что послѣдній не любитъ настоящаго строя отечества, желая ему другого, лучшаго, по его мнѣнію, строя, а русскій либералъ прежде всего ненавидитъ самую Россію, къ этой мысли Достоевскій обращается не однажды въ «Идіотѣ» и въ «Бѣсахъ» (рѣчь профессора на благотворительномъ вечерѣ); таковы русскіе либералы, а соціалисты наши, заявляетъ писатель, — одержимы странною ненавистью къ Россіи: если бы она благоденствовала, они были бы несчастны (12, 187). Главною причиною сему Достоевскій считаетъ не злую волю, а совершенное незнаніе Россіи русскими же; ихъ привычка руководиться чужимъ, заморскимъ умомъ и самоувѣренность свойственны невѣждамъ. Глупая гордость революціонеровъ 60-хъ годовъ и ихъ невѣжество поражали автора (19, 261). Собираясь вмѣстѣ, они толковали о дѣленіи Россіи на мелкія государства, объ упраздненіи въ /с. 319/ ней религіи, объ отдачѣ нашихъ земель Польшѣ до Днѣпра (12, 27). Корень же такого умственнаго и нравственнаго потемнѣнія заключался въ модной утилитарной философіи и соціологіи, которыя авторъ жестоко высмѣиваетъ (5, 23-31).

Источникъ: Сборникъ избранныхъ сочиненій Блаженнѣйшаго Антонія, Митрополита Кіевскаго и Галицкаго. Съ портретомъ и жизнеописаніемъ автора. Юбилейное изданіе ко дню 50-лѣтія блаженной кончины Блаженнѣйшаго Митрополита Антонія. — Монреаль: Изданіе Братства преп. Іова Почаевскаго «Monastery Press», 1986. — С. 312-319.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.