Церковный календарь
Новости


2019-08-23 / russportal
А. С. Пушкинъ. Исторія села Горюхина (1921)
2019-08-23 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 36-я (1922)
2019-08-23 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 35-я (1922)
2019-08-23 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 34-я (1922)
2019-08-23 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 33-я (1922)
2019-08-23 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 32-я (1922)
2019-08-23 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 136-я (1956)
2019-08-23 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 135-я (1956)
2019-08-23 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 8-е (1976)
2019-08-23 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 7-е (1976)
2019-08-22 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 31-я (1922)
2019-08-22 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ IV-й, Ч. 8-я, Гл. 30-я (1922)
2019-08-22 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 134-я (1956)
2019-08-22 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 133-я (1956)
2019-08-22 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 6-е (1976)
2019-08-22 / russportal
Архіеп. Аверкій (Таушевъ). "Слова и рѣчи". Томъ 4-й. Слово 5-е (1976)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - суббота, 24 августа 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 11.
Творенія святыхъ отцовъ и учителей Церкви

Свт. Григорій Богословъ († 389 г.)

Свт. Григорій Богословъ (Назіанзенъ), архіеп. Константинопольскій, великій отецъ Церкви и вселенскій учитель. Родился ок. 329 г. въ Аріанзѣ (въ Каппадокіи). Въ раннемъ дѣтствѣ св. Григорій видѣлъ сонъ, предуказывавшій ему путь послѣдующей жизни: цѣломудріе и чистота въ образѣ прекрасныхъ дѣвъ явились ему, приглашая слѣдовать за собою. Среднее образованіе получилъ въ Кесаріи Каппадокійской. Послѣ этого продолжилъ образованіе въ Кесаріи Палестинской, Александріи и Аѳинахъ. Въ Аѳинахъ подружился со свт. Василіемъ Великимъ, причемъ два друга «знали лишь два пути — въ школу и христіанскую церковь» Ок. 357 г. покинулъ Аѳины и черезъ Константинополь прибылъ на родину, гдѣ принялъ св. крещеніе. Въ 359 г. въ день Рождества Христова былъ посвященъ во пресвитера своимъ отцомъ, Григоріемъ старшимъ, еп. Назіанза. Свт. Василій Великій, уже еп. Кесарійскій, почти насильно посвятилъ св. Григорія во епископа для мѣстечка Сасимъ. Послѣ смерти родныхъ, стремясь къ подвижничеству, удаляется въ Селевкію въ монастырь св. Ѳеклы. Изъ Селевкіи св. Григорій вызывается православными въ Константинополь для защиты св. Православія, гонимаго аріанами. Въ маѣ 381 г., когда по волѣ имп. Ѳеодосія, былъ созванъ 2-й Вселенскій Соборъ, св. Григорій, согласно желанію императора и народа, былъ избранъ на праздную каѳедру константинопольскаго епископа. Отцы собора утвердили это избраніе. Вскорѣ несогласія между нимъ и отцами собора (гл. образомъ изъ-за мѣръ по искорененію мелетіанскаго раскола), заставили свт. Григорія удалиться на родину, гдѣ онъ проводилъ время въ уединеніи, занимаясь литературными трудами. Здѣсь онъ мирно скончался въ 389 г. Сочиненія свт. Григорія раздѣляются на три группы: 45 словъ, 243 письма и собраніе стихотвореній. Характеръ его сочиненій, по-преимуществу, нравственно-догматическій и пастырелогическій. Слова и нѣкоторыя письма свт. Григорія имѣли большое вліяніе на выясненіе православнаго ученія о Пресвятой Троицѣ и о Лицѣ Господа Іисуса Христа. Память свт. Григорія Богослова — 25 января (7 февраля) и 30 января (12 февраля).

Творенія свт. Григорія Богослова

ТВОРЕНІЯ СВЯТЫХЪ ОТЦЕВЪ ВЪ РУССКОМЪ ПЕРЕВОДѢ,
издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 2-й.

ТВОРЕНІЯ ИЖЕ ВО СВЯТЫХЪ ОТЦА НАШЕГО ГРИГОРІЯ БОГОСЛОВА, АРХІЕПИСКОПА КОНСТАНТИНОПОЛЬСКАГО.
(Часть 2-я. Изданіе 1-е. М., 1843).

СЛОВО 23,
о мирѣ, говоренное въ Константинополѣ, по случаю распри, происшедшей въ народѣ о нѣкоторыхъ несогласныхъ между собою Епископахъ.

Любезный миръ, — вожделѣнный дѣломъ и именемъ, который подалъ я нынѣ людямъ, и получилъ въ-замѣнъ, не знаю, искренній ли отъ всѣхъ и достойный Духа гласъ, или народный только договоръ (къ вящшему нашему осужденію!), нарушаемый предъ свидѣтелемъ Богомъ! Любезный миръ — мой трудъ и моя похвала, о которомъ слышимъ, что онъ Божій, что Богъ есть его Богъ, и что самъ Богъ имъ именуется, какъ въ слѣдующихъ словахъ: Миръ Божій (Филип. 4, 7.); Богъ мира (2 Кор. 13, 11.); Той есть миръ нашъ (Ефес. 2, 14.), — и котораго мы при всемъ этомъ не уважаемъ! Любезный миръ — благо весьма восхваляемое и не многими хранимое, — гдѣ ты скрывался отъ насъ столько времени, и когда возвратишься къ намъ? Весьма сильно и болѣе всякаго другаго люблю и лобызаю тебя, заботливо храню, когда ты съ нами, и со /с. 229/ многими слезами и рыданіями призываю, когда оставляешь насъ. Не взывали такъ — ни патріархъ Іаковъ къ Іосифу, проданному братьями, а по мнѣнію отца, похищенному звѣремъ, — ни Давидъ къ другу своему Іонаѳану, падшему во брани, а въ послѣдствіи къ сыну Авессалому. Одинъ, истерзанный горестію въ родительскомъ сердцѣ, вопіялъ: звѣрь восхити Іосифа (Быт. 37, 33.), звѣрь лютый и неукротимый, и положивъ передъ собою окровавленную одежду сына, обнималъ ее вмѣсто сыновняго тѣла, въ одномъ и томъ же находя и пищу и облегченіе скорби. Другой то проклинаетъ горы, на которыхъ происходила брань, взывая: «горы Гелвуйскія, да не падетъ на васъ ни дождь, ни роса! какъ сокрушился лукъ Іонаѳановъ и сила его!» то оправдываетъ отцеубійцу, какъ-бы ничѣмъ не оскорблялъ онъ отца, и примиряется съ можетъ-быть мертвымъ, можетъ-быть и потому сѣтуя о сынѣ, что онъ занесъ руку на отца. Таково родительское сердце! — Кого на брани отражалъ какъ врага, того по смерти оплакиваетъ какъ друга. Природа всего могущественнѣе; она препобѣждаетъ и вражду.

Достойно сожалѣнія, что Кивотъ задержанъ иноплеменниками, что Іерусалимъ сравненъ съ землею и попирается язычниками, что сыны Сіона, драгоцѣнные и цѣнимые на вѣсъ золота, отведены въ плѣнъ, доселѣ въ разсѣяніи и составляютъ народъ чуждый въ мірѣ и скитающійся. Горестно и то, чтó видимъ и слышимъ нынѣ: отеческіе грады ниспровергнуты, тысячи людей падаютъ, земля обременена пролитою кровію и множествомъ падшихъ, /с. 230/ народъ иноязычный (а) ходитъ по чужой области, какъ по своей. И не по малодушію защитниковъ (никто не обвинитъ ихъ въ этомъ: они тѣже самые, которые покорили едва не цѣлую вселенную!); но за наши пороки, за овладѣвшее нами нечестивое ученіе о Троицѣ, постигли насъ всѣ сіи бѣдствія и верхъ бѣдствій. Кто будетъ оспоривать сіе, если умѣетъ опредѣлить тяжесть несчастія по тѣмъ страданіямъ, какія мы сами претерпѣли, или раздѣляли съ другими? Но все сіе мало въ сравненіи съ тѣмъ, что изгнанъ миръ, похищено благолѣпіе Церкви, унижено древнее достоинство; до того превращенъ порядокъ, что мы, сдѣлавшіеся прежде изъ не-народа народомъ, изъ не-языка языкомъ, подвергаемся теперь опасности — изъ самаго великаго народа и языка опять стать не-народомъ и не-языкомъ, чѣмъ были въ-началѣ, когда не начальствовалъ надъ нами ты, когда мы не собрались еще подъ единое имя и единый чинъ.

Дѣйствительно, теперь оказывается, что удобнѣе переносить злополучіе, нежели сохранять благополучіе; потому что и мы, когда возставали на насъ брани, были укрѣпляемы и тѣснѣе соединяемы гоненіями; а когда совокупились во-едино, тогда ослабѣли. И кто изъ благомыслящихъ не сталъ бы оплакивать настоящаго времени? Но кто найдетъ слово, равняющееся бѣдствію? Въ мирѣ живутъ /с. 231/ разбойники, которыхъ связало злодѣяніе. Въ мирѣ живутъ замышляющіе о насильственной власти, сообщники воровства, заговорщики мятежа, соучастники прелюбодѣянія. Въ мирѣ живутъ и пѣвцы одного хора, и воины одного отряда, и пловцы одного корабля. Не стану говорить о наслѣдствахъ, раздѣляемыхъ поровну, о противоположныхъ мѣрахъ правленія, о преемствѣ общественныхъ служеній, о постепенности и законномъ порядкѣ начальствъ. Даже рѣдко видимъ, чтобы и сія пресловутая софистика или грамматика (не касаюсь философіи, изъ ревности къ которой молодые люди бѣсятся и сходятъ съ ума) предавалась крамоламъ, чаще же соблюдаетъ она миръ. Но у насъ нѣтъ согласія и союза; никогда не можемъ сойдтися въ одномъ, не видимъ даже и способа уврачевать такую болѣзнь; но какъ будто бы и учимъ и учимся злонравію, а не добродѣтели; много трудимся надъ тѣмъ, чтобы поджигать раздоръ; объ единомысліи же мало заботимся, или и вовсе не заботимся.

Когда другіе не соблюдаютъ согласія; тогда ихъ раздоръ не ведетъ ни къ чему важному. А нѣкоторымъ лучше быть въ раздорѣ, нежели въ единомысліи. Ибо кто изъ здравомыслящихъ похвалитъ союзъ, заключенный на худое дѣло? — Но если бы у насъ кто спросилъ: чтó мы чествуемъ и чему покланяемся? — Отвѣтъ готовъ: мы чтимъ любовь. Ибо, по изрѣченію Святаго Духа, Богъ нашъ любы есть (1 Іоан. 4, 8.), и наименованіе сіе благоугоднѣе Богу всякаго другаго имени. А чтó главное въ Законѣ и Пророкахъ? — И на сіе не позволяетъ Евангелистъ (Матѳ. 22, 40.) дать инаго отвѣта, /с. 232/ кромѣ прежняго. Почему же мы — чтители любви такъ ненавиствуемъ и сами ненавидимы? Почему мы — чтители мира немилосердо и непримиримо враждуемъ? Почему мы — основанные на камнѣ — зыблемся, утвержденные на краеугольномъ камнѣ — распадаемся, призванные во свѣтъ — омрачаемся? Почему мы — служители Слова довели себя до такого молчанія, или безсловесія, или оцѣпенѣнія, или... не знаю, какъ назвать еще.

И въ пищѣ и во снѣ и въ позорныхъ дѣлахъ есть, какъ говорятъ, мѣра сытости; все, не одно скорбное, но и самое пріятное возбуждаетъ наконецъ отвращеніе, потому что все изъ одного переходитъ и превращается въ другое. Но у насъ нѣтъ конца взаимнымъ пораженіямъ другъ друга, не только между разномыслящими и несогласными въ ученіи о Вѣрѣ (сіе было бы менѣе прискорбно, извинялось бы ревностію, однимъ изъ похвальныхъ качествъ, пока она въ предѣлахъ), но и между единомышленными, у которыхъ въ одномъ и томъ же одни и тѣ же противники. Это всего бѣдственнѣе и жалостнѣе. И чтó сему причиною? Можетъ-быть любоначаліе, или корыстолюбіе, или зависть, или ненависть, или презорство, или другая какая страсть, которыхъ не видимъ и въ самыхъ безбожникахъ.

Весьма забавна перемѣнчивость во мнѣніяхъ. Когда насъ уловляютъ: тогда мы благочестивы и православны; лживо прибѣгаемъ къ истинѣ, какъ будто стоимъ за Вѣру, и въ томъ одномъ (по сравненію съ худшимъ) поступаемъ похвально (хотя это само въ себѣ и гнусно), что, стыдясь порока, пере/с. 233/ходимъ на сторону того, чтó почтеннѣе, а именно — благочестія. Тебѣ (кто бы ты ни былъ, дошедшій до такого состоянія) можно сказать: безумный и непостоянный человѣкъ, тварь лукаваго — изобрѣтателя зла, или (справедливѣе сказать) несмысленнѣйшій изъ людей! вчера былъ онъ для тебя благочестивъ; какъ же нынѣ сталъ нечестивъ, хотя ничего не прибавилъ и не убавилъ ни словомъ, ни дѣломъ, но въ томъ же стоитъ, какъ и тѣмъ же дышетъ воздухомъ, тѣми же глазами и на тоже смотритъ солнце, а если угодно тебѣ спросить его о числахъ и мѣрахъ; то и на сіе будетъ отвѣчать не новое, но тоже, чтó и прежде. Однакоже нынѣ у тебя блудникъ, кто вчера былъ Іосифомъ. Ибо и до сего доходитъ любовь къ спорамъ, подобная пламени, пробѣгающему по соломѣ и обнимающему цѣлую окружность. Нынѣ Іуда, или Каіафа, кто вчера Илія, или Іоаннъ, или другій кто изъ подвизающихся въ рядахъ Христовыхъ, обложенный тѣмъ же поясомъ, облеченный въ туже темную или черную ризу, какой (и по моему уставу и разсужденію) требуетъ строгость жизни. Вчера блѣдность лица — прекрасный цвѣтъ для мужей высокихъ, или скромность и спокойствіе голоса, или степенность и тихостъ походки именовали мы любомудріемъ; а нынѣ называемъ это тщеславіемъ. Ту же власть надъ духами и болѣзнями приписываемъ то Іисусу, то Веельзевулу; и въ семъ случаѣ не правдивыми пользуемся вѣсами, но руководствуемся охотою спорить и раздражительностію. Какъ одна и таже земля, для здороваго и нестраждущаго никакимъ недугомъ, неподвижна, а у кого круженіе въ глазахъ, или кто самъ вертится, для /с. 234/ того движется, и какъ состояніе видящаго бываетъ переносимо на видимые предметы, или, если угодно, какъ одно и тоже разстояніе столповъ представляется большимъ тому, кто смотритъ изблизи, и меньшимъ тому, кто издали, потому что воздухъ скрадываетъ разстояніе, и зрѣніе сближаетъ предметы большаго объема: такъ и мы легко обманываемся по причинѣ вражды, и составляемъ не одинаковыя понятія объ однихъ и тѣхъ же лицахъ, когда они намъ друзья, и когда нѣтъ. У насъ время легко производитъ многихъ во святые, а многихъ, противъ всякой вѣроятности, — въ безбожники. Или вѣрнѣе сказать, оно всѣхъ дѣлаетъ жалкими, не только потому, что на насъ смотрятъ, какъ на худый образецъ, тогда какъ порокъ подрученъ всякому, хотя бы и никто не привлекалъ, но и потому, что мы съ готовностію прощаемъ всѣмъ и все, только бы сойдтись въ одномъ.

Прежде не безопаснымъ почиталось сказать одно лишнее слово, а нынѣ злословимъ людей самыхъ благочестивыхъ. Прежде не позволялось читать законъ извнѣ, и призывать исповѣданіе (Ам. 4, 5.), то-есть, какъ я разумѣю, народное одобреніе; а нынѣ и о неизреченныхъ тайнахъ допускаютъ судить людей оскверненныхъ, повергая святая псомъ, и бросая бисеры предъ свиніями (Матѳ. 7, 6.). И не довольно сего; мы насыщаемъ слухъ свой взаимными оскорбленіями другъ друга. Мы не можемъ разсудить даже того, что не безопасно повѣрять оружіе врагу, и слово противъ Христіанина — ненавидящимъ Христіанъ. Ибо въ чемъ мы укоряли нынѣ, въ томъ завтра будутъ укорять насъ. /с. 235/ Врагъ ласково выслушиваетъ слова твои, не потому что хвалитъ, но потому что собираетъ съ злымъ намѣреніемъ, чтобы при случаѣ изблевать ядъ свой на оказавшаго ему довѣренность.

Для чего же терпимъ сіе, братія, и долго ли будемъ терпѣть? Когда отрезвимся отъ упоенія, снимемъ съ глазъ чешую, воззримъ на свѣтъ истины? Какая это тьма, какое сраженіе среди ночнаго мрака, какая буря не позволяющая различить въ лице друзей и противниковъ! Для чего мы стали поношеніемъ сосѣдомъ нашимъ, подражненіемъ и поруганіемъ сущимъ окрестъ насъ (Пс. 78, 4.)? Чтó за ревнованіе о злѣ? Отъ чего такое нескончаемое изнуреніе самихъ себя? Или лучше сказатъ, мы не изнуряемъ себя, но, чтó бываетъ съ бѣснующимися, въ самомъ недугѣ почерпаемъ для себя силы, и радуемся своему истощанію. Нигдѣ нѣтъ у насъ ни слова, ни друга, ни споборника, ни врача умѣющаго исцѣлить или отсѣчь страждущій членъ, ни Ангела предстателя, ни Бога; и сверхъ всего сами себѣ заграждаемъ мы Божіе человѣколюбіе. Вскую Господи отстоиши далече (Пс. 9, 22.)? И какъ отвращаешися въ конецъ (Пс. 88, 47.)? И когда посѣщеніе сотворишь намъ (Прит. 29, 13.)? До чего дойдетъ сіе и гдѣ остановится?

Боюсь, не есть ли настоящее уже дымъ ожидаемаго огня, не вскорѣ ли послѣ сего настанетъ антихристъ, и воспользуется нашими паденіями и немощами, чтобы утвердить свое владычество. Ибо, конечно, нападетъ онъ не на здравыхъ и не на совокупленныхъ любовію; а надобно, чтобы царство само въ себѣ раздѣлилось, чтобы крѣпкій въ насъ /с. 236/ разсудокъ подвергся искушенію и былъ связанъ, чтобы сосуды были расхищены, и мы потерпѣли то самое, чтó (какъ видимъ) терпитъ теперь врагъ отъ Христа (Матѳ. 12, 26-29.).

О семъ азъ плачу, говоритъ Іеремія въ Плачѣ своемъ (1, 15.); ищу очесемъ моимъ источниковъ слезъ (Іер. 9, 1.), которые бы удовлетворили моей горести; призываю премудрыхъ женъ сотворить и раздѣлить со мною плачь (Іер. 9, 17.). И чрево мое болитъ мнѣ, смущаются чувства (Іер. 4, 19.); не знаю, какъ и какими словами облегчить скорбь свою. Отъ-сего и древнее предается молчанію, и новое — осмѣянію. Ибо врагамъ обращается въ забаву и то, чтó извлекаетъ у меня слезы. Чрезъ сіе не мало потеряли у насъ Церкви, а пріобрѣли зрѣлища, пріобрѣли въ такомъ городѣ, который и божественное, на-ряду съ прочимъ, старается обращать въ забаву, который скорѣе осмѣетъ достойное похвалы, нежели оставитъ безъ осмѣянія смѣшно. Потому удивительно будетъ, если онъ не осмѣетъ и меня, который говорю сіе нынѣ, меня — пришлаго проповѣдника, который учу, что не надъ всѣмъ должно смѣяться, но что есть предметы, требующіе внимательнаго разсужденія. И что говорю: осмѣетъ? Подивишься, если не подвергнетъ меня даже наказанію за то, что хочу сдѣлать добро.

Таково наше положеніе; и меня печалитъ не то, что Церкви у насъ отняты (человѣкъ съ ограниченнымъ умомъ поскорбѣлъ бы можетъ-быть и о семъ); — не то, что золото течетъ къ другимъ; — не то, что злые языки (они дѣлаютъ свое дѣло) говорятъ худо, потому что не научились говорить доб/с. 237/раго. Не опасно то, чтобы Бога можно было описать мѣстомъ, или сдѣлать продажнымъ, и чтобы Онъ сталъ достояніемъ однихъ богатыхъ. Притомъ тѣ, которые говорятъ о мнѣ хорошо, или худо, не перемѣнятъ меня (подобно тому, какъ примѣшивающіе, или мѵро къ грязи, или грязь къ мѵру, чрезъ такое смѣшеніе сливаютъ качества грязи и мѵра) такъ, чтобы я сталъ огорчаться хулами какъ внутренно измѣнившійся. Иначе дорого заплатилъ бы я хвалителямъ, если бы своими похвалами сдѣлали они меня лучшимъ. Не такъ выходитъ на дѣлѣ; бранятъ меня, или удивляются мнѣ, въ обоихъ случаяхъ остаюсь такимъ, каковъ былъ. — Земный же инако обилуетъ словесы, говоритъ Іовъ (Іов. 11, 12.). Какъ пѣна приражается къ камню, какъ вѣтры къ соснѣ, или къ другому густому и высокому дереву: такъ и ко мнѣ приражаются людскія рѣчи, и я такъ почти любомудрствую самъ въ себѣ. Если обвинитель лживъ; то обвиненіе падаетъ не столько на меня, сколько на его слова, хотя и хулитъ онъ мое имя. А если онъ справедливъ; то обвиню лучше себя, а не говорящаго обо мнѣ. Ибо я самъ причиною того, чтó онъ говоритъ; а не говорящій — причиною того, что я таковъ. Посему рѣчи его, какъ ничего незначущія, оставивъ безъ вниманія, обращусь къ себѣ, и изъ злорѣчія его извлеку еще ту одну выгоду, что стану жить осторожнѣе. Но злорѣчіе имѣетъ и третію весьма важную и величественную пользу, именно ту, что насъ хулятъ вмѣстѣ съ Богомъ. Ибо одни и тѣ же, и отрицаютъ Божество, и оскорбляютъ Богослова.

/с. 238/ Итакъ не сіе страшно, хотя и почитаютъ многіе страшнымъ, но то, что, сколько бы кто ни былъ твердъ въ душѣ и искрененъ въ благочестіи, не хотятъ даже и вѣрить, что онъ вѣренъ, нелицемѣрно добродѣтеленъ и свободенъ отъ притворства. Напротивъ того одинъ у насъ явно худъ; въ другомъ правдивость — одна личина и прикраса, обманывающая наружностію. Хотя не всѣ кажутся черными, потому что есть черные, не всѣ неблагородными, неблагообразными, немужественными, невоздержными, потому что много такихъ; а напротивъ того, охуждаемъ ли, или хвалимъ кого, произносимъ о каждомъ особый, а не общій приговоръ: однако же обвиненіе въ злонравіи удобно распространяемъ на всѣхъ и дѣлаемъ общимъ обвиненіемъ цѣлаго, не только потому что многіе, но и потому что нѣкоторые злонравны.

Но гораздо страшнѣе сего то, что обвиненіе не останавливается на насъ однихъ, но простирается даже на высокое и досточтимое ваше таинство (б). Ибо съ нашими судіями бываетъ тоже, чтó почти и со всѣми охотниками судить о чужихъ дѣлахъ; одни изъ нихъ довольно снисходительны и человѣколюбивы, а другіе очень жестоки и немилосерды. И первые насъ однихъ укоряютъ въ порокахъ, оставляя безъ укоризны наше ученіе. Другіе же, особливо когда встрѣчаютъ много худыхъ людей между удостоенными предстоятельства, обвиняютъ самый законъ, будто бы онъ учитъ злонравію.

/с. 239/ Итакъ чтó же, братія, долго ли сіе будетъ? ужели никогда не уцѣломудримся, не отрезвимся, не устыдимся? Не говоря о другомъ, побережемся по крайней мѣрѣ отъ вражескихъ языковъ, которые и ложью удобно вредятъ. Ужели не отстанемъ отъ сильной привычки спорить? доселѣ не выразумѣемъ, какіе предметы и въ какой мѣрѣ доступны нашему изслѣдованію, и какіе выше силъ нашихъ? Ужели не различимъ, какія изслѣдованія возможны въ настоящее время, при дольней слитности вещей, омрачающей мысль, и какія должно предоставить будущему вѣку, тамошней свободѣ, чтобы удовольствоваться пока нѣкоторыми, а для другихъ предочиститься, поколику надѣемся со-временемъ достигнуть совершенства и пріобрѣсть желаемое? Ужели не отдѣлимъ сами для себя того, о чемъ совсѣмъ не должно предлагать вопросовъ, о чемъ надобно спрашивать умѣренно, въ чемъ, какъ не вредномъ для нашего ученія, справедливо ли оно, или нѣтъ, можно уступать охотникамъ до споровъ, чтó должно предоставлять одной вѣрѣ, а чтó и разуму, и за что надобно сражаться со всею ревностію, впрочемъ словами, а не оружіемъ? Ибо занесть на кого нибудь и руку — совершенно внѣ обычаевъ нашего двора, и мы отвергаемъ сіе, предоставляя нашимъ ненавистникамъ.

Назначимъ себѣ не тотъ одинъ предѣлъ благочестія, чтобы поклоняться Отцу и Сыну и Святому Духу, единому въ Трехъ Божеству и единой Силѣ, — поклоняться, не предпочествуя Одного и не подпочествуя Другаго (в) /с. 240/ (выражусь такъ, чтобы и мнѣ подражать сколько нибудь мудрствующимъ о семъ); ибо одно невозможно, а другое нечестиво, — поклоняться, не разсѣкая единаго величія новостію именъ; ибо ничто не бываетъ больше или меньше себя самого: но, утвердившись на такомъ предѣлѣ, будемъ единомышленны и во всемъ прочемъ, какъ чтители единыя Троицы, держащіеся единаго почти догмата и единаго тѣла; отсѣчемъ же и уничтожимъ, какъ общій недугъ, лишніе и безполезные вопросы, пустившіе нынѣ столько отпрысковъ и вѣтвей. Ибо, не говоря о чемъ-либо отдаленномъ, развѣ не удовольствовали еще меня: Монтановъ лукавый духъ противъ Духа Святаго, Наватова дерзость, или нечистая чистота, уловляющая многихъ благолѣпіемъ рѣченій; донынѣ продолжающееся неистовство Фригіянъ (г), и посвящающихъ и посвящаемыхъ едва-ли не съ древними обрядами; безуміе Галатовъ (д), обилующихъ многими именами нечестія; Савелліево сокращеніе; Аріево раздѣленіе, и происшедшее изъ него подраздѣленіе нынѣшнихъ хи/с. 241/трослововъ, въ той же мѣрѣ преимуществующихъ, въ какой говорливый языкъ лучше неповоротливаго? Даже и мы имѣемъ между собою подобныя почти разности, — мы, которые мыслимъ здраво о главномъ, и стоимъ за одно и то же противъ однихъ и тѣхъ же. Я разумѣю недавно начавшуюся у насъ братскую распрю (е), которою безчестится Богъ и человѣкъ, — Богъ, будто-бы вовсе для насъ не родившійся и не пригвоздившійся ко кресту, а слѣдовательно не погребенный и не воскресшій, какъ вообразилось нѣкоторымъ худымъ христолюбцамъ, но чествуемый въ томъ единственно, въ чемъ честь обращается въ безчестіе, и чрезъ сіе разсѣкаемый на двухъ сыновъ; а также — и человѣкъ, будто бы не совершенно воспріятый и почтенный, но отвергнутый и устраненный важнѣйшею его частію, тогда какъ въ естествѣ человѣческомъ всего важнѣе образъ Божій и сила ума. Но человѣчеству, поелику соединилось съ нимъ Божество, надлежало раздѣлиться; людямъ, по всему прочему умнымъ, надобно было впасть въ ошибку касательно ума, и, къ умаленію Божіей благодати и нашего спасенія, утверждать, что я не весь спасенъ, хотя весь палъ и осужденъ за преслушаніе первозданнаго и по ухищренію противника!

И не симъ только нарушается наше единомысліе. Напротивъ того мы, спасенные Богомъ, ведемъ /с. 242/ брань за людей, и столько въ насъ крамольнаго духа, чтó расточаемъ его въ угожденіе любочестію другихъ, заводимъ домашнія вражды за чужіе престолы, въ одномъ дѣлѣ допускаемъ двѣ весьма важныя погрѣшности, — въ честолюбцахъ поджигаемъ страсть къ любоначалію, а сами находимъ въ этомъ опору собственной своей страсти, подобно людямъ, которые, падая съ стремнины, хватаются за ближайшій камень, или сколько-нибудь твердый кустъ. Между тѣмъ надлежало намъ своимъ устраненіемъ отъ дѣла и ихъ обезсиливать, въ какомъ случаѣ оказали бы имъ больше благодѣянія, нежели нынѣ, сражаясь за нихъ. Теперь же весьма жалки и поборники и пользующіеся ихъ споборничествомъ; и мнѣ кажется, что опять уже дѣлится на двѣ враждебныя части міръ, который едва только примиренъ, и то съ трудомъ, не вдругъ, не безъ пролитія многой крови. А кто остается въ мирѣ, и не преклоняется ни на ту, ни на другую сторону, тотъ терпитъ зло отъ обѣихъ сторонъ: или презираютъ его, или нападаютъ на него. И какъ къ числу послѣднихъ принадлежу и я, который возстаю противъ сего, для чего принялъ и эту каѳедру — предметъ состязанія и зависти; то неудивительно, что и меня, послѣ всѣхъ моихъ трудовъ и усилій, обѣ стороны желали бы вытѣснить и устранить отселѣ, чтобы, когда уже не будетъ между ними средостѣнія и преграды, ближе сойдтись имъ и со всею яростію напасть другъ на друга.

Все сіе прекратить и остановить преимущественно можетъ Богъ, все связующій; но могутъ также и люди, ревнующіе о добрѣ и знающіе цѣну /с. 243/ единомыслія, которое ведетъ начало отъ Троицы (такъ какъ Ей и по естеству всего свойственнѣе единство и внутренній миръ), которое усвоено ангельскими и божественными Силами, пребывающими въ мирѣ съ Богомъ и между собою, которое простирается на всю тварь (такъ какъ ей служитъ украшеніемъ безмятежіе), которое удобно поселяется и въ насъ, какъ по душѣ, когда въ ней добродѣтели одна другую сопровождаютъ и одна съ другою сообщаются, такъ и по тѣлу, когда въ немъ и члены и стихіи имѣютъ взаимную стройность, отъ-чего въ первомъ случаѣ происходитъ то, чтó есть и именуется красота, а во второмъ — здравіе.

Но похвалю и слово Соломона, который узаконяетъ время какъ для всякой вещи, такъ для брани и мира (Еккл. 3, 1. 8.). Присовокуплю только слѣдующее. Хотя должно наблюдать время брани и мира, а иногда, по закону и слову Соломонову, хорошо вести и брань: однако же лучше, доколѣ только можно, преклоняться на миръ, потому что сіе и выше и богоугоднѣе. И ни съ чѣмъ несообразно — предполагать, будто бы въ частномъ дѣлѣ всего лучше единомысліе, а въ дѣлѣ общественномъ оно не самое полезнѣйшее; будто бы совершеннѣйшее управленіе — въ томъ домѣ и городѣ, въ которомъ, какъ можно, менѣе внутреннихъ раздоровъ, а если и случаются они, то всего скорѣе возстановляется миръ и врачуется недугъ, но для общаго состава Церкви и лучше и приличнѣе нѣчто другое; будто бы каждому человѣку надлежитъ стараться — быть въ мирѣ съ самимъ собою, потому что миръ и владычество надъ страстьми для кажда/с. 244/го вожделѣнны, но не такъ должно вести себя съ другими, а напротивъ того низложеніе ближняго надобно вмѣнять себѣ въ славу. И хотя Богъ повелѣваетъ прощать согрѣшившихъ противъ насъ не только седмижды, но и въ нѣсколько кратъ болѣе (Матѳ. 18, 22.), чтобы прощеніемъ другихъ исходатайствовать и себѣ прощеніе: однако же мы можемъ дѣлать зло и тѣмъ, которые насъ не обижали, даже дѣлать охотнѣе, нежели какъ принимаемъ отъ другихъ благодѣянія. Хотя знаемъ, какое блаженство уготовано миротворцамъ, которые одни въ сонмѣ спасаемыхъ нарицаются сынами Божіими (Матѳ. 5, 9.): однако же можемъ думать, что сами, даже враждуя, дѣлаемъ угодное Богу, за насъ пострадавшему, чтобы примирить насъ съ Собою и прекратить внутреннюю въ насъ брань.

Нѣтъ, друзья и братія, не будемъ такъ думать. Почтимъ даръ Примирителя, то-есть миръ, даръ, который, отходя отселѣ, оставилъ Онъ намъ (Іоан. 14, 17.), какъ нѣкій прощальный залогъ. Будемъ знать одну только брань — брань съ сопротивною силою. Рцемъ: братія, ненавидящимъ насъ (Ис. 66, 5.), только бы приняли сіе. Уступимъ въ иной малости, чтобы получить въ-замѣнъ важнѣйшее, то-есть единомысліе. Предоставимъ надъ собою побѣду, чтобы и намъ побѣдить. Посмотрите на уставы состязаній и на подвиги борцевъ: у нихъ часто лежащій внизу одерживаетъ побѣду надъ тѣми, которые были вверху. И мы будемъ подражать имъ, а не жаднымъ любителямъ пиршествъ или купцамъ, изъ которыхъ одни безъ мѣры обременяютъ себя предложенными снѣдями, а другіе нагружаютъ ко/с. 245/рабль, и надрываютъ себѣ чрево, или утопаютъ прежде, нежели насладятся своею ненасытностію, терпя великія потери за малое пріобрѣтеніе.

Итакъ вопію о семъ, и свидѣтельствую, и не престану исполнять слово Писанія: Сіона ради не умолчу, и Іерусалима ради не попущу (Ис. 62, 1.). Исчезаетъ душа моя, когда вижу погибель тѣхъ, которые не язвенніи мечемъ, не погубленіи гладомъ (Пл. Іер. 4, 9.), но уязвлены честолюбіемъ и любоначаліемъ, такъ что паденіе ихъ возбуждаетъ не столько жалости, сколько ненависти. Если вы примете слова мои, то для васъ и для меня будетъ лучше. Но если осмѣете и отвергнете ихъ, давъ страсти препобѣдить разсудокъ: то мой долгъ достаточно будетъ исполненъ и предъ Богомъ и предъ людьми, потому что, какъ думаю, никто изъ самыхъ миролюбивыхъ не потребуетъ большаго, вы же сами увидите послѣдствія, а я не присовокуплю ничего жестокаго; ибо щадить дѣтей требуетъ законъ отеческой любви. Но да будетъ милосердъ и миренъ великій Судія, и нынѣ, и въ день воздаянія, о самомъ Христѣ Господѣ нашемъ, Которому слава и держава во вѣки, аминь!

Примѣчанія:
(а) Народы сѣверные, вторгнувшіеся во Ѳракію, опустошившіе сію область, но въ-послѣдствіи побѣжденные и усмиренные Ѳеодосіемъ великимъ.
(б) То-есть Христіанскую Вѣру.
(в) Слова: ὑπερσέβοντες (предпочествующіе) и ὑποσέβοντες (под/с. 240/почествующіе) по изъясненію Иліи принадлежатъ Евномію, который означалъ ими степени поклоненія тремъ Лицамъ Божества.
(г) Поелику Монтанъ первоначально посѣялъ ересь свою во Фригіи; то послѣдователи его назывались Фригіянами, или Катафригіянами. А въ древности были извѣстны Фригійскіе жрецы Цибелы, которые скопили себя при посвященіи въ жречество.
(д) Подъ Галатами Св. Григорій, какъ вѣроятно, разумѣетъ Маркелліановъ.
(е) Св. Богословъ разумѣетъ здѣсь ученіе Аполлинарія, называетъ же оное не ересію, но братскою распрею, потому что надѣялся еще обратить Аполлинарія къ правой вѣрѣ, какъ можно видѣть изъ 77 письма его къ Олимпіи.

Источникъ: Творенія иже во святыхъ отца нашего Григорія Богослова, Архіепископа Константинопольскаго. Часть вторая: [Слова 14-26.] — М.: Въ типографіи Августа Семена, при Императорской Медико-Хирургической Академiи, 1843. — С. 228-245. (Творенія святыхъ отцевъ въ русскомъ переводѣ, издаваемыя при Московской Духовной Академіи, Томъ 2.)

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.