Церковный календарь
Новости


2019-09-15 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 20-е къ монахамъ (1829)
2019-09-15 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 19-е къ монахамъ (1829)
2019-09-15 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 34-е (1976)
2019-09-15 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 33-е (1976)
2019-09-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 2-й. Статья 154-я (1956)
2019-09-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 2-й. Статья 153-я (1956)
2019-09-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 2-й. Статья 152-я (1956)
2019-09-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 2-й. Статья 151-я (1956)
2019-09-14 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 32-е (1976)
2019-09-14 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 31-е (1976)
2019-09-14 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 30-е (1976)
2019-09-14 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 29-е (1976)
2019-09-12 / russportal
Свт. Григорій Нисскій. "О надписаніи псалмовъ". Кн. 2-я. Гл. 13-я (1861)
2019-09-12 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 133-е (1895)
2019-09-11 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 28-е (1976)
2019-09-11 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 27-е (1976)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - понедѣльникъ, 16 сентября 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 7.
Творенія святыхъ отцовъ и учителей Церкви

Свт. Григорій Богословъ († 389 г.)

Свт. Григорій Богословъ (Назіанзенъ), архіеп. Константинопольскій, великій отецъ Церкви и вселенскій учитель. Родился ок. 329 г. въ Аріанзѣ (въ Каппадокіи). Въ раннемъ дѣтствѣ св. Григорій видѣлъ сонъ, предуказывавшій ему путь послѣдующей жизни: цѣломудріе и чистота въ образѣ прекрасныхъ дѣвъ явились ему, приглашая слѣдовать за собою. Среднее образованіе получилъ въ Кесаріи Каппадокійской. Послѣ этого продолжилъ образованіе въ Кесаріи Палестинской, Александріи и Аѳинахъ. Въ Аѳинахъ подружился со свт. Василіемъ Великимъ, причемъ два друга «знали лишь два пути — въ школу и христіанскую церковь» Ок. 357 г. покинулъ Аѳины и черезъ Константинополь прибылъ на родину, гдѣ принялъ св. крещеніе. Въ 359 г. въ день Рождества Христова былъ посвященъ во пресвитера своимъ отцомъ, Григоріемъ старшимъ, еп. Назіанза. Свт. Василій Великій, уже еп. Кесарійскій, почти насильно посвятилъ св. Григорія во епископа для мѣстечка Сасимъ. Послѣ смерти родныхъ, стремясь къ подвижничеству, удаляется въ Селевкію въ монастырь св. Ѳеклы. Изъ Селевкіи св. Григорій вызывается православными въ Константинополь для защиты св. Православія, гонимаго аріанами. Въ маѣ 381 г., когда по волѣ имп. Ѳеодосія, былъ созванъ 2-й Вселенскій Соборъ, св. Григорій, согласно желанію императора и народа, былъ избранъ на праздную каѳедру константинопольскаго епископа. Отцы собора утвердили это избраніе. Вскорѣ несогласія между нимъ и отцами собора (гл. образомъ изъ-за мѣръ по искорененію мелетіанскаго раскола), заставили свт. Григорія удалиться на родину, гдѣ онъ проводилъ время въ уединеніи, занимаясь литературными трудами. Здѣсь онъ мирно скончался въ 389 г. Сочиненія свт. Григорія раздѣляются на три группы: 45 словъ, 243 письма и собраніе стихотвореній. Характеръ его сочиненій, по-преимуществу, нравственно-догматическій и пастырелогическій. Слова и нѣкоторыя письма свт. Григорія имѣли большое вліяніе на выясненіе православнаго ученія о Пресвятой Троицѣ и о Лицѣ Господа Іисуса Христа. Память свт. Григорія Богослова — 25 января (7 февраля) и 30 января (12 февраля).

Творенія свт. Григорія Богослова

ТВОРЕНІЯ СВЯТЫХЪ ОТЦЕВЪ ВЪ РУССКОМЪ ПЕРЕВОДѢ,
издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 4-й.

ТВОРЕНІЯ ИЖЕ ВО СВЯТЫХЪ ОТЦА НАШЕГО ГРИГОРІЯ БОГОСЛОВА, АРХІЕПИСКОПА КОНСТАНТИНОПОЛЬСКАГО.
(Часть 4-я. Изданіе 1-е. М., 1844).

СЛОВО 45,
на Святую Пасху.

На стражи моей стану, говоритъ чудный Аввакумъ (2, 1.). Стану съ нимъ нынѣ и я, по даннымъ мнѣ отъ Духа власти и созерцанію; посмотрю и узнаю, чтó будетъ мнѣ показано и чтó возглаголано. Я стоялъ и смотрѣлъ: и вотъ мужъ восшедшій на облака, мужъ весьма высокій, и образъ его яко образъ Ангела (Суд. 13, 6.), и одежда его, какъ блистаніе мимолетящей молніи. Онъ воздѣлъ руку къ востоку, воскликнулъ громкимъ голосомъ (а гласъ его, какъ гласъ трубы, и вокругъ его какъ-бы множество вой небесныхъ) и сказалъ: «нынѣ спасеніе міру, міру видимому и міру невидимому! Христосъ изъ мертвыхъ, — возстаньте съ Нимъ и вы; Христосъ во славѣ Своей, — восходите и вы; Христосъ изъ гроба, — освобождайтесь отъ узъ грѣха; отверзаются врата ада, истребляется смерть, отлагается ветхій Адамъ, совершается новый: аще кто во Христѣ, нова тварь (2 Кор. 5, 17.); обновляйтесь». Такъ говорилъ онъ, а другіе воспѣли /с. 153/ то же, чтó и прежде, когда явился намъ Христосъ чрезъ дольнее рожденіе: Слава въ вышнихъ Богу, и на земли миръ, во человѣцѣхъ благоволеніе (Лук. 2, 14.).

Съ ними и я (о если бы имѣть мнѣ и голосъ достойный ангельской пѣсни, и оглашающій концы міра!) вѣщаю вамъ такъ: Пасха, Господня Пасха! и еще скажу въ честь Троицы: Пасха! Она у насъ праздниковъ праздникъ и торжество торжествъ; столько превосходитъ всѣ торжества, не только человѣческія и земныя, но даже Христовы и для Христа совершаемыя, сколько солнце превосходитъ звѣзды. Прекрасно у насъ и вчера блистало и осіявалось все свѣтомъ, какимъ наполнили мы и частные домы и мѣста общественныя, когда люди, всякаго почти рода и всякаго званія, щедрыми огнями просвѣтили ночь, въ образъ великаго свѣта, свѣта, какимъ небо сіяетъ свыше, озаряя цѣлый міръ своими красотами; свѣта премірнаго, который въ Ангелахъ, первой свѣтлой природѣ послѣ Перваго Естества, изъ Него источается, — и Свѣта въ Троицѣ, Которою составленъ всякій свѣтъ, отъ недѣлимаго Свѣта раздѣляемый и украшаемый. Но прекраснѣе и блистательнѣе нынѣшняя свѣтозарность; потому что вчерашній свѣтъ былъ предтечею великаго воскресшаго Свѣта, и какъ-бы предпразднственнымъ веселіемъ; а нынѣ празднуемъ самое воскресеніе, не ожидаемое еще, но уже совершившееся и примиряющее собою весь міръ.

Посему иные пусть принесутъ какіе ни есть другіе плоды, и всякій пусть предложитъ времени свой даръ — даръ празднственный, большой или /с. 154/ малый, но духовный и Богу угодный, сколько у каждаго достанетъ на то силъ. Ибо даръ соразмѣрный достоинству едва ли принесутъ и Ангелы — существа первыя, духовныя и чистыя, зрители и свидѣтели горней славы, хотя они способны къ совершеннѣйшему пѣснословію. А я принесу въ даръ слово, какъ лучшее и драгоцѣннѣйшее изъ всего, чтó имѣю, наипаче же, когда воспѣваю Слово за благодѣяніе къ разумному естеству. Съ сего и начну. Ибо, принося въ жертву слово о великой Жертвѣ и о величайшемъ изъ дней, не могу не востечь къ Богу и не въ Немъ положить для себя начало. И вы, услаждающіеся подобными предметами, чтобы выйдти вамъ отселѣ насладившимися дѣйствительно неудобоистощаемымъ, поелику слово у меня о Богѣ и божественно, очистите и умъ, и слухъ, и мысль. Слово же будетъ самое полное и вмѣстѣ самое краткое; какъ не огорчитъ недостаткомъ, такъ не наскучитъ и излишествомъ.

Богъ всегда былъ, есть и будетъ, или лучше сказать, всегда есть: ибо слова: былъ и будетъ, означаютъ дѣленія нашего времени и свойственны естеству преходящему: а Сый — всегда. И симъ именемъ именуетъ Онъ Самъ Себя, бесѣдуя съ Моисеемъ на горѣ (Исх. 3, 14.); потому что сосредоточиваетъ въ Себѣ Самомъ всецѣлое бытіе, которое не начиналось и не прекратится. Какъ нѣкое море сущности не опредѣленное и безконечное, простирающееся за предѣлы всякаго представленія о времени и естествѣ, однимъ умомъ (и то весьма не ясно и недостаточно — не въ разсужденіи того, чтó есть въ Немъ Самомъ, но въ-разсужденіи того, чтó /с. 155/ окрестъ Его), чрезъ набрасываніе нѣкоторыхъ очертаній, оттѣняется Онъ въ одинъ какой-то обликъ дѣйствительности, убѣгающій прежде, нежели будетъ уловленъ, и ускользающей прежде, нежели умопредставленъ, столько же осіявающій владычественное въ насъ, если оно очищено, сколько быстрота летящей молніи осіяваетъ взоръ. И сіе, кажется мнѣ, для того, чтобы постигаемымъ привлекать къ Себѣ (ибо совершенно непостижимое безнадежно и недоступно), а не постижимымъ приводить въ удивленіе, чрезъ удивленіе же возбуждать большее желаніе, и чрезъ желаніе очищать, а чрезъ очищеніе содѣлывать богоподобными; и когда содѣлаемся такими, уже бесѣдовать какъ съ присными (дерзнетъ слово изречь нѣчто смѣлое) — бесѣдовать Богу, вступившему въ единеніе съ богами и познанному ими, можетъ-быть столько же, сколько Онъ знаетъ познанныхъ Имъ (1 Кор. 13, 12.).

Итакъ Божество безпредѣльно и неудобосозерцаемо. Въ немъ совершенно постижимо сіе одно — Его безпредѣльность; хотя иный и почитаетъ принадлежностію простаго естества — быть или во все непостижимымъ, или совершенно-постижимымъ. Но изслѣдуемъ, чтó составляетъ сущность простаго естества; потому что простота не составляетъ еще его естества, точно такъ же, какъ и въ сложныхъ существахъ не составляетъ естества. Одна только сложность. Разумъ, разсматривая безпредѣльное въ двухъ отношеніяхъ — въ отношеніи къ началу и въ отношеніи къ концу (ибо безпредѣльное простирается далѣе начала и конца, и не заключается между ними), когда устремитъ взоръ свой на горнюю /с. 156/ бездну, и не находитъ, на чемъ остановиться, или гдѣ положить предѣлъ своимъ представленіямъ о Богѣ, тогда безпредѣльное и неизслѣдимое называетъ безначальнымъ; а когда, устремившись въ дольнюю бездну, испытываетъ подобное прежнему, тогда называетъ его безсмертнымъ и нетлѣннымъ; когда же сводитъ въ единство то и другое, тогда именуетъ вѣчнымъ; ибо вѣчность не есть ни время, ни часть времени, потому что она неизмѣрима. Но чтó для насъ время, измѣряемое теченіемъ солнца, то для вѣчныхъ вѣчность, нѣчто спротяженное съ вѣчными существами и какъ-бы нѣкоторое временное движеніе и разстояніе.

Симъ да ограничится нынѣ любомудрствованіе наше о Богѣ; потому что нѣтъ времени распространяться, и предметъ моего слова составляетъ не богословіе, но Божіе домостроительство. Когда же именую Бога; разумѣю Отца и Сына и Святаго Духа, какъ не разливая Божества далѣе сего числа Лицъ, чтобы не ввести множества боговъ, такъ не ограничивая меньшимъ числомъ, чтобы не осуждали насъ въ скудости Божества, когда впадемъ или въ іудейство, защищая единоначаліе, или въ язычество, защищая многоначаліе. Въ обоихъ случаяхъ зло равно, хотя отъ противоположныхъ причинъ. Таково Святое-Святыхъ, сокрываемое и отъ самыхъ Серафимовъ и прославляемое тремя Святынями, которыя сходятся въ единое Господство и Божество, о чемъ другой нѣкто прекрасно и весьма высоко любомудрствовалъ прежде насъ.

Но поелику для Благости не довольно было упражняться только въ созерцаніи Себя самой, а надле/с. 157/жало, чтобы благо разливалось, шло далѣе и далѣе, чтобы число облагодѣтельствованныхъ было, какъ можно, большее (ибо сіе свойственно высочайшей Благости); то Богъ измышляетъ, во-первыхъ, Ангельскія и небесныя силы. И мысль стала дѣломъ, которое исполнено Словомъ и совершено Духомъ. Такъ произошли вторыя свѣтлости, служители первой Свѣтлости, разумѣть ли подъ ними разумныхъ духовъ, или какъ-бы невещественный и безплотный огнь, или другое какое естество, наиболѣе близкое къ сказаннымъ. Хотѣлъ бы я сказать, что они неподвижны на зло и имѣютъ только Движеніе къ добру, какъ сущіе окрестъ Бога и непосредственно озаряемые отъ Бога (ибо земное пользуется вторичнымъ озареніемъ); но признавать и называть ихъ не неподвижными, а неудободвижными, убѣждаетъ меня Денница — по свѣтлости, а за превозношеніе ставшій и называемый тмою, съ подчиненными ему богоотступными силами, которыя чрезъ свое удаленіе отъ добра стали виновниками зла, и насъ въ оное вовлекаютъ. Такъ и по такимъ причинамъ сотворенъ Богомъ умный міръ, сколько могу о семъ любомудрствовать, малымъ умомъ взвѣшивая вели кое.

Поелику же первыя твари были благоугодны Богу; то измышляетъ другой міръ — вещественный и видимый; и это есть стройный составъ неба, земли и того, чтó между ними, удивительный по прекраснымъ качествамъ каждой вещи, и еще болѣе достойный удивленія по стройности и согласію цѣлаго, въ которомъ, и одно къ другому и все ко всему, состоитъ въ прекрасномъ соотношеніи, служа /с. 158/ къ полнотѣ единаго міра. А симъ Богъ показалъ, что Онъ силенъ сотворить не только сродное, но и совершенно чуждое Себѣ естество. Сродны же Божеству природы умныя и однимъ умомъ постигаемыя, совершенно же чужды твари подлежащія чувствамъ, а и изъ сихъ послѣднихъ еще далѣе отстоятъ отъ Божественнаго естества твари вовсе неодушевленныя и недвижимыя.

Итакъ умъ и чувство, столь различные между собою, стали въ своихъ предѣлахъ, и изразили собою величіе Зиждительнаго Слова, какъ безмолвные хвалители и ясноглаголивые проповѣдники великолѣпія. Но еще не было смѣшенія изъ ума и чувства, сочетанія противоположныхъ — сего опыта высшей Премудрости, сей щедрости въ образованіи естествъ; и не все богатство Благости было еще обнаружено. Восхотѣвъ и сіе показать, художническое Слово созидаетъ живое существо, въ которомъ приведены въ единство то и другое, то-есть невидимое и видимая природа, созидаетъ, говорю, человѣка; и изъ сотвореннаго уже вещества взявъ тѣло, а отъ Себя вложивъ жизнь (чтó въ словѣ Божіемъ извѣстно подъ именемъ души и образа Божія), творитъ какъ-бы нѣкоторый вторый міръ, въ маломъ великій; поставляетъ на землѣ инаго ангела, изъ разныхъ природъ составленнаго поклонника, зрителя видимой твари, таинника твари умосозерцаемой, царя надъ тѣмъ, чтó на землѣ, подчиненнаго горнему царству, земнаго и небеснаго, временнаго и безсмертнаго, видимаго и умосозерцаемаго, ангела, который занимаетъ средину между величіемъ и низостію, одинъ и тотъ же есть духъ и плоть, — /с. 159/ духъ ради благодати, плоть ради превозношенія, духъ, чтобы пребывать и прославлять Благодѣтеля, плоть, чтобы страдать, и страдая припоминать и поучаться, сколько ущедренъ онъ величіемъ; творитъ живое существо, здѣсь предуготовляемое и преселяемое въ иный міръ, и (чтó составляетъ конецъ тайны) чрезъ стремленіе къ Богу достигающее обоженія. Ибо умѣряемый здѣсь свѣтъ истины служитъ для меня къ тому, чтобы видѣть и сносить свѣтлость Божію, достойную Того, Кто связуетъ и разрѣшаетъ, и опять совокупитъ превосходнѣйшимъ образомъ.

Сего человѣка, почтивъ свободою, чтобы добро принадлежало не меньше избирающему, чѣмъ и вложившему сѣмена онаго, Богъ поставилъ въ раю (чтó бы ни значилъ сей рай) дѣлателемъ безсмертныхъ растеній — можетъ-быть божественныхъ помысловъ, какъ простыхъ, такъ и болѣе совершенныхъ, поставилъ нагимъ по простотѣ и безъискусственной жизни, безъ всякаго покрова и огражденія, ибо таковымъ надлежало быть первозданному. Даетъ и законъ для упражненія свободы. Закономъ же была заповѣдь: какими растеніями ему пользоваться, и какого растенія не касаться. А послѣднимъ было древо познанія, и насажденное въ-началѣ не злонамѣренно, и запрещенное не по зависти (да не отверзаютъ при семъ устъ богоборцы, и да не подражаютъ змію!); напротивъ того оно было хорошо для употребляющихъ благовременно (потому что древо сіе, по моему умозрѣнію, было созерцаніе, къ которому безопасно приступать могутъ только опытно усовершившіеся), но не хорошо для /с. 160/ простыхъ еще и для неумѣренныхъ въ своемъ желаніи, подобно какъ и совершенная пища не полезна для слабыхъ и требующихъ молока.

Когда же, по зависти діавола и по обольщенію жены, которому она сама подверглась какъ слабѣйшая, и которое произвела какъ искусная въ убѣжденіи (о немощь моя! ибо немощь прародителя есть и моя собственная), человѣкъ забылъ данную ему заповѣдь и побѣжденъ горькимъ вкушеніемъ; тогда чрезъ грѣхъ дѣлается онъ изгнанникомъ, удаляемымъ въ одно время и отъ древа жизни, и изъ рая, и отъ Бога, облекается въ кожаныя ризы (можетъ быть въ грубѣйшую, смертную и противоборствующую плоть), въ первый разъ познаетъ собственный стыдъ, и укрывается отъ Бога. Впрочемъ и здѣсь пріобрѣтаетъ нѣчто, именно смерть — въ пресѣченіе грѣха, чтобы зло не стало безсмертнымъ. Такимъ образомъ самое наказаніе дѣлается человѣколюбіемъ. Ибо такъ, въ чемъ я увѣренъ, наказываетъ Богъ.

Но въ прегражденіе многихъ грѣховъ, какіе произращалъ корень поврежденія отъ разныхъ причинъ и въ разныя времена, человѣкъ и прежде вразумляемъ былъ многоразлично: словомъ, Закономъ, Пророками, благодѣяніями, угрозами, карами, наводненіями, пожарами, войнами, побѣдами, пораженіями, знаменіями небесными, знаменіями въ воздухѣ, на землѣ, на морѣ, неожиданными переворотами въ судьбѣ людей, городовъ, народовъ (все сіе имѣло цѣлію загладить поврежденіе); наконецъ стало нужно сильнѣйшее врачевство, по причинѣ сильнѣйшихъ недуговъ: человѣкоубійствъ, прелюбо/с. 161/дѣяній, клятвопреступленій, муженеистовства, и сего послѣдняго и перваго изъ всѣхъ золъ — идолослуженія и поклоненія твари вмѣсто Творца. Поелику все сіе требовало сильнѣйшаго пособія; то и подается сильнѣйшее. И оно было слѣдующее.

Само Божіе Слово, превѣчное, невидимое, непостижимое, безтѣлесное, Начало отъ Начала, Свѣтъ отъ Свѣта, Источникъ жизни и безсмертія, Отпечатокъ Первообраза, Печать не переносимая, Образъ неизмѣняемый, опредѣленіе и слово Отца, приходитъ къ Своему образу, носитъ плоть ради плоти, соединяется съ разумною душею ради моей души, очищая подобное подобнымъ, дѣлается человѣкомъ по всему, кромѣ грѣха. Хотя чревоноситъ Дѣва, въ которой душа и тѣло предочищены Духомъ (ибо надлежало и рожденіе почтить, и дѣвство предпочесть); однако же Происшедшій есть Богъ и съ воспринятымъ (а) отъ Него, единое изъ двухъ противоположныхъ — плоти и Духа, изъ которыхъ Одинъ обожилъ, другая обожена.

О новое смѣшеніе! о чудное раствореніе! Сый начинаетъ бытіе; Несозданный созидается; Необъемлемый объемлется чрезъ разумную душу, посредствующую между Божествомъ и грубою плотію; Богатящій обнищеваетъ — обнищеваетъ до плоти моей, чтобы миѣ обогатиться Его Божествомъ; Исполненный истощается — истощается не надолго въ славѣ Своей, чтобы мнѣ быть причастникомъ полно/с. 162/ты Его. Какое богатство благости! Чтó это за таинство о мнѣ? Я получилъ образъ Божій, и не сохранилъ его; Онъ воспринимаетъ мою плоть, чтобы и образъ спасти, и плоть обезсмертить. Онъ вступаетъ во второе съ нами общеніе, которое гораздо чуднѣе перваго, поколику тогда даровалъ намъ лучшее, а теперь воспріемлетъ худшее; но сіе боголѣпнѣе перваго, сіе выше для имѣющихъ умъ.

«Но чтó намъ до сего?» — скажетъ, можетъ-быть, какой-нибудь чрезъ-мѣру ревностный любитель праздниковъ. «Гони коня къ цѣли, — любомудрствуй о томъ, чтó относится къ празднику, и для чего собрались мы нынѣ». Такъ и сдѣлаю, хотя началъ нѣсколько отдаленно, къ чему принужденъ усердіемъ и словомъ.

Для любителей учености и изящества не худо, можетъ-быть, кратко разобрать наименованіе самой Пасхи; ибо такое отступленіе будетъ не недостойно слышанія. Великая и досточтимая Пасха называется у Евреевъ пасхою на ихъ языкѣ (гдѣ слово сіе значитъ: прехожденіе) — исторически, по причинѣ бѣгства и преселенія изъ Египта въ Хананею, а духовно, по причинѣ прехожденія и восхожденія отъ дольняго къ горнему и въ землю обѣтованія. Но на многихъ мѣстахъ Писанія находимъ встрѣчающимся, что нѣкоторыя названія изъ неясныхъ измѣнены въ яснѣйшія, или изъ грубыхъ въ благоприличнѣйшія; то же усматриваемъ и здѣсь. Ибо нѣкоторые, принявъ слово сіе за наименованіе спасительнаго страданія, потомъ приспособивъ къ эллинскому языку, по перемѣненіи Ф на П, и К на Х, /с. 163/ наименовали день сей Пасхою (б). А привычка къ измѣненному слову сдѣлала его употребительнѣйшимъ; потому что оно нравилось слуху народа, какъ реченіе болѣе благочестное.

Божественный Апостолъ прежде насъ еще сказалъ, что весь Законъ есть стѣнь грядущихъ (Кол. 2, 17.) и умопредставляемаго. И Богъ, глаголавшій съ Моисеемъ, когда давалъ о семъ законы, говоритъ: виждь, да сотвориши вся по образу показанному тебѣ на горѣ (Исх. 25, 40.), давая симъ разумѣть, что видимое есть нѣкоторый оттѣнокъ и предначертаніе невидимаго. И я увѣренъ, что ничего не установлено было напрасно, безъ основанія, съ цѣлію низкою и недостойною Божія законодательства и Моисесва служенія, хотя и трудно для каждой тѣни изобрѣсть особое умозрѣніе, объясняющее всѣ подробности узаконеннаго касательно самой скиніи, мѣръ, вещества, левитовъ носившихъ ее и служившихъ при ней, и касательно жертвъ, очищеній и приношеній. Сіе удобосозерцаемо только для тѣхъ, которые подобны Моисею добродѣтелію, и наиболѣе приближаются къ нему ученостію. Ибо и на самой горѣ является Богъ человѣкамъ, частію Самъ нисходя съ Своей высоты, а частію насъ возводя отъ дольней низости, чтобы Недостижимый былъ постигнутъ смертною природою, хотя въ малой мѣрѣ и сколько для ней безопасно. Да и невозможно, чтобы дебелость перстнаго тѣла и ума — узника постигала Бога иначе, какъ при Божіемъ пособіи. Посему и тогда не всѣ, какъ извѣстно, /с. 164/ удостоены одинакаго чина и мѣста; но одинъ удостоенъ того, а другой — другаго, каждый же, какъ думаю, по мѣрѣ своего очищенія. А иные и совершенно были удалены, и получили дозволеніе слышать одинъ гласъ свыше; это тѣ, которые нравами уподоблялись звѣрямъ и недостойны были божественныхъ таинствъ. Впрочемъ мы, избравъ средину между тѣми, которые совершенно грубы умомъ, и тѣми, которые слишкомъ предаются умозрѣніямъ и пареніямъ ума, чтобы не остаться вовсе недѣятельными и неподвижными, а также и не стать пытливыми сверхъ мѣры, не уклониться и не удалиться отъ предположеннаго предмета (одно было бы нѣчто іудейское и низкое, другое же походило бы на толкованіе сновъ; а то и другое равно предосудительно), будемъ бесѣдовать о семъ по мѣрѣ возможности, не вдаваясь въ крайнія нелѣпости, достойныя осмѣянія.

Разсуждаю же такъ. Поелику насъ, которые въ началѣ пали чрезъ грѣхъ и сластолюбіемъ вовлечены даже въ идолопоклонство и беззаконное кровопролитіе, надлежало опять возвести и привести въ первобытное состояніе, по великому милосердію Бога, Отца нашего, не потервѣвшаго, чтобы оставалось поврежденнымъ такое произведеніе руки Его — человѣкъ: то какимъ образомъ возсозидается онъ? и чтó при семъ происходитъ? Не одобрено сильное врачевство, какъ невѣрное и способное произвести новыя раны, по причинѣ затвердѣвшей отъ времени опухоли; усмотрѣнъ же для исправленія кроткій и человѣколюбивый способъ врачеванія; потому что и кривая вѣтвь не выноситъ внезапна/с. 165/го перегиба и усилія спрямляющей руки, и скорѣе можетъ переломиться, нежели выпрямиться. Горячій и старый конь не терпитъ мучительной узды безъ какой-нибудь лести и ласки. Посему дается намъ въ помощь Законъ, какъ-бы стѣна поставленная между Богомъ и идолами, чтобъ отводить отъ идоловъ и приводить насъ къ Богу. И въ-началѣ позволяетъ онъ иное маловажное, чтобы пріобрѣсть важнѣйшее. Дозволяетъ пока жертвы, чтобы возстановить въ насъ вѣдѣніе о Богѣ. Потомъ, когда наступило время, отмѣняетъ и жертвы, постепенными лишеніями премудро измѣняя насъ, и навыкшихъ уже къ благопокорности приводя къ Евангелію. Такъ и на сей конецъ взошелъ писанный Законъ, собирающій насъ ко Христу; и такова, по моему разсужденію, причина жертвъ!

Но чтобы позналъ ты глубину мудрости и богатство неизслѣдимыхъ судовъ Божіихъ, самыя жертвы не оставилъ Богъ вовсе неосвященными, несовершенными и ограничивающимися однимъ пролитіемъ крови; но къ подзаконнымъ жертвамъ присоединяется великая и относительно къ первому Естеству, такъ сказать, незакалаемая Жертва — очищеніе не малой части вселенной, и не на малое время, но цѣлаго міра и вѣчное. Для сего берется овча (Исх. 12, 5.) по незлобію и какъ одѣяніе древней наготы; ибо такова Жертва за насъ принесенная, которая есть и именуется одеждою нетлѣнія. Совершенно, не только по Божеству, въ сравненіи съ Которымъ ничего нѣтъ совершеннѣе, но и по воспринятому естеству, которое помазано Божествомъ, стало тѣмъ же съ Помазавшимъ и, осмѣ/с. 166/люсь сказать, купно-Богомъ. Мужескъ полъ; потому что приносится за Адама, лучше же сказать, потому что крѣпче крѣпкаго, перваго падшаго подъ грѣхъ, особенно же потому что не имѣетъ въ Себѣ ничего женскаго, несвойственнаго мужу, а напротивъ того, по великой власти, силою расторгаетъ дѣвственныя и матернія узы, и раждается отъ пророчицы мужескъ полъ, какъ благовѣствуетъ Исаія (Ис. 8, 3.). Единолѣтно, какъ солнце правды (Мал. 4, 2.), или оттолѣ (в) выходящее, или описываемое видимымъ и къ Себѣ возвращающееся, и какъ благословенный вѣнецъ благости (Пс. 64, 12.), повсюду Самъ Себѣ равный и подобный, а сверхъ сего и какъ то, чѣмъ оживотворяется кругъ добродѣтелей, непримѣтно между собою сливающихся и растворяющихся по закону взаимности и порядка. Непорочно и нескверно; потому что врачуетъ отъ позора и отъ недостатковъ и сквернъ, произведенныхъ поврежденіемъ; ибо хотя воспринялъ на Себя наши грѣхи и понесъ болѣзни, но Самъ не подвергся ничему, требующему уврачеванія. Искушенъ былъ по всяческимъ по подобію нашему, но развѣ грѣха (Евр. 4, 15.); потому что гонитель Свѣта, Который во тмѣ свѣтится, Его не объятъ (Іоан. 1, 5.). Чтó еще? Упоминается первый мѣсяцъ, или лучше сказать, начало мѣсяцей (Исх. 12, 2.), или потому что онъ былъ такимъ у Евреевъ издавна, или потому что сдѣлался такимъ въ-послѣдствіи, съ сего именно времени, и отъ таинства принялъ наименованіе перваго. Въ десятый мѣсяца (3.) — /с. 167/ это самое полное изъ числъ, первая изъ единицъ совершенная единица, и родительница совершенства. Соблюдается до пятаго дня (6); можетъ-быть потому что жертва моя есть очистительная для чувствъ, отъ которыхъ мое паденіе и въ которыхъ брань, такъ какъ они пріемлютъ въ себя жало грѣха. Избирается же не отъ агнецъ только, но и изъ худшей природы, изъ стоящихъ по лѣвую руку, отъ козлищъ (5); потому что закалается не за праведныхъ только, но и за грѣшныхъ, и за послѣднихъ, можетъ-быть, тѣмъ паче, что имѣемъ нужду въ большемъ человѣколюбіи. Ни мало же не удивительно, что особенно требуется овча по каждому дому, а если нѣтъ, то по бѣдности чрезъ складчину по домомъ отечествъ. Ибо всего лучше, чтобы каждый самъ собою достаточенъ былъ къ пріобрѣтенію совершенства, и зовущему Богу приносилъ жертву живую, святую, всегда и во всемъ освящаемую. Если же нѣтъ; то долженъ употребить къ сему содѣйственниками сродныхъ ему по добродѣтели и подобонравныхъ. Сіе, какъ думаю, значитъ, въ случаѣ нужды, пріобщать къ жертвѣ сосѣдей. Потомъ священная ночь, противоборница этой ночи — настоящей слитной жизни, ночь, въ которую истребляется первородная тма, все приходитъ во свѣтъ, въ порядокъ и въ свой видъ, прежнее безобразіе пріемлетъ благообразность. Потомъ бѣжимъ отъ Египта, мрачнаго гонителя — грѣха, бѣжимъ отъ Фараона, невидимаго мучителя и отъ немилосердныхъ приставниковъ, преселяясь въ горній міръ; освобождаемся отъ бренія и плинѳодѣланія, отъ состава сей тлѣнной и поползновенной плоти, всего чаще ни чѣмъ /с. 168/ не управляемой кромѣ бренныхъ помысловъ. Потомъ закалается агнецъ, и честною кровію печатлѣются дѣла и умъ, или сила и дѣятельность — сіи подвои (7) нашихъ дверей, разумѣю движенія мысли и мнѣнія, прекрасно отверзаемыя и заключаемыя умозрѣніемъ; потому что и для понятій есть нѣкоторая мѣра. Потомъ послѣдняя и тягчайшая казнь гонителямъ, подлинно достойная ночи: Египетъ плачетъ надъ первенцами собственныхъ помысловъ и дѣлъ (чтó называется въ Писаніи племенемъ халдейскимъ отъятымъ (Ис. 48, 14.) и вавилонскими младенцами, разбиваемыми и сокрушаемыми о камень (Пс. 136, 9.). Вездѣ у Египтянъ рыданіе и вопль; а отъ насъ отступитъ тогда ихъ губитель, чтя помазаніе и страшась его. Потомъ отъятіе кваса въ продолженіе седми дней (число самое таинственное и состоящее въ близкомъ отношеніи къ сему міру), отъятіе давняго и застарѣвшаго поврежденія (а не хлѣбной и жизненной закваски), чтобы не имѣть при себѣ въ пути египетскаго теста и остатковъ фарисейскаго и безбожнаго ученія. Египтяне будутъ плакать; а нами да снѣстся агнецъ къ вечеру (6); потому что при концѣ вѣковъ страданіе Христово. И Христосъ, разрушая грѣховную тму, вечеромъ пріобщаетъ учениковъ таинству. Не вареный, но печеный (8. 9.), чтобы у насъ въ словѣ не было ничего необдуманнаго и водянистаго и удобно-распускающагося, но чтобы оно было твердо и плотно, искушено огнемъ очистительнымъ, свободно отъ всего грубаго и излишняго, чтобы добрыми углями, воспламеняющими и очищающими нашу мысленную способность, по/с. 169/могъ намъ Пришедшій огня воврещи на землю (Лук. 12, 49.), которымъ потребляются худые навыки, и Поспѣшающій возжечь его. А чтó въ словѣ плотянаго и питательнаго, пусть будетъ снѣдено и потреблено съ внутренностями и сокровенностями ума, и подвергнуто духовному переваренію — все до головы и до ногъ, то-есть до первыхъ умозрѣній о Божествѣ и до послѣднихъ разсужденій о воплощеніи. Но ничего не вынесемъ, ничего не оставимъ до утрія (10); потому что многія изъ нашихъ таинствъ не должны быть разглашаемы постороннимъ, потому что по прошествіи сей ночи нѣтъ очищенія, потому что не похвально до другаго времени откладывать тѣмъ, которые приняли слово. Какъ хорошо и богоугодно, чтобы гнѣвъ не продолжался чрезъ цѣлый день, но прекращался до захожденія солнца (разумѣть ли сіе о дѣйствительномъ времени, или таинственно; ибо не безопасно для насъ гнѣвающихся видѣть зашедшимъ Солнце правды); такъ сего брашна не должно оставлять на всю ночь и отлагать къ слѣдующему дню. А кости и неснѣдное, то-есть для насъ неудоборазумѣваемое, да не сокрушатся (10), чрезъ худое раздѣленіе и разумѣніе (повременю говорить о томъ, что кости Іисуса не сокрушены и въ историческомъ смыслѣ, хотя распинатели и желали ускорить смерть по причинѣ субботы), и да не будутъ извержены и расхищены, чтобы святая не дать псамъ — злымъ терзателямъ слова, и не повергнуть свиніямъ того, чтó въ словѣ свѣтло какъ бисеръ, но да сожжется сіе огнемъ, которымъ попаляются и всесожженія, все испытующимъ и вѣдущимъ Духомъ /с. 170/ истончаваемыя и соблюдаемыя, а не гибнущія и не разсѣваемыя по водамъ, какъ поступилъ Моисей съ слитою Израильтянами главою тельца, въ укоризну ихъ жестокосердія.

Не должно оставить безъ вниманія и образъ вкушенія, потому что Законъ не умолчалъ и сего, но и объ этомъ сокрылъ умозрѣніе въ буквѣ. Потребимъ жертву со тщаніемъ, снѣдая опрѣсноки съ горькимъ зеліемъ (8), препоясавъ чресла, и надѣвъ сапоги, и подобно старцамъ опершись на жезлы (11). Со тщаніемъ, чтобы не сдѣлать того, чтó заповѣдь запрещаетъ Лоту, не будемъ озираться, ниже постоимъ во всемъ предѣлѣ, въ горѣ спасемся, да не купно яты будемъ содомскимъ и необычайнымъ огнемъ (Быт. 19, 17.), и да не отвердѣемъ въ соляный столпъ отъ возвращенія къ худшему, чтó производится медленіемъ. Съ горькимъ зеліемъ; потому что жизнь по Богу горька и трудна, особливо для начинающихъ, и она презираетъ удовольствія. Ибо хотя новое иго благо, и бремя легко, какъ слышишь (Матѳ. 11, 30.), но оно таково по причинѣ надежды и воздаянія, которое несравненно щедрѣе, нежели чего заслуживало бы здѣшнее злостраданіе. А безъ сего кто не сознается, что Евангеліе гораздо труднѣе и тягостнѣе законныхъ постановленій? Законъ возбраняетъ совершеніе грѣховъ, а намъ обращаются въ вину и причины, почти какъ дѣйствія. Законъ говоритъ: не прелюбы сотвориши (Матѳ. 5, 27.). А ты не имѣй и вожделѣнія, не возжигай страсти любопытнымъ и внимательнымъ воззрѣніемъ. Въ Законѣ сказано: не убіеши (21). А ты не только не мсти за ударъ, но /с. 171/ даже отдай себя въ волю біющему. Столько послѣднее любомудреннѣе перваго! Законъ говоритъ: не во лжу кленешися (33). А ты вовсе не кленись, ни мало, ни много; потому что клятва раждаетъ клятвопреступленіе. Законъ говоритъ: не совокупляй домъ къ дому, и село къ селу (Ис. 5, 8.), убога насильствуя (Іезек. 22, 29.). А ты отдай съ готовностію и пріобрѣтенное правдою, обнажи себя для нищихъ, чтобы съ легкостію взять тебѣ крестъ и обогатиться невидимымъ. Чресла несвязанныя и неопоясанныя пусть будутъ у безсловесныхъ; потому что они не имѣютъ разума, господствующаго надъ сластолюбіемъ (не говорю пока, что и они знаютъ предѣлъ естественнаго движенія). А ты поясомъ и цѣломудріемъ укроти въ себѣ похотливость и это ржаніе, какъ, говоритъ Божественное Писаніе (Іерем. 5, 8.), порицая гнусность страсти, чтобы тебѣ чистому вкусить Пасху, умертвивъ уды яже на земли (Кол. 3, 5.), и подражая поясу Іоанна, пустынника, Предтечи и великаго проповѣдника истины. Знаю и другой поясъ, именно воинскій и означающій мужество, по которому нѣкоторые называются добропоясниками (г) (Іис. Нав. 4, 13.) и единопоясниками Сирскими (4 Цар. 24, 2.). О немъ и Богъ говоритъ, бесѣдуя съ Іовомъ: ни, но препояши яко мужъ чресла твоя (Іов. 40, 2.), и дай мужественный отвѣтъ. И божественный Да/с. 172/видъ хвалится, что Богъ препоясуетъ его силою (Пс. 17, 33.), и самого Бога представляетъ онъ облекшимся въ силу и препоясавшимся (Псал. 92, 1.), очевидно противъ нечестивыхъ, если кому не угодно разумѣть подъ симъ преизобиліе и вмѣстѣ какъ-бы ограниченіе силы, въ какомъ смыслѣ Богъ и свѣтомъ одѣвается яко ризою (Пс. 103, 2.). Ибо кто устоитъ предъ неограниченнымъ Его могуществомъ и свѣтомъ? Спрашиваю: чтó общаго между чреслами и истиною? Чтó разумѣетъ святый Павелъ, говоря: станите убо препоясани чресла ваша истиною (Ефес. 6, 14.)? Не то ли, что созерцательность обуздываетъ въ насъ вожделѣвательную силу, и не позволяетъ ей стремиться инуда? Ибо любовь къ чему бы то ни было одному не позволяетъ съ такою же силою стремиться къ другимъ удовольствіямъ.

Кто намѣревается вступить въ землю святую и носящую на себѣ слѣды Божіи: тотъ да иззуетъ сапоги, какъ и Моисей на горѣ (Исх. 3, 5.), чтобы не внести чего-либо мертваго и составляющаго среду между Богомъ и человѣками. Также, если какой ученикъ посылается на благовѣствованіе, ему, какъ любомудренному и чуждому всякаго излишества, должно не только не имѣть при себѣ мѣди, жезла и болѣе одной ризы, но и быть не обувеннымъ, чтобы видимы были красны ноги благовѣствующихъ миръ (Ис. 52, 7.) и всѣ прочія блага. Но кто бѣжитъ отъ Египта и отъ всего египетскаго, тотъ долженъ быть въ сапогахъ, для безопасности какъ отъ чего другаго, такъ отъ скорпіоновъ и зміевъ, которыхъ Египетъ производитъ во множе/с. 173/ствѣ, чтобъ не потерпѣть вреда отъ блюдущихъ пяту, на которыхъ повелѣно намъ наступать (Лук. 10, 19.).

О жезлѣ же и сокровенномъ знаменованіи онаго думаю такъ. Мнѣ извѣстенъ жезлъ употребляемый для опоры, а также жезлъ пастырскій и учительскій, которымъ обращаютъ на путь словесныхъ овецъ. Но теперь повелѣваетъ законъ взять тебѣ жезлъ для опоры, чтобы ты не преткнулся мыслію, когда слышишь о крови, страданіи и смерти Бога, и думая стать защитникомъ Божіимъ, не впалъ въ безбожіе. Напротивъ того смѣло и не сомнѣваясь ѣшь Тѣло и пей Кровь, если желаешь жизни. Безъ невѣрія внимай ученію о Плоти и не соблазняясь, слушай ученіе о страданіи, стой опершись, твердо, незыблемо, ни мало не колеблясь предъ противниками, ни мало не увлекаясь ученіями вѣроятности, поставь себя на высоту, поставь ноги во дворѣхъ Іерусалима (Пс. 121, 2.), утверди на камнѣ, да не подвижутся стопы твои (Пс. 16, 5.), шествующія по Богу. Чтó скажешь? Такъ угодно было Богу, чтобы ты вышелъ изъ Египта, отъ пещи желѣзны (Втор. 4, 20.), оставилъ тамошнее многобожіе, и веденъ былъ Моисеемъ — законодателемъ и военачальникомъ.

Предложу тебѣ совѣтъ и неприличный мнѣ, лучше же сказать, совершенно приличный, если будешь смотрѣть духовно. Возми у Египтянъ въ заемъ золотые и серебряные сосуды и иди съ ними; запасись на путь чужимъ, лучше же сказать, своимъ собственнымъ. Тебѣ должно получить плату за рабство и плинѳодѣланіе; ухитрись какъ-нибудь вы/с. 174/требовать ее, возми у нихъ обманомъ. Да! Ты здѣсь бѣдствовалъ, боролся съ бреніемъ — съ симъ обременительнымъ и нечистымъ тѣломъ, строилъ чужіе и непрочные города, которыхъ память погибаетъ съ шумомъ (Псал. 9, 7.). Чтó же? Ужели выйдти тебѣ ни съ чѣмъ, безъ вознагражденія? Ужели оставишь Египтянамъ и сопротивнымъ силамъ, чтó они худо пріобрѣли, и еще хуже расточаютъ? Это не ихъ собственность; они насильно себѣ присвоили, похитили у Того, Кто сказалъ: Мое сребро и Мое злато (Агг. 2, 9.); Я дамъ его, кому хочу. Вчера принадлежало имъ — такъ было попущено; а нынѣ Владыка приноситъ и даетъ тебѣ, который употребишь хорошо и спасительно. Пріобрѣтемъ сами себѣ други отъ мамоны неправды, да егда оскудѣемъ — во время суда, возмемъ свое назадъ (Лук. 16, 9.). Если ты Рахиль или Лія, душа патріаршеская и великая; украдь идоловъ, какихъ найдешь у отца своего, не для того, чтобы ихъ сберечь, но чтобы уничтожить. Если ты мудрый Израильтянинъ; перенеси ихъ въ землю обѣтованія. Пусть гонитель скорбитъ и о семъ, и перехитренный узнаетъ, что онъ напрасно мучительствовалъ и порабощалъ лучшихъ себя.

Если такъ поступишь, такъ выйдешь изъ Египта: несомнѣнно знаю, что столпъ огненный и облачный будетъ указывать тебѣ путь и днемъ и ночью, пустыня сдѣлается не дикою, море раздѣлится, Фараонъ погрязнетъ, одождится хлѣбъ, камень источитъ воду, Амаликъ будетъ низложенъ, не оружіемъ только, но и бранноносными руками праведниковъ, изображающими вмѣстѣ и молитву и непобѣдимое /с. 175/ знаменіе Креста, рѣка остановится въ теченіи, солнце станетъ, луна замедлитъ въ пути, стѣны падутъ и безъ стѣнобитныхъ орудій, предшествовать будутъ шершни (Второз. 7, 20.), пролагая путь Израилю и отражая иноплеменниковъ; и не продолжая слова скажу: все то, чтó повѣствуется за симъ и вмѣстѣ съ симъ, дано тебѣ будетъ отъ Бога.

Таковъ праздникъ, который празднуешь ты нынѣ! Таково пиршество, которое предлагается тебѣ въ день рожденія ради тебя Родившагося, и въ день погребенія ради тебя Пострадавшаго! Таково для тебя таинство Пасхи! Сіе преднаписалъ Законъ, сіе совершилъ Христосъ — разоритель буквы, совершитель духа, Который, Своими страданіями уча страдать, Своимъ прославленіемъ даруетъ возможность съ Нимъ прославиться.

Остается изслѣдовать вопросъ и догматъ, оставляемый безъ вниманія многими, но для меня весьма требующій изслѣдованія. Кому и для чего пролита сія изліянная за насъ кровь — кровь великая и преславная Бога и Архіерея и Жертвы? Мы были во власти лукаваго, проданные подъ грѣхъ и сластолюбіемъ купившіе себѣ поврежденіе. А если цѣна искупленія дается не иному кому, какъ содержащему во власти; спрашиваю: кому и по какой причинѣ принесена такая цѣна? Если лукавому; то какъ сіе оскорбительно! Разбойникъ получаетъ цѣну искупленія, получаетъ не только отъ Бога, но самаго Бога, за свое мучительство беретъ такую безмѣрную плату, что за нее справедливо было пощадить и насъ! А если Отцу; то, во-первыхъ, ка/с. 176/кимъ образомъ? Не у Него мы были въ плѣну. А во-вторыхъ, по какой причинѣ кровь Единороднаго пріятна Отцу, Который не принялъ и Исаака, приносимаго отцемъ, но замѣнилъ жертвоприношеніе, вмѣсто словесной жертвы давъ овна? Или изъ сего видно, что пріемлетъ Отецъ, не потому что требовалъ или имѣлъ нужду, но по домостроительству и потому что человѣку нужно было освятиться человѣчествомъ Бога, чтобы Онъ Самъ избавилъ насъ, преодолѣвъ мучителя силою, и возвелъ насъ къ Себѣ чрезъ Сына посредствующаго и все устрояющаго въ честь Отца, Которому оказывается Онъ во всемъ покорствующимъ? Таковы дѣла Христовы; а большее да почтено будетъ молчаніемъ.

Мѣдный же змій хотя и повѣшенъ противъ угрызающихъ зміевъ, однакоже не какъ образъ Пострадавшаго за насъ, но какъ изображающій противное, и взирающихъ на него спасаетъ не чрезъ увѣренность, что онъ живъ, но потому, что низложенный (чего и достоинъ былъ) самъ умерщвленъ и умерщвляетъ съ собою подчинившіяся ему силы. И какое приличное ему отъ насъ надгробіе? Гдѣ ти смерте жало? гдѣ ти аде побѣда (1 Кор. 15, 55.)? Ты низложенъ Крестомъ, умерщвленъ Животодавцемъ, бездыханенъ, мертвъ, недвижимъ, бездѣйственъ, и хотя сохраняешь образъ змія, но преданъ позору на высотѣ!

Но причастимся Пасхи, нынѣ пока прообразовательно, хотя и откровеннѣе, нежели въ Ветхомъ Завѣтѣ. Ибо подзаконная Пасха (осмѣливаюсь сказать, и говорю) была еще болѣе неяснымъ прообразованіемъ прообразованія. А въ-послѣдствіи и скоро /с. 177/ причастимся совершеннѣе и чище, когда Слово будетъ пить съ нами сіе ново въ царствіи Отца (Матѳ. 26, 29.), открывая и преподавая, что нынѣ явлено Имъ въ нѣкоторой мѣрѣ; ибо познаваемое нынѣ всегда ново. Въ чемъ же состоитъ это питіе и это вкушеніе? — Для насъ въ томъ, чтобы учиться, а для Него, чтобы учить и сообщать ученикамъ Своимъ слово; ибо ученіе есть пища и для питающаго.

Но приступите, и мы пріобщимся закона, по Евангелію, а не по писмени, совершенно, а не несовершенно, вѣчно, а не временно. Сдѣлаемъ для себя главою не дольній Іерусалимъ, но горнюю митрополію — городъ, не воинствами нынѣ попираемый, но прославляемый Ангелами. Не будемъ приносить въ жертву тельцевъ юныхъ и агнцевъ роги износящихъ и пазнокти (Пс. 68, 32.), въ которыхъ много мертвеннаго и безчувственнаго. Но пожремъ Богови жертву хвалы (Пс. 49, 14.) на горнемъ жертвенникѣ съ горними ликами. Пройдемъ первую завѣсу, приступимъ ко второй завѣсѣ, приникнемъ во Святая-Святыхъ. Скажу еще болѣе: принесемъ въ жертву Богу самихъ себя, лучше же, будемъ ежедневно приносить и всякое движеніе. Все примемъ ради Слова, въ страданіяхъ будемъ подражать Страданію, кровію почтимъ Кровь, охотно взойдемъ на крестъ. Вожделѣнны гвозди, хотя и очень болѣзненны. Ибо страдать со Христомъ и за Христа вожделѣннѣе, нежели наслаждаться съ другими.

Если ты Симонъ Киринейскій; то возми крестъ /с. 178/ и послѣдуй. Если ты распятъ со Христомъ, какъ разбойникъ; то, какъ благопризнательный, познай Бога. Если Онъ и со беззаконными вмѣнися (Марк. 15, 28.) за тебя и за твой грѣхъ; то будь ты ради Его исполнителемъ закона. И распинаемый поклонись Распятому за тебя, извлеки пользу даже изъ порочной своей жизни, купи смертію спасеніе, войди со Іисусомъ въ рай, чтобы узнать, откуда ты ниспалъ, созерцай тамошнія красоты, а ропотника оставь съ его хулами умереть внѣ. Если ты Іосифъ Аримаѳейскій, проси тѣла у распинающаго; очищеніе міра пусть будетъ твоимъ очищеніемъ. Если ты Никодимъ — нощный богочтецъ; положи Его во гробъ съ благовонными мастями. Если ты одна или другая изъ Марій, или Саломія, или Іоанна; плачь рано, старайся первая увидѣть отъятый камень, а можетъ-быть и Ангеловъ, и самого Іисуса; скажи что-нибудь, слушай гласа, и если услышишь: не прикасайся Мнѣ (Іоан. 20, 17.), стань вдали, почти Слово, но не оскорбляйся. Онъ знаетъ, кому явиться прежде другихъ. Обнови воскресеніе; Евѣ, которая пала первая, помоги первой привѣтствовать Христа и возвѣстить ученикамъ. Будь Петромъ и Іоанномъ, спѣши ко гробу, теки то скорѣе, то вкупѣ (Іоан. 20, 4.), соревнуя добрымъ соревнованіемъ. Если превзошли тебя скоростію; то препобѣди тщаніемъ, не приникнувъ только во гробъ, но взойдя внутрь. Если какъ Ѳома не будешь вмѣстѣ съ собранными учениками, которымъ является Христосъ; не будь невѣренъ послѣ того, какъ увидишь. А если не вѣришь; повѣрь сказывающимъ. Если же и имъ не вѣришь; увѣрься язвами гвоз/с. 179/динными. Если снисходитъ во адъ; нисходи съ Нимъ и ты, познай и тамошнія Христовы тайны: какое домостроительство и какая причина двоякаго снисхожденія? всѣхъ ли безъ изъятія спасаетъ явившись тамъ, или однихъ вѣрующихъ? Если восходитъ на небо; восходи съ Нимъ и ты, будь въ числѣ сопровождающихъ или срѣтающихъ Его Ангеловъ, вели взяться вратамъ (Пс. 23, 7.), сдѣлаться выше, чтобы пріять Возвысившагося страданіемъ; недоумѣвающимъ по причинѣ тѣла и знаковъ страданій, безъ которыхъ снисшелъ, и съ которыми восходитъ, и потому вопрошающимъ: кто есть сей Царь славы? — отвѣтствуй: Господь крѣпокъ и силенъ — силенъ какъ во всемъ, чтó всегда творилъ и творитъ, такъ и въ нынѣшней брани и побѣдѣ за человѣчество; и на двукратный вопросъ дай двукратный отвѣтъ. Если будутъ дивиться, говоря, какъ въ лицедѣйственномъ представленіи у Исаіи: кто сей пришедый отъ Едома и отъ земныхъ? и отъ чего у Безкровнаго и Безтѣлеснаго червлены ризы, какъ у винодѣлателя, истоптавшаго полное точило (Ис. 63, 1-3.)? — ты укажи на лѣпоту одежды пострадавшаго тѣла, украшеннаго страданіемъ и просвѣтленнаго Божествомъ, которое всего любезнѣе и прекраснѣе.

Чтó скажутъ намъ на сіе клеветники, злые цѣнители Божества, порицатели достохвальнаго, объятые тмою при самомъ Свѣтѣ, невѣжды при самой Мудрости, тѣ, за которыхъ Христосъ напрасно умеръ, неблагодарныя твари, созданія лукаваго? Это ставишь ты въ вину Богу — Его благодѣяніе? Потому Онъ малъ, что для тебя смирилъ Себя? /с. 180/ что къ заблудшему пришелъ Пастырь добрый, полагающій душу за овцы (Іоан. 10, 11.); пришелъ на тѣ горы и холмы, на которыхъ приносилъ ты жертвы, и обрѣлъ заблудшаго, и обрѣтеннаго воспріялъ на тѣ же рамена, на которыхъ понесъ крестное древо, и воспринятаго опять привелъ къ горней жизни, и приведеннаго сопричислилъ къ пребывающимъ въ чинѣ своемъ? что возжегъ свѣтильникъ — плоть Свою, и помелъ храмину — очищая міръ отъ грѣха, и сыскалъ драхму — царскій образъ, заваленный страстями; по обрѣтеніи же драхмы, созываетъ пребывающія въ любви Его силы, дѣлаетъ участниками радости тѣхъ, которыхъ сдѣлалъ таинниками Своего домостроительства (Лук. 15, 8. 9.)? что лучезарнѣйшій Свѣтъ слѣдуетъ за предтекшимъ свѣтильникомъ, Слово — за гласомъ, Женихъ — за невѣстоводителемъ, приготовляющимъ Господу люди избранны (Тит. 2, 14.) и предочищающимъ водою для Духа? Сіе ставишь въ вину Богу? За то почитаешь Его низкимъ, что препоясуется лентіемъ, и умываетъ ноги учениковъ (Іоан. 13, 4. 5.), и указуетъ совершеннѣйшій путь къ возвышенію — смиреніе? что смиряется ради души, преклонившейся до земли, чтобы возвысить съ Собою склоняемое долу грѣхомъ? Какъ не поставишь въ вину того, что Онъ ѣстъ съ мытарями и у мытарей, что учениками имѣетъ мытарей, да и Самъ пріобрѣтетъ нѣчто? Чтó же пріобрѣтетъ? — Спасеніе грѣшниковъ. Развѣ и врача обвинитъ иный за то, что наклоняется къ ранамъ и терпитъ зловоніе, только бы подать здравіе болящимъ? Обвинитъ и того, кто изъ состраданія наклонился къ /с. 181/ ямѣ, чтобы, по закону (Исх. 23, 5. Лук. 14, 5.), спасти упадшій въ нее скотъ?

Правда, что Онъ былъ посланъ, но какъ человѣкъ (потому что въ Немъ два естества; такъ, Онъ утомлялся, и алкалъ, и жаждалъ, и былъ въ бореніи, и плакалъ — по закону тѣлесной природы); а если посланъ и какъ Богъ, чтó изъ сего? Подъ посольствомъ разумѣй благоволеніе Отца, къ Которому Онъ относитъ дѣла Свои, чтобы почтить безлѣтное начало и не показаться противникомъ Богу. О Немъ говорится, что преданъ (Рим. 11, 25.); но написано также, что Самъ Себя предалъ (Ефес. 5, 2. 25.). Говорится, что Онъ воскрешенъ Отцемъ и вознесенъ (Дѣян. 3, 15. 1, 11.); но написано также, что Онъ Самъ Себя воскресилъ и восшелъ опять на небо (1 Сол. 4, 14. Еф. 4, 10.) — первое по благоволенію, второе по власти. Но ты выставляешь на видъ уничижительное, а проходишь молчаніемъ возвышающее. Разсуждаешь, что Онъ страдалъ, а не присовокупляешь, что страдалъ добровольно. Сколько и нынѣ страждетъ Слово! Одни чтутъ Его какъ Бога, и сливаютъ; другіе безчестятъ Его какъ плоть, и отдѣляютъ. На которыхъ же болѣе прогнѣвается Онъ, или лучше сказать, которымъ отпуститъ грѣхъ? Тѣмъ ли, которые сливаютъ, или тѣмъ, которые разсѣкаютъ злочестиво? Ибо первымъ надлежало раздѣлить, а послѣднимъ соединить, — первымъ относительно къ числу, а послѣднимъ относительно къ Божеству. Ты соблазняешься плотію? И Іудеи также соблазнялись. Не назовешь ли Его и Самаряниномъ? О томъ, чтó далѣе, умолчу. Ты невѣруешь въ Его Божество? Но /с. 182/ въ Него и бѣсы вѣровали, о ты, который невѣрнѣе бѣсовъ и несознательнѣе Іудеевъ! Одни наименованіе Сына признавали означающимъ равночестіе, а другіе узнавали въ изгоняющемъ Бога; ибо въ семъ убѣждало претерпѣваемое отъ Него. А ты ни равенства не принимаешь, ни Божества не исповѣдуешь въ Немъ. Лучше было бы обрѣзаться и стать бѣсноватымъ (скажу нѣчто смѣшное), нежели въ необрѣзаніи и въ здравомъ состояніи имѣть лукавыя и безбожныя мысли.

Но брань съ ними или прекратимъ, если пожелаютъ, хотя и поздно, уцѣломудриться, или отложимъ до времени, если не захотятъ сего, но останутся такими же, каковы теперь. Ни мало и ничего не убоимся, подвизаясь за Троицу и съ Троицею. Теперь же нужно намъ представить кратко содержаніе слова. Мы получили бытіе, чтобы благоденствовать; и благоденствовали послѣ того, какъ получили бытіе. Намъ ввѣренъ былъ рай, чтобъ насладиться; намъ дана была заповѣдь, чтобы, сохранивъ ее, заслужить славу, — дана не потому что Богъ не зналъ будущаго, но потому что Онъ постановилъ законъ свободы. Мы обольщены, потому что возбудили зависть; пали, потому что престушили законъ; постились, потому что не соблюли поста, будучи препобѣждены древомъ познанія; ибо древняя и современная намъ была сія заповѣдь, служившая какъ-бы пѣстуномъ для души и обузданіемъ въ наслажденіи; и мы ей справедливо подчинены, чтобы соблюденіемъ ея возвратить себѣ то, чтó потеряли несоблюденіемъ. Мы возъимѣли нужду въ Богѣ воплотившемся и умерщвленномъ, /с. 183/ чтобы намъ ожить. Съ Нимъ умерли мы, чтобы очиститься; съ Нимъ воскресли, потому что съ Нимъ умерли; съ Нимъ прославились, потому что съ Нимъ воскресли. Много было въ то время чудесъ: Богъ распинаемый, солнце омрачающееся, и снова возгарающееся (ибо надлежало, чтобы и твари сострадали Творцу), завѣса раздравшаяся; кровь и вода изліявшіяся изъ ребра (одна, потому что Онъ былъ человѣкъ, другая, потому что Онъ былъ выше человѣка), земля колеблющаяся, камни расторгающіеся ради Камня, мертвецы возставшіе въ увѣреніе, что будетъ послѣднее и общее воскресеніе, чудеса при погребеніи, которыя воспоетъ ли кто достойно? Но ни одно изъ нихъ не уподобляется чуду моего спасенія. Немногія капли крови возсозидаютъ цѣлый міръ, и для всѣхъ людей дѣлаются тѣмъ же, чѣмъ бываетъ закваска для молока, собирая и связуя насъ во-едино.

Но великая и священная Пасха, и очищеніе всего міра! — буду бесѣдовать съ тобою, какъ съ чѣмъ-то одушевленнымъ. Слово Божіе, и свѣтъ, и жизнь, и мудрость, и сила! — всѣ твои наименованія меня радуютъ. Порожденіе, исхожденіе, и отпечатлѣніе великаго Ума! Умопредставляемое Слово, и Человѣкъ умосозерцаемый, Который носишь всяческая глаголомъ силы Своея (Евр. 1, 3.)! Прими теперь слово сіе, не начатокъ, но, можетъ-быть, послѣднее мое плодоприношеніе; слово вмѣстѣ благодарственное и молитвенное, чтобы мнѣ не терпѣть другихъ скорбей кромѣ необходимыхъ и священныхъ, въ которыхъ протекла жизнь моя. Останови или мучительную власть надо мною тѣла (ибо видишь, /с. 184/ Господи, какъ она велика и обременительна), или приговоръ Твой, если отъ Тебя низлагаемся. Если же разрѣшусь, какимъ желаю, и буду принятъ въ небесные кровы; то, можетъ-быть, и тамъ возложу угодное на святый жертвенникъ Твой, Отче, и Слове, и Душе Святый. Ибо Тебѣ подобаетъ всякая слава, честь и держава во вѣки, аминь.

Примѣчанія:
(а) Человѣческимъ естествомъ.
(б) Отъ πάσχω, стражду.
(в) Съ небесъ.
(г) По славянскому переводу: вооруженными на рать. Собственнѣе же добропоясникъ, значитъ: тяжело вооруженный, а единопоясникъ — легко вооруженный.

Источникъ: Творенія иже во святыхъ отца нашего Григорія Богослова, Архіепископа Константинопольскаго. Часть четвертая: [Слова 41-45; Богословскія посланія; Пѣснопѣнія таинственныя; Нравственныя стихотворенія; Стихи о самомъ себѣ; Стихи, относящіяся къ другимъ; Нравственныя стихотворенія.] — М.: Въ типографіи Августа Семена, при Императорской Медико-Хирургической Академiи, 1844. — С. 152-184. (Творенія святыхъ отцевъ въ русскомъ переводѣ, издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 4.)

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.