Церковный календарь
Новости


2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 126-е (1895)
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 125-е (1895)
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 124-е (1895)
2019-06-19 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 123-е (1895)
2019-06-18 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 122-е (1895)
2019-06-18 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 121-е (1895)
2019-06-18 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 4-е, о мірѣ (1844)
2019-06-18 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 3-е, о Святомъ Духѣ (1844)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 30-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 29-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 28-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 27-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 26-я (1956)
2019-06-17 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 25-я (1956)
2019-06-17 / russportal
Свт. Аѳанасій Великій. Посланіе къ Руфиніану (1903)
2019-06-17 / russportal
Свт. Аѳанасій Великій. Изъ 39-го праздничнаго посланія (1903)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - среда, 19 iюня 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 14.
Творенія святыхъ отцовъ въ русскомъ переводѣ

Преп. Ефремъ Сиринъ († ок. 379 г.)

Преп. Ефремъ Сиринъ, одинъ изъ великихъ отцовъ Церкви IV вѣка, названный современниками «сирскимъ пророкомъ и учителемъ». Родился ок. 306 г. въ Месопотаміи, въ г. Низибіи, отъ небогатыхъ родителей-земледѣльцевъ, которые, отличаясь христіанскими добродѣтелями, воспитали своего сына въ страхѣ Божіемъ. «Отъ предковъ я получилъ наставленіе о Христѣ, — говоритъ преп. Ефремъ, — родившіе меня по плоти внушили мнѣ страхъ Господень... Предки мои исповѣдали Христа предъ судьею; я родственникъ мученикамъ». Въ ранней молодости преподобный отличался вспыльчивымъ и раздражительнымъ характеромъ, но, случайно попавъ въ тюрьму по ложному обвиненію, духовно прозрѣлъ, удостоившись слышать гласъ, призывающій его къ благочестію. Послѣ этого онъ оставляетъ міръ и становится ученикомъ св. Іакова, будущаго святителя Низибійскаго. Подъ руководствомъ свт. Іакова преп. Ефремъ упражняется въ подвигахъ благочестія и изучаетъ слово Божіе. Св. Іаковъ, прозрѣвъ высокія достоинства своего ученика, поручаетъ ему проповѣдывать и обучать дѣтей. Согласно преданію, свт. Іаковъ бралъ преп. Ефрема въ Никею на 1-й Вселенскій Соборъ. Послѣ смерти св. Іакова, преподобный поселяется на горѣ у города Эдессы, поучаетъ народъ и проповѣдуетъ христіанство язычникамъ. Самъ преп. Ефремъ называетъ себя человѣкомъ «неученымъ и малосмысленнымъ», однако его учености, по выраженію блаж. Ѳеодорита, «удивлялся» самъ свт. Василій Великій. Преподобный оставилъ послѣ себя много толкованій на Священное Писаніе, покаянную молитву «Господи и Владыко живота моего» и много сочиненій аскетическаго характера. Скончался въ 373 г. въ санѣ діакона. Память преп. Ефрема — 28 января (10 февраля).

Творенія преп. Ефрема Сирина

Творенія иже во святыхъ отца нашего Ефрема Сирина.
Часть 5-я. Изданіе 4-е. Сергіевъ Посадъ, 1900.

170. О РАѢ.

1.

Моѵсей, который всѣмъ преподалъ ученіе въ небесныхъ книгахъ своихъ, этотъ вождь Евреевъ, и меня, какъ ученика, да научитъ своимъ Пятокнижіемъ — этою сокровищницею откровенія. Въ немъ раскрыта исторія едемскаго сада; по наружности только описанный, онъ величественъ по сокровеннымъ въ немъ тайнамъ, и кратко изображенный, дивенъ по своимъ растеніямъ.

Долго порывался я страхомъ и любовію. Любовь призывала меня внимательно разсмотрѣть рай, а страхъ его величія удерживалъ отъ такой пытливости. Наконецъ, то и другое соединилъ я съ мудростію. Благоговѣйно чтя сокровенности рая, я изслѣдовалъ одно то, что открыто въ немъ. Одно изслѣдо/с. 259/валъ для собственнаго пріобрѣтенія, о другомъ умолчалъ для собственной же пользы.

Радостно приступилъ я къ исторіи рая. Немного въ ней для чтенія, но очень много для изслѣдованія. Уста читали открытое въ повѣствованіи, а духъ, воспаряя трепетно, возносился въ изслѣдованіе славы рая, однакожъ не съ мыслію — постигнуть, чтó такое рай самъ въ себѣ, а желая извѣдать его, сколько дозволено сіе человѣку.

Духовнымъ окомъ воззрѣлъ я на рай. Вершины всѣхъ горъ низки предъ его высотою. Едва пяты его касались высокія волны потопа; благоговѣйно лобызали стопы его, и возвращались назадъ, подавить и попрать вершины горъ и высотъ. Одну пяту рая лобызалъ потопъ сокрушившій всякую высоту.

Но какъ ни высоко поставленъ рай, не утомляются восходящіе туда, не обременяются трудомъ наслѣдующіе его. Красотою своею исполняетъ онъ радости и влечетъ къ себѣ шествующихъ, осіяваетъ ихъ блистаніемъ лучей, услаждаетъ своимъ благоуханіемъ. Свѣтоносныя облака образуютъ изъ себя кущи для содѣлавшихся достойными его.

Нисходятъ изъ кущей своихъ сыны свѣта, и радуются на той землѣ, гдѣ были они гонимы; ликуютъ на хребтѣ моря и не утопаютъ, гдѣ не утопалъ и Сѵмонъ — камень. Блаженъ, кто видитъ, что и возлюбленные его съ ними же вмѣстѣ, и здѣсь долу въ ихъ сонмахъ, и тамъ горѣ въ ихъ обителяхъ!

Колесницы ихъ — облака съ легкостію несутся по воздуху. Каждый воспаряетъ во главѣ тѣхъ, которыхъ онъ обучалъ. Подвижническіе труды его стали для него колесницей, а сонмъ учениковъ его — славнымъ сопровожденіемъ. Блаженъ, кто увидитъ Пророковъ, воспаряющихъ съ ликами ихъ, и Апостоловъ — съ сонмами ихъ! Иже сотворитъ и научитъ, сей великій наречется въ царствіи небеснѣмъ (Матѳ. 5, 19).

/с. 260/ Далекъ отъ взоровъ рай, недосязаемъ онъ для ока; поэтому, можно отважиться изобразить его развѣ только въ сравненіяхъ. Въ свѣтломъ вѣнцѣ, какой видимъ около луны, представляй себѣ рай; и онъ также окружаетъ и объемлетъ собою и море и сушу.

Но неудержимы уста мои, не насыщаются сладостію рая; представимъ и другія его подобія. Моѵсей сдѣлалъ вѣнецъ на величественномъ жертвенникѣ (Исх. 27, 3); золотымъ вѣнцомъ увѣнчалъ онъ жертвенникъ. Таковъ и рай, — этотъ прекрасный вѣнецъ, увѣнчивающій собою вселенную.

Когда же согрѣшилъ Адамъ; изгналъ его Богъ изъ рая, и по благости Своей далъ ему жилище внѣ райскихъ предѣловъ, поселилъ въ долинѣ, ниже рая. Но люди грѣшили и тамъ, и за это разсѣяны. Поелику содѣлались недостойными обитать близъ рая: Богъ повелѣлъ ковчегу удалить ихъ на горы Карду.

Раздѣлились семейства двухъ братьевъ. Каинъ отошелъ прочь и сталъ жить въ землѣ Нудъ, ниже мѣстъ, гдѣ обитали семейства Сиѳа и Еноса. Но потомки обитавшихъ вверху и именовавшихся сынами Божіими оставили страну свою, сошли внизъ и вступили въ супружество съ дщерями человѣческими, съ дщерями тѣхъ, которые обитали внизу.

Сыны свѣта пребываютъ въ горнихъ обителяхъ рая, и оттуда въ пропасти видятъ богатаго. Возводитъ онъ очи свои, видитъ Лазаря, взываетъ къ Аврааму, прося умилосердиться надъ нимъ. Но щедролюбивый Авраамъ, сострадавшій о Содомѣ, оказываетъ себя немилосердымъ къ тому, кто самъ не былъ милосердъ.

Бездна отлучаетъ богатаго отъ любви, бездна раздѣляетъ праведниковъ и грѣшныхъ, чтобы первые не привязывались любовію къ послѣднимъ, чтобы добродѣтельные не чувствовали мукъ, видя въ гееннѣ своихъ сыновей, братьевъ и сродниковъ, чтобы /с. 261/ матерь не скорбѣла о нечестивомъ сынѣ, и госпожа о служанкѣ, съ которою вмѣстѣ росла и училась.

Съ осклабленіемъ взираютъ тамъ потерпѣвшіе гоненія на своихъ гонителей, притѣсненные на притѣснителей, умерщвленные на убійцъ, Пророки на побившихъ ихъ камнями, Апостолы на распинавшихъ ихъ. Сыны свѣта изъ горнихъ обителей своихъ приникаютъ на нечестивыхъ, и смотря на дѣла ихъ, дивятся, почему, утративъ надежду спасенія, предались они нечестію.

Горе тому, кто гнусныя дѣла свои утаевалъ во тьмѣ, кто грѣшилъ и скрывался, чтобы обмануть всякаго, кто видитъ его, нечествовалъ и лгалъ, чтобы обмануть всякаго, кто слушаетъ его. Господи, да покроютъ меня крыла благости Твоей; потому что перстами будутъ тамъ указывать на грѣшника, и непрестанно разглашать срамоту и тайныя дѣла его.

Мое дерзновеніе не смѣетъ простираться далѣе мною сказаннаго. Но, можетъ быть, найдется кто нибудь болѣе меня дерзновенный, и онъ скажетъ, что незнающихъ и неразумныхъ, которые грѣшили по невѣдѣнію, однакоже должны понести наказаніе, какъ виновные, Благій поселитъ подлѣ рая, и будутъ они питаться отъ райскихъ крупицъ.

Но и сихъ обителей, которыя такъ малы и презрѣнны предъ райскими обителями, алчутъ и вожделѣваютъ опаляемые въ гееннѣ. Мученіе ихъ усугубляется, когда взираютъ на журчащіе предъ ними источники сихъ обителей; вожделѣвалъ ихъ и богатый, но не нашелъ, кто устудилъ бы языкъ его. Внутри у страждущихъ огнь; предъ ними — вода.

2.

Блаженъ, кто вожделѣваетъ рая, его вожделѣваетъ и рай; съ радостію пріемлетъ во врата свои, заклю/с. 262/чаетъ въ объятія свои; услаждаетъ пѣснопѣніями на лонѣ своемъ; разверзаетъ ему нѣдра свои и покоитъ въ нихъ. Но отвращается и убѣгаетъ онъ отъ того, кто самъ отвращается отъ рая; потому что райская дверь есть дверь испытующая, хотя и любитъ людей.

Поэтому, здѣсь запасись ключемъ отъ рая, и возьми его съ собою. Разумна эта дверь, которая столько вожделѣваетъ тебя, такъ радуется и веселится о тебѣ; какъ вѣдущая, премудро измѣряетъ она входящихъ въ нее, — малъ ли кто, или великъ, по росту и по достоинству каждаго сама расширяется, и своею мѣрою показываетъ, кто совершенъ, и кто недостаточенъ.

Люди видятъ, что все погибло; богатства не стало, плотскихъ удовольствій нѣтъ, красота и владычество исчезли и миновались, воспоминаютъ тамъ объ этомъ и скорбятъ о томъ, что мучатся, узнаютъ, что пріобрѣтенное ими — одинъ сонъ, богатство ихъ — тѣнь.

Утратили они, что было у нихъ, и нашли, чего не было; какія блага любили, тѣ отлетѣли; а горе, которое ненавидѣли, постигло ихъ. На что полагали надежду, того уже нѣтъ; чего не боялись, то нашли. И стенаютъ, что унижены и окрадены, что прежняя обитель была обманчива, а настоящее мученіе дѣйствительно, что покой ихъ исчезъ, и наказаніе не прекратится.

Видятъ и праведники, что страданія ихъ миновались, скорби были временны, бремя невѣчно, какъ будто никогда не ощущали они тѣсноты, и постъ ихъ былъ какбы сновидѣніе, послѣ котораго востаютъ они какъ отъ сна, и обрѣтаютъ рай и уготованную предъ ними трапезу царствія.

Для чуждыхъ рая недоступна высота его, но самъ онъ преклоняетъ лоно свое къ восходящимъ въ него; радостный взоръ обращаетъ на праведниковъ, заключаетъ собою весь міръ, объемлетъ великое море; онъ /с. 263/ горнимъ — ближній, приснымъ — другъ, а чуждымъ — врагъ.

Видѣлъ я въ оградѣ его плодоносныя смоковницы. Осужденнымъ пріятно было бы соплесть себѣ вѣнцы изъ листьевъ ихъ, и обнажившимся желалось бы прикрыться ихъ листьями, но они постыждаютъ обнаженнаго, и хотя прикрываютъ наготу его, но ввергаютъ въ скорбь; потому что въ странѣ славы самая одежда для обнаженнаго есть безславіе.

Кто въ состояніи изчислить красоты рая? Прекрасно устройство его, блистательна каждая часть его, пространенъ рай для обитающихъ въ немъ, свѣтлы чертоги его; источники его услаждаютъ своимъ благоуханіемъ, но когда изливаются они къ намъ, теряютъ свое благоуханіе на нашей землѣ; потому что получаютъ вкусъ земный, пригодный для нашего питія.

Та воля, которой покорствуетъ все, собрала воды орошающія рай, въ видѣ потоковъ, заключила ихъ въ землѣ, и повелѣла имъ исходить подобно тому, какъ образуетъ она воды въ нѣдрахъ облаковъ, и онѣ разливаются въ воздухѣ, по мановенію сей воли.

Украсилъ и уразнообразилъ красоты рая исткавшій ихъ Художникъ; степень степени украшеннѣе въ раю, и сколько одна надъ другою возвышается, столько же превосходитъ и красотою. Для низшихъ назначилъ Богъ низшую часть рая, для среднихъ — среднюю, а для высшихъ — самую высоту.

Когда праведники взойдутъ на степени, назначенныя имъ въ наслѣдіе; тогда каждый, по мѣрѣ трудовъ своихъ, возведенъ будетъ правдою на ту именно степень, какой онъ достоинъ, и на какой должно ему пребывать. Какъ велико и число и различіе степеней, такъ же велико и число и различіе въ достоинствѣ поселяемыхъ; — первая степень назначена покаявшимся, средина — праведникамъ, высота — побѣдителямъ, чертогъ Божества надъ всѣмъ превозносенъ.

/с. 264/ И Ной въ самомъ низу ковчега своего помѣстилъ животныхъ, въ срединѣ же птицъ, а самъ, подобно Богу, обиталъ въ верхней части ковчега. И при Синаѣ народъ іудейскій стоялъ внизу горы, священники на скатѣ ея, Ааронъ на срединѣ, Моѵсей на высотѣ, слава же Господня покрывала вершину горы.

Ковчегомъ и горою Синаемъ указана намъ тайна, какъ раздѣляется садъ жизни; въ нихъ Творецъ представилъ намъ образъ благоустроеннаго, во всемъ прекраснаго и всѣмъ вожделѣннаго рая; и высотою и красотою своею, по благоуханіямъ и произрастеніямъ своимъ рай — пристань всѣхъ богатствъ; имъ изображается Церковь.

3.

Невозможно и мысленно представить себѣ образъ этого величественнаго и превознесеннаго сада, на вершинѣ котораго обитаетъ слава Господня. У какого ума въ состояніи будетъ око разсмотрѣть его, достанетъ силъ изслѣдовать его, и зоркости хотя достигнуть его взоромъ? Богатство его непостижимо.

Можно полагать, что благословенное древо жизни по лучезарности своей есть солнце рая, свѣтоносны листья его, на нихъ отпечатлѣны духовныя красоты сада; прочія древа, по вѣянію вѣтровъ, преклоняются, какбы покланяясь сему вождю и царю деревъ.

Посреди рая насадилъ Богъ древо познанія, окружилъ его страхомъ, оградилъ ужасомъ, чтобы подобно оградѣ охраняли его окрестность. Въ одной заповѣди, которою воспрещалось вкушать плодовъ сего древа, Адамъ услышалъ двѣ заповѣди; надлежало ему бояться древа и почувствовать, что не позволительно даже подходить къ нему.

Змію невозможно было войти въ рай, потому что и животнымъ и птицамъ не позволялось приближаться къ окрестностямъ рая. Когда же Адамъ вышелъ къ /с. 265/ змію; коварными вопросами, предложенными Евѣ, довѣдался онъ, что такое рай, и каковъ онъ.

Узналъ проклятый, каково сіе святилище, узналъ, что отъ Адама и Евы слава его сокрывается въ древѣ познанія, узналъ, что входъ въ двери святилища прикрытъ заповѣдію, и догадался тогда, что въ плодѣ древа — ключъ къ правдѣ, и что у преступившихъ заповѣдь очи отверзутся, и они исполнятся раскаянія.

Отверсты были очи у прародителей, но вмѣстѣ и закрыты, чтобы не видѣли они славы, не видѣли также и позора, чтобы не видѣли славы внутренняго святилища, не видѣли также и тѣлесной своей наготы. Оба сіи познанія сокрылъ Богъ въ древѣ, и поставилъ древо какъ бы судіею двухъ сторонъ.

Какъ-скоро Адамъ дерзнулъ, приступилъ и вкусилъ плода, — вдругъ и въ одно мгновеніе изліялись въ него оба познанія, совлекъ и снялъ онъ оба покрывала съ очей своихъ. Увидѣлъ человѣкъ славу святаго святыхъ и ужаснулся, увидѣлъ безславіе свое и устыдился, возскорбѣлъ и возстеналъ; хотя оба пріобрѣтенныя имъ познанія ходатайствовали объ его прощеніи.

Всякій, вкушающій плода сего, долженъ или прозрѣть и стать блаженнымъ, или прозрѣть и возстенать. Если вкушаетъ преданный грѣху, то будетъ сѣтовать. Блаженъ, кто видитъ и не вкушаетъ, впрочемъ не какъ этотъ отважный, у котораго усугублялись мученія, когда онъ алкалъ, но не могъ вкусить рожецъ, которые видѣлъ.

Богъ не далъ Адаму видѣть наготу, чтобы, если нарушитъ заповѣдь, тогда съ наготою открылась вся гнусность его поступка, но не показалъ ему и святое святыхъ, чтобы, если сохранитъ заповѣдь, тогда узрѣлъ, и больше возрадовался. Оба воздаянія сокрылъ для того, чтобы Адамъ, послѣ борьбы за то и другое получилъ вѣнецъ по трудамъ своимъ.

/с. 266/ Богъ поставилъ древо какбы судіею, чтобы оно, если человѣкъ вкуситъ плода его, показало ему достоинство, которое имъ утрачено по высокомѣрію, а равно, показало и безславіе, какое нашелъ онъ въ наказаніе себѣ, а если одержитъ побѣду и восторжествуетъ, облекло его славою и открыло ему, что такое стыдъ; и тогда человѣкъ, оставаясь здравымъ, имѣлъ бы познаніе и о болѣзни.

Человѣкъ самъ по себѣ былъ бы здоровъ, и между тѣмъ въ умѣ своемъ имѣлъ бы познаніе о томъ, что такое болѣзнь, и для него то, что имѣетъ, было бы полезно, и то, что знаетъ, служило бы пріобрѣтеніемъ. А когда человѣкъ въ болѣзни, и имѣетъ въ умѣ своемъ познаніе о томъ, что такое здоровье, тогда и болѣзнь тяготитъ его, и познаніе мучитъ его.

Если бы Адамъ одержалъ побѣду, то члены его покрылись бы славою, но умомъ своимъ познавалъ бы онъ, что такое страданіе, тѣло его процвѣтало бы и разумныя силы его возвышались. Но змій извратилъ это, униженіе далъ ему вкусить на самомъ дѣлѣ, а славу оставилъ только въ воспоминаніи; что нашелъ человѣкъ, то покрыло его стыдомъ, а что утратилъ, о томъ долженъ плакать.

Древо сіе было для него образомъ двери, плодъ — завѣсою, закрывавшею храмъ. Адамъ сорвалъ плодъ, преступилъ заповѣдь, и едва увидѣлъ славу, которая лучами своими осіяла его извнутри, какъ побѣжалъ прочь, и поспѣшилъ искать себѣ убѣжища подъ смиренными смоковницами.

Насадившій древо познанія поставилъ его посреди, чтобы отдѣляло оно и высшее и низшее, и святое и святое святыхъ. Адамъ приступилъ, дерзнулъ войдти, и пришелъ въ ужасъ. Какъ царь Озія покрылся проказою, такъ обнажилъ себя Адамъ; и поелику пораженъ былъ подобно Озіи, то спѣшилъ удалиться. /с. 267/ Оба бѣжали и скрылись, потому что оба устыдились плоти своей.

Если бы всѣ древа райскія украшались тою же свѣтозарностію, какая облекала славу, то, какъ Херувимы закрываютъ лица крылами своими, такъ и древа закрылись бы вѣтвями своими, чтобы не взирать на Господа своего. Но всѣ они устыдились за Адама, оказавшагося вдругъ обнаженнымъ, какъ скоро змій похитилъ его ризу, и самъ лишился ногъ.

Поелику Адаму не былъ дозволенъ входъ во внутренній храмъ; то храмъ сей былъ охраняемъ, чтобы довольствовался Адамъ служеніемъ во внѣшнемъ храмѣ, и какъ служитъ священникъ, принося кадило, такъ служилъ бы и онъ, соблюдая заповѣдь. Заповѣдь для Адама была кадиломъ, чтобы ею вошелъ и предъ лице Сокровеннаго, въ сокровенный храмъ.

Тайна рая изображена Моѵсеемъ, устроившимъ два святилища, святое и святое святыхъ. Во внѣшнее святилище доступъ былъ всегда свободенъ, а во внутреннее дозволялось входить единожды. Такъ, Богъ заключилъ для Адама внутреннее рая, и отверзъ внѣшнее, чтобы довольствовался онъ внѣшнимъ.

4.

Правосудный видѣлъ, что послабленіе сдѣлало бы Адама дерзкимъ; Онъ зналъ, что если ослабитъ узду, то Адамъ прострется далѣе, и преступитъ малую и слабую преграду. Поэтому, по необходимости поставилъ ему новыя преграды. Слово и заповѣдь были огражденіемъ древа, а Херувимъ и остріе меча стали оплотомъ рая.

Адамъ въ нечистотѣ своей хотѣлъ войдти во святое святыхъ, которое любитъ только подобныхъ ему; /с. 268/ и поелику отваживался войдти во внутреннее святилище, то не оставленъ и во внѣшнемъ. И море, когда въ нѣдрахъ своихъ увидитъ трупъ какого-либо животнаго, не оставляетъ его въ себѣ, но выбрасываетъ вонъ.

Образъ сего представлялъ въ народѣ еврейскомъ всякій прокаженный въ станѣ; его удаляли изъ стана, изгоняли вонъ; когда же очищался отъ проказы, тогда оказывали ему милосердіе, священникъ окроплялъ его иссопомъ, кровію и водою, и прокаженный возвращался въ жилище свое, вступалъ въ наслѣдіе свое.

Чистъ былъ Адамъ, и въ прекрасномъ этомъ саду, когда дунулъ на него змій, сдѣлался прокаженнымъ и оскверненнымъ, и садъ отвергъ нечистаго, и изринулъ изъ нѣдръ своихъ. Но Всевышній Первосвященникъ увидѣлъ, что Адамъ изринутъ изъ рая, и преклонился, и снизошелъ къ нему, и очистилъ его иссопомъ Своимъ, и ввелъ его въ рай.

Адамъ былъ нагъ, но прекрасенъ; потрудилась заботливая жена его и изготовила ему одежду поруганія. Увидѣлъ его садъ едемскій и опечалился, что и онъ былъ тому причиною. Марія разбойнику нашла иную ризу, которая украсила и осіяла его обѣтованіемъ. Садъ едемскій узрѣлъ разбойника, и съ любовію принялъ его вмѣсто Адама.

Моѵсей усумнившійся, хотя увидѣлъ обѣтованную землю, но не вошелъ въ нее; предѣломъ ему былъ Іорданъ. И Адамъ согрѣшившій изринутъ изъ рая жизни, и преградою ему былъ Херувимъ. Но оба введены Господомъ нашимъ, и вошли путемъ воскресенія — Моѵсей въ обѣтованную землю, Адамъ же въ рай.

Никакія уста не въ состояніи изобразить внутренность сада сего и привлекательныя красоты его наружности. Даже и простыхъ украшеній на оградѣ его не въ состояніи описать они, какъ должно. Бли/с. 269/стательны краски его, дивны благоуханія, вожделѣнны красоты, многоцѣнны яства.

У края ограды рая — послѣднія изъ сокровищъ его, но и они превосходятъ богатствомъ всѣ сокровища вселенной. Какъ ни малы сокровища низшихъ предѣловъ его въ сравненіи съ сокровищами страны горней, однакоже блаженство у самой ограды его гораздо превосходнѣе и выше всѣхъ благъ этой нами обитаемой юдоли.

Пусть не гнѣваются на меня, что дерзнулъ языкъ мой изобразить превышающее силы его, и потому умалилъ недостаточнымъ своимъ изображеніемъ. Поелику нѣтъ зеркала, въ которомъ бы отражалась красота рая, и нѣтъ красокъ, которыя бы живо описали его; то пусть не винятъ и мое произволеніе; для пользы нашей принялъ я трудъ составить изображеніе рая.

Скорбящему послужитъ это утѣшеніемъ, отроку — назиданіемъ, большую славу принесетъ цѣломудренному, и бѣдному обратится въ пріобрѣтеніе. Поэтому, каждый да удѣлитъ мнѣ свой мнасъ и свой кодрантъ, каждый да помолится о мнѣ въ Едемѣ, чтобы и мнѣ достигнуть этой страны; потому что по мѣрѣ силъ моихъ говорю о раѣ, чтобы бѣдные вожделѣвали полноты обѣтованій его.

И Ты, Всевѣдущій, не осуди моего изволенія! И Ты, для всѣхъ Сокровенный, не порицай моей пытливости! Рожденія Твоего, вполнѣ сокровеннаго, не дерзаю я изслѣдовать; тамъ молчаніемъ оградилъ я слово. Поелику же возблагоговѣлъ я предъ рожденіемъ Твоимъ; то всели меня въ рай. Отъ всѣхъ любящихъ Тебя, хвала Тебѣ, Сокровенный!

5.

Созерцалъ я зиждительное Слово, и уподобилъ камню, который за народомъ еврейскимъ послѣдо/с. 270/валъ въ пустынѣ (1 Кор. 10, 4). Не изъ собранія водъ, содержавшихся въ немъ, изведены имъ обильные потоки; въ немъ не было водной влаги, но изъ него истекли моря. Такъ Божіимъ Словомъ все сотворено изъ ничего.

Моѵсей въ книгѣ своей описалъ твореніе природы, чтобы о Творцѣ свидѣтельствовали и природа, и Писаніе, — природа, когда пользуемся ею, Писаніе, когда читаемъ его. Сіи два свидѣтеля обходятъ всякую страну, пребываютъ во всѣ времена, они всегда передъ нами, и обличаютъ отступниковъ, отрицающихъ Творца.

Читалъ я начало этой книги, и вникалъ въ каждую ея букву и въ каждый стихъ, постепенно возводящій въ высоту. Привѣтливо останавливало меня на себѣ первое, что развивалось передо мною и связію рѣчи завлекало къ послѣдующему. А какъ скоро дошелъ я до стиха, гдѣ пишется исторія рая; тогда увлекъ онъ меня изъ среды книги, и перенесъ на лоно рая.

И око и умъ, какъ по мосту, проходили по стихамъ, и востекали въ обитель рая. Око возводило умъ чтеніемъ, а умъ давалъ оку отдыхъ отъ чтенія; потому что, по прочтеніи книги, око спокойно, трудится же умъ.

И мостомъ къ раю и дверію въ него была мнѣ эта книга; прошелъ я мостъ и вступилъ въ рай; око осталось внѣ, а умъ вошелъ внутрь; и началъ я довѣдываться о томъ, чего не написано. Это свѣтлая, чистая, славная и велелѣпная высота: — Писаніе называетъ ее Едемомъ, потому что на ней верхъ всякаго блаженства.

Тамъ видѣлъ я кущи праведниковъ, которыя источаютъ изъ себя благовонныя масти, разливаютъ благоуханіе, убраны цвѣтами, увѣнчаны вкусными плодами. Каково дѣланіе человѣка, такова и куща /с. 271/ его; одна ниже своимъ убранствомъ, другая сіяетъ своею красотою, одна менѣе съ виду, другая блистаетъ славою.

Но меня усладилъ Едемъ болѣе покоемъ своимъ, нежели своею красотою. Въ немъ обитаетъ чистота, и нѣтъ тамъ мѣста сквернѣ; въ немъ живетъ покой, и нѣтъ тамъ мѣста смущенію.

Спрашивалъ я потомъ, вмѣстителенъ ли будетъ рай для всѣхъ праведниковъ, которые должны обитать въ немъ? Касался въ вопросахъ и того, что не написано, и наученъ изъ написаннаго: посмотри на этого человѣка, въ немъ жилъ легіонъ всякаго рода бѣсовъ: въ человѣкѣ были они, и однакоже не были примѣтны, потому что полчище это и проще и утонченнѣе самой души.

Такъ, цѣлое полчище жило въ одномъ тѣлѣ; но стократъ чище и утонченнѣе онаго будетъ тѣло праведниковъ, когда возстанутъ и будутъ они воскрешены. Тѣло праведниковъ будетъ подобно духу, который можетъ, когда хочетъ, расширяться и увеличиваться, и когда хочетъ, сокращаться и умаляться, и когда сократится, можетъ быть въ одномъ мѣстѣ, а когда расширится, быть повсюду.

Выслушай другія подобія, и вразумись. Тысячи лучей или искръ солнечнаго свѣта бываютъ въ одномъ домѣ, десятки тысячъ благоуханій носятся надъ однимъ цвѣтникомъ; и если заключены на маломъ пространствѣ, то какъ пространство сіе наполняется ими, такъ и они всѣ бываютъ распространены по оному. Такъ и рай, хотя полонъ духовныхъ существъ, но обширенъ для того, чтобы распространялись тамъ существа сіи.

Нѣтъ конца и числа помысламъ, заключающимся въ сердцѣ, сколько оно ни мало; и хотя все оно преисполнено ими, но помыслы не стѣсняются въ сердцѣ, и не стѣсняютъ другъ друга. Такъ и слав/с. 272/ный рай помѣстителенъ для чистыхъ духовъ, которыхъ сущности не можетъ постигнуть мысль.

Сколько могъ, воспѣлъ я рай, и готовъ былъ оставить его, но внезапно внутри рая раздался, какъ въ станѣ, гласъ поющихъ при звукахъ трубныхъ: святъ, свять, святъ! и услышалъ я, какъ славословится въ раю Божество. Блаженъ, кто сподобится рая по правдѣ или по благости, по трудамъ или по щедротамъ!

Изумился я; ибо едва выступилъ изъ предѣловъ рая, оставилъ меня и отступилъ отъ меня сопроводникъ. Когда же достигъ предѣловъ земли, пораждающей тернія; тогда срѣтили меня болѣзни и страданія всякаго рода. И увидѣлъ я, что страна наша есть темница, что предъ взорами у меня — заключенные: и они плачутъ объ этой темницѣ, когда должны выйдти изъ нея.

Дивился я, что и дѣти плачутъ при исшествіи своемъ изъ утробы, плачутъ, что изъ тмы призываютъ ихъ во свѣтъ, что изъ тѣсноты идутъ они въ міръ. Такъ смерть для міра сего есть образъ рожденія; плачутъ тѣ, которыхъ земля сія, матерь страданій, раждаетъ для сада радостей.

Умилосердись надо мною, Владыка рая, и если нѣтъ мнѣ возможности войдти въ самый рай Твой, то помѣсти меня, хотя снаружи, вблизи тѣхъ пажитей, которыя въ оградѣ его. Внутри его пусть будетъ трапеза для праведниковъ, но плоды, произрастающіе въ оградѣ его, какъ крупицы и за предѣлы ея да падаютъ для грѣшниковъ, чтобы и они были живы по благости Твоей!

6.

Ключъ ученія, отверзающій всякую книгу, отверзъ очамъ моимъ и ту книгу, въ которой читаю о сокро/с. 273/вищѣ кивота, о вѣнцѣ закона, отверзъ и то писаніе, которое прежде всѣхъ другихъ возвѣщаетъ о Творцѣ, объемлетъ всѣ творенія. Его, даетъ видѣть всѣ лѣпоты Его, показываетъ всѣ украшенія Его.

Сіе-то писаніе привело меня ко вратамъ рая, и едва вступилъ я, какъ оцѣпенѣлъ умъ мой отъ удивленія, потерялся изумленный разсудокъ, отказались чувства объятъ великолѣпіе сокровищъ, различить вкусъ яствъ, сравнить живость красокъ, совокупить во-едино всю лѣпоту, изобразить словомъ представшее взору.

Всѣ члены оковываетъ рай полнотою своихъ радостей, плѣняетъ глаза своимъ убранствомъ, слухъ — звуками, вкусъ и обоняніе — яствами и благоуханіями. Благословенъ Призвавшій въ рай подвизавшихся во бдѣніи и постѣ, чтобы за постничество свое насладились они утѣшеніемъ, упаслись на отрадныхъ сихъ пажитяхъ!

Одно воззрѣніе на рай возвеличило, одно помышленіе о немъ обогатило меня; упоенный его благоуханіями, забылъ я свое убожество; обновленный разнообразіемъ красотъ его, сталъ я какъ бы иной, и погрузился въ волны славы его. О, какъ сталъ я упоенъ и забылъ вины свои въ этой странѣ, которая для обнаженнаго Адама была горящею пещію испытанія!

И хотя много было для меня и одной волны его красотъ, однакоже онъ взялъ и повергъ меня въ большее еще море. Въ лѣпотѣ его увидѣлъ я еще большія красоты, и размышлялъ: «если такъ славенъ рай, то сколько славенъ Адамъ, этотъ образъ его Насадителя; сколько прекрасенъ крестъ, эта колесница сына Адамова — Господа»!

Не ради рая былъ созданъ человѣкъ, а напротивъ того, самъ былъ виною насажденія рая. Чистое сердце драгоцѣннѣе растеній, пѣснь — лучше плодовъ, слово — пріятнѣе того, что произрастаетъ на древахъ, вѣра /с. 274/ человѣка многоцѣннѣе благовонныхъ корней, любовь его прекраснѣе всякихъ ароматъ.

Богъ насадилъ прекрасный садъ и создалъ чистую Церковь, на древѣ познанія пригвоздилъ заповѣдь; даровалъ радости, и не желаютъ ихъ, предостерегалъ, и не страшатся. Въ Церкви водрузилъ ученіе, которое радуетъ обѣтованіями и устрашаетъ угрозами; презритель сего ученія погибаетъ, а кто слѣдуетъ ему, тотъ спасается.

Церковь святыхъ есть образъ рая; въ ней ежедневно собирается всеоживляющій плодъ и для питія влагается въ точило гроздъ, исполненный животворнаго врачества. Змій приведенъ въ изнеможеніе, связанъ проклятіемъ; уста Евы запечатлѣны спасительнымъ молчаніемъ, и снова покорствуютъ Творцу.

Среди обитателей рая нѣтъ обнаженныхъ, потому что всѣ облечены славою; никто не прикрывается тамъ листьями и не предстаетъ посрамленнымъ; въ Господѣ нашемъ нашли они себѣ утраченную Адамомъ одежду. Церковь хранитъ слухъ ихъ чистымъ отъ зміинаго яда и отъ яда тѣхъ, которые, внявъ змію, очернили новыя и убѣленныя ризы свои, утратили одежду свою.

Никогда неутомляющаяся сила, никогда неизнемогающая мышца насадила и этотъ рай, украсила его безъ труда, убрала его всякаго рода плодами. Творецъ увидѣлъ, и возвеселился, и сталъ обитать въ семъ раю, насажденномъ во славу Его, какъ и тотъ садъ насадилъ Онъ въ Свою же славу.

Добродѣтельные, неся плоды свои, шествуютъ въ рай, красующійся всякими плодами; и своими дѣланіями постыжаютъ этотъ дивно-прекрасный садъ. Рай видитъ, что плоды праведниковъ превосходятъ достоинствомъ плоды деревъ его, и что украшенія побѣдителей постыждаютъ его убранство.

Блаженъ, кто сподобится увидѣть въ раю, какъ все /с. 275/ собою превосходящіе и величественно прекрасные плоды райскихъ деревъ постыждаются при видѣ плодовъ, приносимыхъ праведниками! Цвѣты райскіе видятъ плоды сіи, и сознаютъ себя побѣжденными, приходятъ въ страхъ, видя цвѣты дѣвственниковъ и святыхъ, которыхъ вѣнецъ возвеселилъ и тварь и Творца ея.

Плоды праведниковъ Всевѣдущему благоугоднѣе всякихъ плодовъ и произрастеній древесныхъ. Красота природы превозноситъ достоинство духа, рай — достоинство ума, цвѣты — достоинство добрыхъ нравовъ, садъ — достоинство свободы, земля — достоинство разсудка. Благословенъ возвеличившій Адама!

Паче всѣхъ достославныхъ украшеній райскихъ достойны прославленія доблестныя дѣла побѣдителей, представившихъ въ себѣ прекрасный образъ рая. На нихъ отпечатлѣна лѣпота едемскаго сада. Поэтому, оставивъ древа, восхвалимъ побѣдителей, и вмѣсто наслѣдованныхъ благъ прославимъ пріявшихъ сіе наслѣдіе.

Если изумляетъ насъ красота рая, то тѣмъ паче восхищаетъ лѣпота духа; одна — дѣло природы, а другая — дѣло свободной воли. Свобода поревновала едемскому саду, и отъ нея возникли и произрасли побѣдные плоды, и великолѣпіемъ вѣнцевъ превзошли райскія украшенія.

Сколько прекрасными представляются духовному оку превожделѣнныя тамъ вечери праведниковъ, приглашающихъ и насъ стать ихъ братіями, ближними и сочленами! Ничто да не лишитъ насъ, братія, общенія съ ними! Содѣлаемся ихъ друзьями, а если не друзьями, то, по крайней мѣрѣ, близкими къ нимъ. О, если бы вселиться намъ, ежели не въ ихъ обителяхъ, то, по крайней мѣрѣ, окрестъ ихъ!

Какъ достоинъ соревнованія сподобившійся богатства ихъ сокровищъ! Сколько благословенъ пріявшій /с. 276/ хотя каплю ихъ благъ! О, если бы сподобиться мнѣ хотя малой доли въ тамошнемъ! Пусть тогда посмотритъ на меня и возсѣтуетъ врагъ, который мечталъ увидѣть меня въ мѣстѣ, какое онъ мнѣ готовилъ, и увидитъ меня въ обители, какую уготовали мнѣ щедроты Твои!

Блаженъ, кто сподобится видѣть свѣтлую ихъ ризу! Блаженъ, кто сподобится внимать ихъ мудрости! Блаженъ слухъ, упоенный ихъ гласомъ! Блаженъ, кто достигъ ихъ блаженства! Блаженъ, кто трудится, чтобы стать въ числѣ первыхъ! Горе тому, кто не позаботился стать даже и послѣднимъ!

Блаженъ, о комъ ходатайствуютъ они предъ Благимъ! Горе тому, на кого вопіютъ они Правосудному! Кто любитъ ихъ, тотъ въ Едемѣ; кто ненавидитъ, тотъ въ преисподней. Отраднѣе будетъ Содому, нежели тому городу, гдѣ отрясли они прахъ (Матѳ. 10, 14. 15). Въ томъ домѣ, гдѣ молились они, мертвый возвращался къ жизни, и водворялся тамъ совершенный миръ.

Если приходили они въ Египетъ, то утоляли голодъ его. Если приходили къ неразумному морю, то умудряли его жезломъ. Если вступали въ дикую пустыню, то освѣщали ее столпомъ. Если ввергаемы были въ раскаленную пещь, то орошали ее прохладою. Если ввергаемы были въ ровъ, то нисходилъ туда Ангелъ, и звѣрей научалъ посту.

Церковь ихъ есть соль, осоляющая всю землю, предохраняющая ее отъ гнилости. Церковь ихъ просвѣтила Востокъ, озарила Западъ, ими возставленъ Сѣверъ, наученъ Югъ. Они восходили на небо, и отверзали его; нисходили въ море, и изслѣдовали его глубины. Тайну, открытую Апостоламъ въ притчахъ, распространили они по всѣмъ странамъ и всѣмъ возвѣстили. Цѣлый міръ принялъ тайну сію, чтобы въ ней обрѣсти себѣ силу.

/с. 277/ Одинъ изъ святыхъ разсѣкаетъ воздухъ своею колесницею, Ангелы съ поспѣшностію срѣтаютъ его и облеченнаго плотію видятъ въ обителяхъ своихъ. Но какъ земнородный въ одеждѣ славы возшелъ на колесницѣ на небо; такъ Господь по благости Своей низшелъ, облекся плотію, возсѣдши на облако вознесся, и царствуетъ надъ горними и дольними.

Огнезрачные духи — Ангелы удивились Иліи, когда увидѣли въ немъ вожделѣнное сокровище; дивились они персти, и славили Образовавшаго сію персть, съ радостію видя въ ней дѣвство, которое возвышаетъ дольнихъ и въ изумленіе приводитъ горнихъ. На землѣ предстоитъ ему брань, а въ раю — вѣнецъ.

Любовь и обученіе, соединенныя съ истиною, могутъ образовать духъ и обогатить его новыми сокровищами, если разумно проникаетъ онъ въ сокровищницу тайнъ. Съ любовію поучился я и позналъ, что въ раю пристань побѣдителей. Поелику сподобилъ Ты меня зрѣть рай, то сподоби и войти въ него!

7.

Въ искушеніяхъ утѣшайте себя обѣтованіями! Неложно слово Того, Кто на всѣхъ изливаетъ дары Свои; не такъ скудна Его сокровищница, чтобы могли мы опасаться неисполненія обѣтованій Его. Сына Своего Онъ предалъ за насъ, чтобы увѣровали мы. Съ нами Его плоть, съ нами и истина Его. Онъ пришелъ и далъ намъ ключъ Свой; потому что сокровища Его насъ ожидаютъ.

Съ наступленіемъ вечера міръ смежаетъ очи и погружается въ сонъ, и съ наступленіемъ утра, снова пробуждается. Такъ, въ таинственномъ смыслѣ теперь ночь, и Мздовоздаятель еще вдали; но наступитъ день, и Онъ явится. Не будьте, братія, нерадивы, не думайте, что подвигъ вашъ продолжителенъ, /с. 278/ воскресеніе отдаленно. Вотъ смерть за нами, и предъ нами воскресеніе.

Будьте терпѣливы сѣтующіе, вы войдете въ рай. Роса его омоетъ вашу нечистоту; пристанище его возвеселитъ васъ; вечеря его положитъ конецъ вашимъ трудамъ; вѣнецъ его утѣшитъ васъ; вечеря его, подастъ алчущимъ утѣшеніе, а оно очищаетъ вкушающихъ его; предложитъ жаждущимъ небесное питіе, а оно умудряетъ піющихъ его.

Блаженъ нищій, устремляющій взоръ къ этой странѣ, наполненной несмѣтнымъ множествомъ богатства! Аметисты и другіе драгоцѣнные камни отложены внѣ ея, изринуты оттуда, какъ соръ; они осквернили бы эту страну славы. Если бы внесъ кто туда бериллы и прочіе драгоцѣнные камни; они показались бы мутными и темными въ этой лучезарной странѣ.

И мужи и жены облечены въ свѣтлую ризу, славою закрыта нагота ихъ составовъ, умолкли постыдныя движенія въ членахъ, заграждены источники похотѣній, ядъ истребленъ, душа чиста и зеленѣетъ, въ Едемѣ сладости, какъ пшеница — безъ плевелъ.

Торжествуетъ тамъ дѣвство о томъ, что исчезъ змій, тайно въ слухъ его вливавшій свой ядъ. Исполнившись радостнаго усердія, говоритъ ему смоковница: «приведи на память невинное дѣтство свое, вспомни тотъ день, когда, обнажившись, укрывалось ты въ лонѣ моемъ. Хвала тому, Кто наготу твою прикрылъ ризою!»

Радуется тамъ юность, что одержала побѣду, видитъ въ раю Іосифа, который совлекъ съ себя и отринулъ сладострастіе, пламенѣвшее въ безразсудныхъ, и побѣдилъ аспида въ собственной его норѣ. Побѣдителя львовъ Самсона преодолѣла ехидна, угрызла его, и вскорѣ утратилъ онъ власы своего назорейства.

Успокоеваются тамъ жены, жестоко пострадавшія /с. 279/ здѣсь въ болѣзняхъ проклятія и мукахъ чадорожденія. Съ радостію видятъ онѣ, что младенцы ихъ, которыхъ съ воплями предавали погребенію, подобно агнцамъ пасутся на пажитяхъ едемскихъ, поставлены на высокихъ степеняхъ славы, сіяютъ лучезарнымъ свѣтомъ, какъ братія пречистыхъ Ангеловъ.

Славословіе Милосердому, Который нерѣдко такъ рано пожинаетъ дѣтей, — поздній плодъ престарѣлыхъ родителей, чтобы въ раю стали они плодомъ первороднымъ! Новое это зрѣлище — видѣть, какъ одни плоды пожинаются тамъ другими плодами, первородные — первородными, и какъ пожатые уподобляются чистотою пожинающимъ.

Прилѣпись духомъ къ раю, о старость! Воня его возвратитъ тебѣ дѣтство, дыханіе его содѣлаетъ тебя юною, онъ облечетъ тебя въ лѣпоты, которыми прикроются нечистоты твои. Въ Моѵсеѣ представленъ твой образъ. Его покрытыя морщинами ланиты, цвѣтя и сіяя, стали образомъ старости юнѣющей въ Едемѣ.

Нѣтъ темныхъ пятенъ въ обитателяхъ рая, потому что чисты они отъ грѣха; нѣтъ въ нихъ гнѣва, потому что свободны отъ всякой раздражительности; нѣтъ насмѣшки, потому что свободны отъ всякаго коварства; не дѣлаютъ они другъ другу вреда, не питаютъ въ себѣ вражды, потому что свободны отъ всякой зависти; никого тамъ не судятъ, потому что нѣтъ тамъ обидъ.

Тамъ сыны человѣческіе видятъ себя во славѣ, и сами себѣ дивятся, почему плотяная ихъ природа, нѣкогда возмущаемая и возмутительная, теперь спокойна и чиста, почему наружно красотою и внутренно чистотой сіяютъ, видимо — тѣло, а невидимо — душа.

Скачетъ въ раю хромый, который не могъ и ходить; по воздуху носится тамъ увѣчный, который не /с. 280/ двигался съ мѣста. И очи слѣпыхъ, отъ матерняго чрева алкавшіе свѣта и не зрѣвшіе его, восхищены райскою красотою, звукомъ райскихъ цѣвницъ возвеселенъ слухъ глухихъ.

Кто не дозволялъ себѣ ни проклятія, ни злорѣчія, того прежде всѣхъ ожидаетъ райское благословеніе. Кто взоръ очей своихъ постоянно хранилъ чистымъ и цѣломудреннымъ, тотъ узритъ наивысшую красоту рая. Кто всякую горечь подавлялъ въ своихъ помыслахъ у того въ членахъ потекутъ источники сладостнаго веселія.

Возгнушавшаяся увядающимъ брачнымъ вѣнцомъ дѣва возсіяетъ тамъ въ брачномъ чертогѣ праведниковъ, который любитъ чадъ свѣта. Поелику возненавидѣла она дѣла тмы, и поелику жила одиноко въ домѣ; то возвеселитъ ее тамъ бракъ, и будетъ она утѣхою Ангеловъ, радостію Пророковъ, славою Апостоловъ.

Кто съ Даніиломъ, которому воздавали честь цари, преклоняясь предъ нимъ въ своихъ діадимахъ, въ пищу себѣ избралъ овощи, такого постника вмѣсто царей почтутъ тамъ древа, преклонятся предъ нимъ во всей красотѣ, взывая ему: «войди въ кущи наши, живи подъ нашими вѣтвями, окропляйся нашею росою, наслаждайся нашими плодами».

Кто омывалъ ноги святымъ, того очиститъ эта роса. Кто простиралъ руку, чтобы снабжать бѣдныхъ; предъ тѣмъ сами собою наклонятся плоды съ оныхъ деревъ. Все множество цвѣтовъ радостно поспѣшитъ увѣнчать ногу, ходившую посѣщать больныхъ, и другъ у друга будутъ оспаривать, кому прежде облобызать ея стопу.

Кто съ мудрою умѣренностію воздерживался отъ вина, того преимущественно ожидаютъ къ себѣ райскіе виноградники, и каждая лоза простираетъ къ нему свои грозды. А если онъ дѣвственникъ; прини/с. 281/маютъ его въ чистыя нѣдра свои, потому что, живя одиноко, не позналъ онъ супружескаго лона, не восходилъ и на брачное ложе.

Вѣнчавшіеся здѣсь мечемъ за Господа нашего славно въ вѣнцахъ своихъ восторжествуютъ тамъ побѣду; потому что тѣла ихъ посмѣялись огню мучителей. Какъ звѣзды сіяютъ тамъ седмь сыновъ свѣта [1], — этотъ побѣдный вѣнецъ ихъ матери; потому что смертію своею посрамили они ярость нечестиваго.

Блаженство страны той обновитъ женъ, потрудившихся въ служеніи святымъ. Тамъ увидятъ онѣ, какъ блаженствуетъ въ Едемѣ вдовица, пріявшая въ домъ свой Илію. Вмѣсто двухъ питавшихъ ее источниковъ — водоноса и чванца даютъ ей пищи въ Едемѣ древесныя вѣтви; потому что препитала она бѣдныхъ.

Тамъ нѣтъ ничего, что не служило бы на пользу; и былія издаютъ тамъ пріятное благоуханіе, и снѣди въ Едемѣ прекрасны. Кто вкушаетъ ихъ, тотъ юнѣетъ, кто обоняетъ ихъ, тотъ дѣлается прекраснымъ. Каждый цвѣтокъ скрываетъ въ нѣдрахъ своихъ воскресеніе, и готовъ подать тому, кто сорветъ его; каждый плодъ носитъ въ себѣ сокровище, и готовъ вручить тому, кто возметъ его.

Никто не утруждается тамъ, никто не алчетъ, потому что никто не грѣшитъ. Никто не чувствуетъ тамъ раскаянія, потому что нѣтъ тамъ кающихся. Подвизавшіеся на поприщѣ не выходятъ тамъ на подвигъ, и пребываютъ въ покоѣ. Нѣтъ тамъ старости, потому что нѣтъ и смерти; нѣтъ тамъ предаваемыхъ погребенію, потому что нѣтъ и раждающихся.

Нѣтъ у нихъ печали, потому что свободны отъ всякихъ страданій; нѣтъ у нихъ опасенія, потому что /с. 282/ далеки отъ всякихъ сѣтей. Нѣтъ тамъ противника, потому что брань кончена. Непрестанно себя и другъ, друга именуютъ блаженными, потому что прекратились ихъ брани, вѣнцы получены и въ кущахъ ихъ покой.

Взиралъ я на эту страну и сидѣлъ, оплакивая себя и подобныхъ мнѣ. Миновались дни мои, протекли, какъ единый день; они утратились и исчезли; а я и не замѣчалъ. Объяло душу мою раскаяніе, потому что утратилъ я и вѣнецъ, и имя, и славу, и ризу, и свѣтлый брачный чертогъ, и трапезу царствія. Блаженъ, кто сподобился ихъ!

Со слезами да умоляютъ тамъ о мнѣ всѣ сыны свѣта, чтобы Господь нашъ имъ даровалъ единую душу, а мнѣ новый поводъ славословить Величіе, такъ многообразно простирающее воспомоществующую руку Свою. Воздающій по правдѣ, но и не безъ благости, по шедротамъ Своимъ да даруетъ мнѣ изъ сокровищницы милосердія Своего!

Если въ страну сію невозможно войти оскверненному: то дозволь мнѣ при оградѣ ея обитать подъ тѣнію ея. И какъ рай подобенъ трапезѣ, то дозволь изъ милости, хотя внѣ рая, пріять и вкусить плодовъ его, чтобы исполнилось на мнѣ сказанное: и пси ядятъ отъ крупицъ господей своихъ (Матѳ. 15, 27).

Тогда извѣдаю я преподанное мнѣ въ притчѣ о богатомъ, который не удѣлялъ бѣдному даже крупицъ съ трапезы своей; увижу, какъ Лазарь превитаетъ въ раю, увижу, какъ жестоко мучится богатый, и отвнѣ содрогнусь предъ строгостію правосудія Твоего, а внутренно ободрюсь вѣяніемъ благости Твоей.

Всели меня при оградѣ этого сада, чтобы мнѣ быть въ сосѣдствѣ съ вселенными внутри рая, и чтобы позавидовали мнѣ кромѣшные. Кто можетъ вмѣстѣ видѣть и блаженство и мученіе, имѣть предъ взо/с. 283/ромъ и геенну и садъ едемскій? Вѣнецъ обитающихъ, внутри Едема покажетъ мнѣ тяжесть вины моей, а мученіе кромѣшныхъ вразумитъ меня, сколько милосердуешь о мнѣ Ты.

Чье око можетъ вынести то и другое зрѣлище? Чей слухъ можетъ стерпѣть гласъ — и тѣхъ воплей, съ какими нечестивые въ гееннѣ хулятъ Правосуднаго, и тѣхъ пѣснопѣній, какими славословятъ Его праведники въ едемскомъ саду? Съ удивленіемъ тѣ, и другіе взираютъ одни на другихъ, тѣмъ и другимъ открыты дѣла, по которымъ достойны осужденія нечестивые.

Да не обнаружены будутъ вины мои предъ ближними моими въ день тотъ! Впрочемъ, это содѣлало бы меня, Господи, еще болѣе презрѣннымъ. Если вины мои извѣстны Тебѣ, то отъ кого мнѣ скрывать, ихъ? Стыдъ сдѣлалъ я идоломъ для себя. Даруй мнѣ, Господи, имѣть страхъ предъ однимъ Тобою всемогущимъ, и стыдиться единаго Тебя милосердаго!

Поставилъ человѣкъ какъ бы божествомъ себѣ, ближняго: ему старается онъ всегда угодить; его стыдится, если сдѣлаетъ проступокъ; его боится, если ведетъ себя худо; отъ его похвалы теряетъ и цѣну добраго своего дѣла; — поэтому, человѣкъ въ полномъ смыслѣ сталъ рабомъ рабовъ. Ты, Благій, даровавшій намъ свободу, которую отдали мы въ рабство, содѣлай и то, чтобы Тобою замѣнить намъ того владыку, котораго сами мы поставили надъ собою!

8.

Написанное въ книгѣ слово вошло въ слухъ мой и возвеселило меня; оно изображаетъ исторію разбойника; и душа моя утѣшилась, смотря на множество его злодѣяній, потому что Господь помиловалъ /с. 284/ и разбойника. Поэтому и я получилъ надежду, что войду въ тотъ садъ, котораго имя слышалъ, и восхитился я имъ. Духъ мой разорвалъ оковы мои, и я поспѣшилъ видѣть его.

Узрѣлъ я тамъ обитель и свѣтоносную кущу и слышалъ гласъ, который говорилъ: «блаженъ разбойникъ, туне пріявшій ключи отъ рая»! Я ожидалъ встрѣтить его тамъ, но подумалъ, что душа не можетъ въ раю чувствовать безъ участія ея органа и орудія; и въ странѣ радостей объяла меня скорбь, что безполезнымъ оказалось мое изслѣдованіе таинъ.

Мысль о разбойникѣ навела меня на такой вопросъ: если душа можетъ видѣть и слышать безъ участія плоти, то для чего она заключена въ ней? Если же безъ нея не имѣетъ жизни, то почему не умираетъ съ тѣломъ.

Душа не можетъ видѣть безъ тѣла; это доказываетъ о ней самое тѣло. Если тѣло лишено зрѣнія; то съ нимъ вмѣстѣ слѣпоствуетъ и ощупью ходитъ и душа. И тѣло, и душа имѣютъ нужду другъ въ другѣ, и сами свидѣтельствуютъ о томъ. Какъ тѣлу нужна душа, чтобы ему жить, такъ душѣ нужно тѣло, чтобы ей видѣть и слышать.

Если тѣло нѣмотствуетъ, нѣмотствуетъ съ нимъ вмѣстѣ и душа; а также и болѣзнуетъ она, если тѣло въ болѣзни; и хотя въ отдѣльности отъ тѣла и сама по себѣ душа здрава, однакоже принимаетъ участіе во всемъ, что касается до тѣла. Она подобна младенцу въ матернемъ чревѣ, который, имѣя въ себѣ жизнь, не имѣетъ слова и разума.

А если душа, находясь въ тѣлѣ, пока оно въ младенческомъ состояніи, не можетъ познавать и себя самой и сопряженнаго съ нею тѣла; то не дѣлается ли немощною по разлученіи съ тѣломъ, когда ни внѣ себя, ни въ себѣ самой не имѣетъ чувственныхъ органовъ, которыми бы могла пользоваться, какъ ору/с. 285/діями? Не посредствомъ ли только чувствъ сопряженнаго съ душею тѣла проявляетъ она себя и дѣлается видимою?

Ни въ чемъ не имѣетъ недостатка эта благословенная обитель, эта страна вполнѣ по всему совершенная; не можетъ ли же войти въ нее душа одна, не имѣя ни чувствъ, ни разумѣнія? Конечно войдетъ въ день воскресенія, когда тѣло совершенными воспріиметъ всѣ свои чувства.

Когда Творческая рука образовала плоть и назначила ее пѣснословить Творца своего, тогда безмолвная цѣвница сія не издала ни одного звука, пока Творецъ не вдунулъ, напослѣдокъ, въ тѣло души, которая возбудила въ немъ пѣснь. Тогда уже и струны стали звучащими, и сама душа пріобрѣла въ нихъ слово мудрости.

Когда Господь довершилъ созданіе Адама, тогда взялъ его и поселилъ въ раю. Ни душа безъ тѣла, ни тѣло безъ души не могли войти туда, но чистые и совершенные вошли вмѣстѣ въ эту совершенную обитель. Вмѣстѣ и вышли изъ нея, содѣлавшись нечистыми. А это показываетъ, что вмѣстѣ и войдутъ въ день воскресенія.

Адамъ былъ безпечнымъ стражемъ рая, потому что хитрый тать вошелъ туда расхитить его, и безъ вниманія оставилъ плоды, къ которымъ поспѣшилъ бы всякой другой, похитилъ же самого обитателя сада. Господь нашъ пришелъ взыскать Адама, и изшелъ, и обрѣлъ его въ шеолѣ, извелъ оттуда, и ввелъ въ рай — въ тѣ вожделѣнныя обители при райской оградѣ, гдѣ обитаютъ души праведниковъ и святыхъ, ожидая тамъ возлюбленныхъ тѣлъ своихъ, чтобы, когда отверзутся двери сада, и тѣла и души воскликнули: Осанна! Благословенъ Изведшій одного Адама и снова Вводящій со многими!

/с. 286/

9.

На землѣ — подвигъ, въ Едемѣ — вѣнецъ славы. И небо, и землю обновитъ Богъ при нашемъ воскресеніи, и тварь освободитъ и возвеселитъ вмѣстѣ съ нами. Земля — матерь наша потерпѣла поруганіе, подверглась проклятію за грѣшниковъ; но за праведниковъ Благій благословитъ нашу питательницу, вмѣстѣ съ чадами ея обновитъ и ее.

Лукавый растворилъ чашу свою, и ядъ свой показываетъ всякому, всѣмъ скрытно разстилаетъ сѣти свои, разставляетъ тенета свои, вездѣ раститъ плевелы, чтобы подавить благочестивыхъ. Но Благій въ прекрасномъ раю услаждаетъ для нихъ горечь, украшаетъ ихъ свѣтлыми вѣнцами, и за то, что понесли крестъ свой, возноситъ ихъ въ Едемъ.

Если хочешь войти къ древу жизни; оно вѣтви свои, какъ ступени, преклоняетъ къ стопамъ твоимъ, призываетъ тебя на лоно свое, чтобы возсѣлъ ты на ложѣ вѣтвей его, готовыхъ преклонить предъ тобою хребетъ свой, объять и тѣсно сжать въ обиліи цвѣтовъ и упокоить, какъ младенца на матернемъ лонѣ.

Кто видѣлъ трапезу на вѣтвяхъ сего древа? Цѣлые ряды плодовъ всякаго рода подъ руками вкушающаго; по порядку одинъ за другимъ сами приближаются къ нему; плоды насыщаютъ и утоляютъ его жажду, роса служитъ ему омовеніемъ, листы — чистымъ платомъ. Не истощается сокровищница у богатаго всѣмъ Господа.

Среди самаго чистаго воздуха стоятъ тамъ твердо укоренившіяся древа; внизу покрыты они цвѣтами, вверху полны плодовъ; отъ зрѣлыхъ плодовъ тучнѣетъ ихъ вершина, а нижнія вѣтви всѣ — въ цвѣтахъ. Кто когда слышаль или видѣлъ, чтобы носилось надъ головою облако, подобное кущѣ, въ кото/с. 287/рой сводъ изъ плодовъ, и подъ ногами цвѣтной стелется коверъ?

Едва оставляютъ тебя волны одного потока отрадъ; — манитъ уже къ себѣ другой. Все исполнено тамъ радости. Здѣсь вкушаешь плодъ, а тамъ освѣжаешься питіемъ; здѣсь омываешься чистою росою, а тамъ умащаешься благовонною влагой; здѣсь обоняешь благоуханіе, а тамъ слышишь услаждающую пѣснь. Благословенъ Возвеселившій Адама!

Поперемѣнно вѣютъ тамъ пріятные вѣтры, и спѣшатъ услужить, подобно Марѳѣ и Маріи. Не прекращается вечеря, и никогда не бываетъ безъ званныхъ. Утомившаяся Марѳа дерзнула нѣкогда возроптать на Того, Кто призывалъ ее въ рай, гдѣ служащіе при вечери не знаютъ утомленія.

Туда и сюда носятся предъ праведниками вѣтры въ раю; одинъ навѣваетъ имъ пищу, другой изливаетъ питіе; дыханіе одного есть тукъ, а вѣяніе другаго — благоухающая масть. Кто видѣлъ такіе вѣтры, которые бы дыханіемъ своимъ то насыщали какъ яствами, то служили питіемъ, то орошали прохладой, то умащали?

Духовно питаютъ тамъ вѣтры живущихъ духовно; не утомляетъ тамошняя вечеря; рука не утруждается; нѣтъ дѣла зубамъ; не обременяется чрево. Кто наслаждался когда такою неутомительною трапезою, насыщался безъ пищи, упоялся безъ питія, вѣяніемъ одного вѣтра утолялъ жажду, и вѣяніемъ другаго насыщался?

Смотри, какъ ощутительно изображается сіе въ произрастеніяхъ. Вѣтеръ вскармливаетъ пшеницу и другіе класы, питая ихъ своимъ дыханіемъ и утучняя ихъ своею силою; не тѣмъ ли паче вѣтры благословенія могутъ воспитывать разумныя и духовныя насажденія рая? Для духовныхъ существъ и пища духовна.

/с. 288/ Умные вѣтры питаютъ тамъ разумныхъ. Дыханіе ихъ утучняетъ тебя, вѣяніе ихъ услаждаетъ тебя. Одинъ умащаетъ тебя, другой навѣваетъ тебѣ отраду. Кто испытывалъ когда такое удовольствіе — вкушать безъ рукъ, пить безъ устъ, такъ чтобы одно пріятное дыханіе вѣтра было для него и пищею и питіемъ?

Смотри, и донынѣ еще бываетъ сіе на этой тернія пораждающей землѣ; донынѣ на этой проклятію отданной нивѣ вѣтромъ въ нѣдрахъ класа воспитывается пшеница по всевышней волѣ Всемогущаго. Дыханіе вѣтра какбы матерними сосцами питаетъ ее, представляя тѣмъ образъ, какъ питаются духовные.

Если пшеницу — эту пищу плоти, которой большую часть извергаетъ изъ себя плоть, воспитываетъ воздухъ, утучняютъ вѣтры; то чистые вѣтры изъ едемской сокровищницы могутъ ли вредить существамъ духовнымъ? Тонкіе соки составляютъ питаніе существъ духовныхъ.

И огонь научитъ тебя, что все питается воздухомъ. Можно ли представить какое либо мѣсто, гдѣ не было бы воздуха? Его дуновеніе угашаетъ огонь, его дыханіе поддерживаетъ пламень. Кто видѣлъ матерь, которая все и всѣмъ питала бы? Все зависитъ отъ воздуха, а онъ зависитъ только отъ того Единаго, Чьей силою питается все.

Да посрамятся халдеи, которые такъ много думали о небесныхъ свѣтилахъ, утверждая, что они питаютъ все и всѣмъ; и звѣзды, и сѣмена, и солнце, и пресмыкающихся, и людей питаетъ воздухъ; его дыханіемъ, какъ сказалъ я, питается и огонь, по природѣ сродный свѣтиламъ.

Душа безъ воздуха воспаряетъ горѣ, но она сама служитъ опорою тѣлу; на ней покоится плоть наша; она уготовляетъ намъ хлѣбъ; она дѣлаетъ плодоносною ниву нашу. Таковъ и благословенный воздухъ; онъ услаждаетъ, насыщаетъ, напоеваетъ существа ду/с. 289/ховныя, въ немъ они воспаряютъ, имъ омываются, онъ для нихъ — море наслажденій.

Райское благоуханіе насыщаетъ безъ хлѣба; дыханіе жизни служитъ питіемъ, чувства утопаютъ тамъ въ волнахъ наслажденій, какія изливаютъ на всѣхъ и во всѣхъ возможныхъ видахъ. Никто не чувствуетъ обремененія въ этомъ сонмѣ радостей, и всѣ непрестанно безъ пресыщенія упоеваются ими, изумѣвая предъ величіемъ Божіимъ.

Нынѣ алчутъ и насыщаются плоти, а тамъ вмѣсто плотей души ощущаютъ голодъ, и душа вкушаетъ сродную ей пищу. Паче всякой снѣди душа услаждается Тѣмъ, Кто питаетъ все, Его насыщается лѣпотами, предъ Его изумѣваетъ сокровищами.

Тѣла, заключающія въ себѣ кровь и влагу, достигаютъ тамъ чистоты одинаковой съ самою душею. Крыла души, здѣсь обремененной, тамъ дѣлаются гораздо чище и уподобляются тому, что въ ней всего выше, — уму. Самый умъ, который мятется здѣсь въ своихъ движеніяхъ, тамъ безмятеженъ, подобно Божію величію.

Душа достоинствомъ своимъ выше тѣла, а ее превышаетъ въ достоинствѣ духъ, и выше духа сокровенное Божество. Но при концѣ плоть облечется въ лѣпоту души, душа — въ лѣпоту духа, и духъ уподобится Божію величію.

Тамъ плоти возвышаются до степени душъ, душа возносится на степень духа, а духъ, со страхомъ и любовію устремляясь, восходитъ до высоты Божія величія. Не заносится онъ слишкомъ высоко, и не останавливается долго на одномъ; и замедленіе его разумно, и пареніе его спасительно.

Если алчешь пищи, то посрамляетъ тебя Моисей, который, не запасаясь пищею, восшелъ на вершину горы, и тамъ безъ пищи крѣпокъ былъ тѣломъ; терпя жажду, дѣлался еще прекраснѣе. Кто видѣлъ чело/с. 290/вѣка, который бы, не вкушая пищи, питался зрѣніемъ, и цвѣлъ красотою, упоевался: гласомъ, и укрѣплялся? Его утучняла слава, упоевала свѣтлость и лучезарность.

Всякая наша пища — только гной, отсѣдъ ея, для насъ отвратителенъ, зловоніе несносно, обременительность ея дѣлаетъ насъ неповоротливыми, излишество причиняетъ намъ вредъ. Если же и такая пища услаждаетъ и утучняетъ; то сколько должна услаждаться душа потоками радостей, когда силы ея питаются сосцами премудрости!

Тамъ на сонмъ созерцающихъ ліются потоки утѣхъ отъ славы Отца чрезъ Его Единороднаго, и всѣ услаждаются на пажити созерцанія. Кто видѣлъ, какъ алчущіе насыщаются, утучняются и упоеваются потоками славы, изливающимися отъ лѣпоты Того, Кто есть вѣчная лѣпота?

Онъ, Господь всяческихъ, есть и сокровищница всего. Каждому, по мѣрѣ силъ его, какъ бы въ малое отверстіе, показываетъ Онъ лѣпоту сокровеннаго существа Своего и сіяніе величія Своего. И сіяніе Его съ любовію озаряетъ всякаго, малаго — слабымъ мерцаніемъ, совершеннаго — лучами свѣта; полную же славу Его созерцаетъ только Рожденный Имъ.

Въ какой мѣрѣ очистилъ кто здѣсь око свое, въ такой и тамъ возможетъ созерцать славу Того, Кто превыше всего. Въ какой мѣрѣ здѣсь кто отверзъ слухъ свой, въ такой и тамъ пріобщится Его премудрости. Въ какой мѣрѣ здѣсь кто уготовалъ нѣдра свои, въ такой тамъ пріиметъ изъ сокровищъ Его.

Господь дары Свои даетъ въ мѣру, соразмѣряя съ силами пріемлющаго: даетъ Себя и видѣть по мѣрѣ силъ нашего ока, и слышать по мѣрѣ силъ нашего слуха, и славословить по мѣрѣ силъ нашихъ устъ, даетъ Онъ и мудрость по мѣрѣ силъ нашего языка. Потоки благъ изливаются отъ благодати Его; она /с. 291/ ежечасно обновляется въ яствахъ, благоухаетъ въ благовоніяхъ, обнаруживается въ каждой силѣ, сіяетъ въ цвѣтахъ.

Кто видѣлъ цѣлые сонмы питающихся одною славою? Ризы ихъ — свѣтъ, лица ихъ — сіяніе: постоянно поглощаютъ и источаютъ они полноту благодати Божіей. Въ устахъ у нихъ — источникъ мудрости, въ мысляхъ — миръ, въ вѣдѣніи — истина, въ изслѣдованіяхъ — страхъ, въ славословіи — любовь.

Даруй, Господи, возлюбленнымъ моимъ, чтобы и мнѣ и имъ обрѣсти тамъ хотя послѣдніе останки благодати Твоей. Созерцаніе Возлюбленнаго Твоего есть источникъ блаженства. Кто сподобился насладиться имъ, тотъ презираетъ всякую снѣдь, потому что выну созерцающій Тебя утучняется лѣпотою Твоею. Хвала Твоему велелѣпію!

10.

Какіе уста изобразятъ рай? Какой языкъ опишетъ славу его? Какой умъ составитъ въ себѣ подобіе лѣпоты его? Сокровенное лоно его недоступно созерцанію. Поэтому, съ удивленіемъ буду взирать на одно видимое, на одно внѣшнее; и это покажетъ мнѣ, сколько далекъ я отъ сокровеннаго.

Благорастворенъ воздухъ, окружающій рай совнѣ: вблизи его каждый мѣсяцъ благорастворенъ; пасмурный Шевотъ (Февраль) тамъ ясенъ, какъ Иро (Май), хладный и бурный Конунъ (Январь) плодоносенъ тамъ, какъ Овъ (Августъ), а Зиронъ (Іюнь) подобенъ Низану (Марту), палящій Ѳомузъ (Іюль) — росоносному Тисри (Сентябрю).

И самые угрюмые мѣсяцы цвѣтутъ тамъ роскошною пріятностію, потому что пріятенъ воздухъ въ сосѣдствѣ съ Едемомъ. Всякій мѣсяцъ разсыпаетъ цвѣты вокругъ рая, чтобы во всякое время готовъ былъ вѣ/с. 292/нецъ изъ цвѣтовъ, которымъ бы увѣнчать ему хотя стопы рая, когда недостоинъ увѣнчать его главу.

Бурнымъ мѣсяцамъ съ ихъ вѣтрами нѣтъ доступа въ рай, гдѣ господствуютъ миръ и тишина. Если уже и въ томъ воздухѣ, который окрестъ рая, препобѣждаются бури самыхъ бурныхъ мѣсяцевъ; то могутъ ли онѣ коснуться благословеннаго воздуха, который небеснымъ своимъ дыханіемъ дѣлаетъ людей безсмертными?

Неизсякаемый ліется тамъ потокъ произведеній каждаго мѣсяца; и каждый изъ нихъ приноситъ плоды свои, вскорѣ за цвѣтами. Кипятъ тамъ усладительные источники вина, меда, млека и масла. Одинъ Конунъ (Декабрь) производитъ стебль, а другой (Январь) колосъ, и Шевотъ (Февраль) похищаетъ его украшеніе, принося уже снопы.

На четыре порядка раздѣлены тамъ всѣ мѣсяцы. Въ третій мѣсяцъ поспѣваютъ первенцы плодовъ, въ шестый — плоды тучные, въ девятый — плоды твердые, и наконецъ, вѣнцемъ лѣта бываютъ благоухающіе злаки и плоды, услаждающіе вкусъ.

Съ перемѣнами луны измѣняется цвѣтеніе. Въ началѣ луны раскрываются нѣдра вѣтвей, въ полнолуніе полнѣютъ и разширяются во всѣ стороны: съ ущербомъ снова свертываются, и при концѣ опадаютъ: при началѣ же новой луны даютъ новые отпрыски. Луна — ключъ отъ ихъ нѣдръ, и отверзаетъ и замыкаетъ ихъ.

Въ раю плоды и цвѣты особеннымъ образомъ особенныя составляютъ сокровища, еще болѣе уразноображенныя взаимнымъ ихъ смѣшеніемъ. Пусть оба цвѣтка близки другъ къ другу и каждый изъ нихъ имѣетъ свой цвѣтъ; если они соединены между собою, то даютъ отъ себя новый цвѣтъ; а если плоды ихъ соединены, то производятъ новую красоту, и листья у нихъ получаютъ уже новый видъ.

/с. 293/ Плодоносіе райскихъ деревъ подобно непрерывной цѣпи. Если обраны и опали первые плоды, появляются; за ними вторые и третьи плоды. Кто когда видѣлъ, чтобы поздній плодъ держался какъ бы за пяту первыхъ плодовъ, подобно тому младенцу, который держался за пяту старшаго брата?

Плоды райскіе одинъ за другимъ слѣдуютъ и произрастаютъ подобно непрерывному рожденію людей. Между людьми есть старцы, люди средняго возраста, юноши, младенцы уже родившіеся и младенцы зачатые въ утробѣ, которымъ должно еще родиться. Такъ плоды райскіе слѣдуютъ одинъ за другимъ, и появляются подобно постоянному преемству человѣческаго рода.

Рѣка человѣчества течетъ во всѣхъ возрастахъ, — есть старцы, юноши, отроки, дѣти, младенцы, питающіеся матернимъ млекомъ и носимые въ матерней утробѣ. Такъ родятся и плоды, — есть первенцы, есть и послѣдніе, повсюду волны плодовъ и обиліе цвѣтовъ.

Блаженъ грѣшникъ, который обрѣтаетъ помилованіе въ нашей странѣ, и удостоивается быть принятымъ въ окрестности рая, чтобы по благодати пастись ему хотя внѣ рая.

Хвала Правосудному, владычествующему съ благостію! Благъ, не вовсе Заключающій предѣлы свои, но по безпредѣльной любви Своей Нисходящій и къ нечестивымъ; надъ достояніемъ Его распростерто облако благостыни Его, и на сущихъ во пламени дождитъ оно щедроты Его, чтобы и мучимые могли вкусить прохлаждающей росы.

11.

Райскія воздухъ есть источникъ наслажденія: имъ упитывался Адамъ въ своей юности; вѣяніе его новосозданному Адаму служило какъ бы матерними /с. 294/ сосцами; онъ былъ юнъ, прекрасенъ и веселъ. Но какъ скоро пренебрегъ заповѣдь, — содѣлался печальнымъ, и старымъ, и немощнымъ, понесъ на себѣ старость, какъ трудное бремя.

Въ благословенной странѣ блаженства нѣтъ ни вредоноснаго холода, ни палящаго зноя. Тамъ пристань радостей, тамъ собраніе всякихъ утѣхъ; тамъ обитель свѣта и веселія; тамъ раздаются повсюду звуки гуслей и цѣвницъ, слышны всею Церковію воспѣваемыя осанна, и аллилуія.

Вмѣсто ограды окрестъ рая — всеобвеселяющій покой, вмѣсто стѣнъ и предградія — всеумиротворяющій миръ. Херувимъ, стрегущій рай, привѣтливъ къ блаженнымъ, обитающимъ въ раю, и грозенъ для отверженныхъ, которые внѣ рая. Что слышишь о чистомъ и святомъ раѣ, все то чисто и духовно.

Кто слушаетъ описаніе рая, тотъ не можетъ судить о немъ; потому что описаніе рая не подлежитъ суду. По наименованіемъ рая можно подумать, что онъ земный; по силѣ своей онъ духовенъ и чистъ. И у духовъ имена одинаковы, но святый отличается отъ нечистаго. Кто говоритъ, тотъ кромѣ именъ, взятыхъ съ предметовъ видимыхъ, ничемъ инымъ не можетъ слушающимъ изобразить невидимаго.

Если бы самъ Творецъ едемскаго сада не облекъ величія его именами, заимствованными отъ нашей страны; то какъ изобразили бы его наши уподобленія? Если человѣкъ останавливается на однихъ именахъ, которыя Божіе величіе употребило для изображенія едема; то самыми тѣми именованіями, которыя употреблены для насъ, стѣсняетъ онъ достоинство едема и унижаетъ Благость, Которая высоту Свою преклонила къ нашему младенчеству, и поелику человѣческая природа далека отъ разумѣнія едема, облекла его въ образы, чтобы возвести къ первообразу.

Умъ твой не долженъ смущаться сими именова/с. 295/ніями. Рай облеченъ именами, сродными тебѣ не потому, что онъ имѣетъ нужду въ образахъ, отъ тебя занятыхъ, но потому, что природа твоя весьма немощна и мала предъ его величіемъ, хотя красоты его умаляются, когда очертываются слабыми, тебѣ сродными, образами.

Поелику слабые глаза не въ силахъ видѣть лучи небесныхъ красотъ его; то Богъ облекъ древа его именами нашихъ деревъ, смоковницы его нарекъ именемъ нашихъ смоковницъ, листья его изображены подобными листьямъ, какіе видимъ у насъ, чтобы все это сдѣлать удободоступнымъ разумѣнію облеченныхъ плотію.

Цвѣты этой страны гораздо многочисленнѣе и блистательнѣе звѣздъ, усматриваемыхъ на видимомъ небѣ; благодатное благоуханіе, вѣющее изъ рая, какъ врачъ, утоляетъ часть болѣзней на проклятой землѣ, и цѣлебною силою врачуетъ ту болѣзнь, которая принесена на землю зміемъ.

Вѣяніемъ, исходящимъ изъ благословенной части рая, услаждается горечь нашей страны, изглаждается проклятіе нашей земли. Едемомъ еще дышетъ нашъ изнемогшій міръ, заматорѣвшій въ болѣзняхъ; имъ проповѣдуется, что нашей мертвенности послано врачевство жизни.

Когда собраны были блаженные Апостолы, — произошло тамъ сильное колебаніе, и вѣяніе рая, носившееся въ сихъ обителяхъ его, изліяло благоуханія свои. Оно помазало проповѣдниковъ, которые должны были научить и привести званныхъ на райскую вечерю, и радуется о приходящихъ на оную, потому что любитъ людей.

12.

Сподоби и меня, по благости Твоей и при помощи Твоей же благодати, достигнуть этой сокровищницы /с. 296/ мастей, этого хранилища благоуханій, чтобы и мнѣ алчущему усладиться вѣяніемъ ароматъ. Благовоніе рая всегда всѣхъ насыщаетъ. Кто обонялъ его, тотъ отъ удовольствія забываетъ о всякой снѣди. Благословенъ Уготовавшій сію царскую трапезу въ едемѣ!

Возродилось во мнѣ еще любопытство; желалъ я спросить, и боялся на это отважится; но руководившій мысль мою облекъ мудростію вопросъ, родившійся въ умѣ моемъ; и повѣрилъ я всему, что было имъ сказано мнѣ; потому что въ словахъ изображалось именно то, что хотѣлъ я знать.

Спрашивалъ же я: какъ змій обольститель достигъ познанія Божіей заповѣди? И получилъ я отвѣтъ: по слуху зналъ змій истину тайны, и вѣроятно, что онъ могъ знать сіе по слуху. Гласъ былъ къ Адаму, предостерегавшій отъ древа познанія добра и зла.

Хитрецъ слышалъ сей гласъ, и склонилъ къ преступленію, обольстилъ дѣлателя, чтобы прежде времени сорвалъ онъ плодъ, котораго пріятность въ свое время стала бы инаковою, но для сорвавшаго его прежде времени заключала въ себѣ горечь. Хитрецъ прикрылъ истину обманомъ; ибо зналъ, что дерзновенныхъ постигнетъ совершенно иное, потому что благо, пріобрѣтаемое чрезъ грѣхъ, обращается въ проклятіе пріобрѣтающему.

Вспомни Озію, который дерзнулъ войти въ святилище. Поелику искалъ онъ себѣ первосвященства, то потерялъ царство (2 Парал. 26, 16). Адамъ хотѣлъ пріобрѣсти, и усугубилъ свою нищету. Въ святилищѣ можете видѣть древо, въ кадильницѣ — плодъ, въ проказѣ — наготу. И Озія, и Адамъ потерпѣли вредъ отъ двухъ сокровищницъ.

Но изшелъ другой неодолимый Борецъ, облекся въ то оружіе, съ которымъ былъ побѣжденъ Адамъ. Врагъ увидѣлъ оружіе и возрадовался, не чувствовалъ, что будетъ расхищенъ. Что должно было при/с. 297/вести его въ ужасъ, то сокрыто было внутри; а что ободряло его, то было открыто ему. Лукавый пришелъ побѣдить, и сверхъ чаянія остался побѣжденнымъ.

Два древа насадилъ Богъ въ раю — древо жизни и древо познанія: оба они — благословенные источники всѣхъ благъ. При ихъ посредствѣ человѣкъ можетъ уподобляться Богу, — при посредствѣ жизни не знать смерти, и при посредствѣ мудрости не знать заблужденія.

Примѣчаніе:
[1] Св. мученики Маккавеи.

Источникъ: Творенія иже во святыхъ отца нашего Ефрема Сирина. Часть 5-я. — Изданіе четвертое. — Сергіевъ Посадъ: Свято-Троицкая Сергіева Лавра. Собственная типографія, 1900. — С. 258-297.

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.