Церковный календарь
Новости


2019-06-16 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 120-е (1895)
2019-06-16 / russportal
Преп. Ефремъ Сиринъ. Слово 119-е (1895)
2019-06-15 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 14-е къ монахамъ (1829)
2019-06-15 / russportal
Преп. Антоній Великій. Письмо 13-е къ монахамъ (1829)
2019-06-15 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 1-й. Глава 2-я (1921)
2019-06-15 / russportal
Ген. А. И. Деникинъ. «Очерки Русской Смуты». Томъ 1-й. Глава 1-я (1921)
2019-06-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 24-я (1956)
2019-06-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 23-я (1956)
2019-06-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 22-я (1956)
2019-06-15 / russportal
И. А. Ильинъ. "Наши задачи". Томъ 1-й. Статья 21-я (1956)
2019-06-15 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 2-е, о Сынѣ (1844)
2019-06-15 / russportal
Свт. Григорій Богословъ. Слово 1-е, о началахъ (1844)
2019-06-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ II-й, Ч. 4-я, Гл. 5-я (1922)
2019-06-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ II-й, Ч. 4-я, Гл. 4-я (1922)
2019-06-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ II-й, Ч. 4-я, Гл. 3-я (1922)
2019-06-14 / russportal
Ген. П. Н. Красновъ. "Отъ Двуглаваго Орла..." Томъ II-й, Ч. 4-я, Гл. 2-я (1922)
Новости въ видѣ
RSS-канала: .
Сегодня - воскресенiе, 16 iюня 2019 г. Сейчасъ на порталѣ посѣтителей - 13.
Творенія святыхъ отцовъ и учителей Церкви

Блаж. Августинъ, еп. Иппонійскій (†430 г.)

Блаж. Августинъ, еп. Иппонійскій, знаменитый отецъ Западной Церкви, богословъ, философъ, проповѣдникъ, духовный писатель. Родился 13 ноября 354 г. въ Нумидійскомъ г. Тагастѣ въ Сѣверной Африкѣ (на территоріи совр. Алжира), въ небогатой семьѣ. Отецъ его былъ язычникомъ и только въ концѣ жизни принялъ св. крещеніе. Мать его Моника была ревностной христіанкой. Она научила блаж. Августина любить и чтить Христа, но, по обычаю того времени, онъ не былъ крещенъ въ дѣтствѣ. Получивъ воспитаніе въ языческихъ школахъ и ведя бурную, веселую жизнь, Августинъ въ молодости сильно увлекался манихействомъ (восточнымъ еретическимъ ученіемъ). По окончаніи образованія сдѣлался преподавателемъ риторики. Преподаваніе въ Карѳагенѣ не удовлетворяло Августина, и онъ направился въ Италію, въ Римъ и потомъ Миланъ, гдѣ пріобрѣлъ большую извѣстность. Въ Миланѣ онъ познакомился со свт. Амвросіемъ, еп. Медіоланскимъ, бесѣды съ которымъ производили на блаж. Августина глубокое впечатлѣніе. Въ Миланѣ произошло «обращеніе» Августина: послѣ тяжелыхъ сомнѣній, разочарованія въ своихъ юношескихъ увлеченіяхъ и сознанія великаго грѣха своего прошлаго, Августинъ принялъ крещеніе и въ 388 г. вернулся на родину. Въ 391 г. епископъ Иппонійскій Валерій посвятилъ св. Августина въ санъ пресвитера, а въ 395 г. — въ санъ епископа и назначилъ викаріемъ Иппонійской каѳедры. Послѣ смерти еп. Валеріана свт. Августинъ занялъ его мѣсто. Какъ епископъ, онъ усердно заботился о своей паствѣ, наставлялъ и утѣшалъ приходившихъ къ нему, являлся смѣлымъ заступникомъ слабыхъ передъ сильными, боролся съ язычниками и всегда стоялъ за справедливость и милосердіе въ судахъ. Мирно скончался въ Иппонѣ 28 августа 430 г. Послѣ себя оставилъ много твореній (по удостовѣренію ученика и жизнеописателя его Поссидія, число ихъ доходило до 1030), изъ которыхъ наиболѣе извѣстны: «О градѣ Божіемъ», «Исповѣдь», 17 книгъ противъ пелагіанъ и «Христіанская наука». Память блаж. Августина — 15 (28) іюня.

Творенія блаж. Августина, еп. Иппонійскаго

ТВОРЕНІЯ СВЯТЫХЪ ОТЦЕВЪ И УЧИТЕЛЕЙ ЦЕРКВИ ЗАПАДНЫХЪ,
издаваемыя при Кіевской Духовной Академіи, Книга 7-я.

ТВОРЕНІЯ БЛАЖЕННАГО АВГУСТИНА, ЕПИСКОПА ИППОНІЙСКАГО.
(Часть 1-я. Изданіе 3-е. Кіевъ, 1914).

ЖИЗНЬ И ТВОРЕНІЯ БЛАЖЕННАГО АВГУСТИНА, ЕПИСКОПА ИППОНІЙСКАГО.

Аврелій Августинъ родился въ Нумидійскомъ городѣ Тагастѣ, въ 354 году, отъ родителей христіанъ и благородныхъ по званію. Отецъ его, Патрикій, былъ въ числѣ оглашенныхъ почти въ продолженіе цѣлой жизни своей и принялъ св. крещеніе не задолго до своей смерти. Кажется, его образъ мыслей и правила жизни не отличались истинно христіанскимъ духомъ. Но мать Августина, Моника, глубоко проникнута была евангельскою вѣрою и свято хранила евангельскія заповѣди. Итакъ, подъ вліяніемъ неодинаковыхъ наставленій, правилъ и примѣровъ, юный Августинъ воспитывался въ родительскомъ домѣ. Мать желала перелить въ него духъ своей вѣры и благочестія; отецъ заботился только о томъ, какъ удобнѣе и блистательнѣе устроить будущее положеніе сына своего въ обществѣ. Любовь материнская не отвергала такихъ видовъ и заботъ отцовскихъ: она желала всякаго добра сыну; но не могла не ощущать вреда тѣхъ мѣръ, какія принимались иногда для достиженія общежелаемой цѣли. Посему, что радовало отца, то нерѣдко глубоко огорчало мать. Она открывала сыну свои чувства, но пылкое дитя, любя мать, охотнѣе однакоже пользовалось попущеніями отца и скоро ступило на путь самый опасный для юности. Моника только молилась за сына, горько плакала въ тиши, но надѣялась на Бога: /с. 4/ ея оружіе, слезы и молитва, доставятъ ей самое счастливое торжество, но — чрезъ немалое время и послѣ тяжкихъ и трудныхъ испытаній.

Въ первыхъ лѣтахъ юности бл. Августинъ обнаруживалъ удивительную понятливость и остроту ума. И религіозное чувство было въ немъ живо и свѣтло, такъ что, заболѣвши однажды, онъ самъ просилъ крещенія, и благочестивая мать его приготовила уже все для совершенія таинства; но опасность миновала, и таинство было отложено до позднѣйшаго времени [1]. При рѣдкихъ дарованіяхъ, юный Августинъ неохотно однакоже принимался за ученіе и чувствовалъ какое-то отвращеніе отъ школьныхъ занятій. Самъ онъ, въ воспоминаніяхъ о своемъ дѣтствѣ, хотя приписываетъ это своей лѣности, но вмѣстѣ съ тѣмъ жалуется, съ одной стороны, на сухость уроковъ, съ другой — на суету побужденій, которыми родители и наставники старались заохотить дѣтей къ ученію [2]. Но хуже всего, по замѣчанію самого же Августина, въ образѣ воспитанія юношества было то, что никто не наблюдалъ за чистотою жизни воспитанниковъ; напротивъ, сами наставники заставляли дѣтей изучать трогательнѣйшія, по ихъ понятію, мѣста изъ поэмъ, наполняли души ихъ образами нечистыми [3]. Поэтому немного пользы получилъ юный Августинъ въ первой школѣ воспитанія своего и хотя вышелъ изъ нея самымъ лучшимъ ученикомъ, но ни умъ, ни сердце его не получили надлежащаго направленія.

Между тѣмъ, отецъ его началъ заботиться о /с. 5/ средствахъ отправить сына, для окончанія воспитанія, въ Карѳагенъ. По ограниченности состоянія ему нелегко было это сдѣлать, однакожъ онъ ни за что не хотѣлъ отказаться отъ своего намѣренія. «Кто не превозносилъ тогда отца моего», говоритъ бл. Августинъ, «за то, что онъ ничего не щадилъ для моего образованія! Но онъ не хотѣлъ обращать вниманія на мое нравственное состояніе, на чистоту моей жизни. Онъ одного только желалъ, чтобъ я былъ краснорѣчивъ; а между тѣмъ на 16 году моего возраста, оставаясь совершенно празднымъ, я почувствовалъ въ себѣ силу страстей и не имѣлъ руки, отъ нихъ охраняющей». Отецъ любовался даже пылкостію юноши, только мать со слезами убѣждала его хранить непорочность души и тѣла. Но совѣты матери казались ему женскою боязливостію и онъ стыдился имъ слѣдовать. Среди сверстниковъ, съ хвастовствомъ разсказывавшихъ о своихъ порокахъ, какъ о какихъ-нибудь подвигахъ, и отличавшихся готовностію на всякое дурное дѣло, онъ могъ краснѣть не за пороки, а за добродѣтель, и потому старался даже превзойти ихъ тѣмъ постыднымъ удальствомъ, которое часто такъ много цѣнится въ кругу своевольнаго юношества. Словомъ, годъ приготовленія своего къ поступленію въ карѳагенскую школу Августинъ провелъ не только безъ всякой пользы для себя, но и съ большимъ вредомъ для своей нравственности [4].

Наконецъ его отправили въ Карѳагенъ. Тамъ, съ успѣхомъ въ наукахъ, онъ еще болѣе успѣвалъ развивать свои страсти. Театръ сдѣлался любимымъ мѣстомъ его удовольствій, а обольщеніе — мнимою /с. 6/ потребностію души и сердца. «У меня былъ», говоритъ онъ, «внутренній гладъ пищи духовной, но я алкалъ не тѣмъ гладомъ, ибо искалъ не пищи нетлѣнной». Онъ думалъ насытиться благами ближайшими. Впрочемъ, скоро опытомъ извѣдавъ ихъ пустоту, онъ сталъ искать мудрости. Случайно прочитавъ твореніе Цицерона: Гортензій, въ которомъ заключалось убѣжденіе къ любомудрію, онъ почувствовалъ отвращеніе отъ прежнихъ пустыхъ занятій своихъ и съ жаромъ приступилъ къ новому предмету любознательности. Только ему прискорбно было, что онъ не могъ встрѣтить въ книгѣ своей имени Іисуса Христа, которое научился любить съ самаго ранняго дѣтства, подъ руководствомъ благочестивой матери своей. Вотъ почему онъ немедленно обратился къ чтенію св. Писанія. Но, не умѣя проникать въ глубину его смысла, онъ не находилъ въ немъ удовлетворительной пищи уму своему: Цицеронъ былъ такъ изященъ, краснорѣчивъ, а Писаніе говорило такъ просто, положительно и, казалось ему, даже грубо. Жажда истины, непознанной въ источникѣ ея, заставила Августина обратиться къ философамъ. Эти тщеславные люди, воспоминаетъ онъ, только распѣвали о философіи и говорили: истина, истина! а проповѣдывали одну ложь. «О, истина, истина! какъ искренно стремился къ тебѣ духъ мой всякій разъ, когда они толковали о тебѣ на словахъ, или въ огромныхъ книгахъ!» Бл. Августинъ разумѣетъ здѣсь манихеевъ, которые увлекли его тогда въ свою ересь. Случай къ обольщенію молодого и неопытнаго ума былъ самый удобный. Въ борьбѣ со страстьми Августинъ не могъ объяснить себѣ враждебнаго начала въ своей природѣ: чѣмъ больше преобладали въ немъ чувственныя пожеланія, тѣмъ рѣзче онъ противопо/с. 7/лагалъ ихъ чисто духовнымъ, и въ его понятіи все плотское сдѣлалось не только отличнымъ отъ духовнаго, но и противоположнымъ и враждебнымъ оному. Посему, читая Ветхій Завѣтъ и встрѣчая тамъ образность ученія о Богѣ и служенія Ему, онъ получилъ уже предубѣжденіе противъ св. Писанія, и древній законъ Божій человѣку казался ему слишкомъ несовершеннымъ, и жизнь св. Патріарховъ слишкомъ плотскою, и проч. Неудивительно послѣ этого, что онъ скоро предался манихеямъ, которые смѣло разрѣшили ему коренные вопросы его, указывая на два вѣчныя начала добра и зла и объявляя Ветхій Завѣтъ произведеніемъ начала послѣдняго. На первый разъ успокаивалась этимъ совѣсть юноши, а разумъ его еще ожидалъ и надѣялся обильной пищи въ фантастическихъ мудрованіяхъ еретиковъ. Итакъ Августинъ, ища истины, впалъ въ грубыя заблужденія и сдѣлался ревностнымъ манихеемъ [5].

Все терпѣливо сносила любящая мать его (отецъ Августина скончался вскорѣ послѣ отправленія его въ Карѳагенъ), но ереси не могла стерпѣть въ нѣжно-любимомъ сынѣ своемъ: она отказалась имѣть съ нимъ всякое общеніе и проводила горькіе дни въ непрестанныхъ слезахъ о гибели чада своего и въ молитвахъ о его обращеніи. Однажды, послѣ обильныхъ молитвенныхъ слезъ, она заснула и во снѣ увидѣла предъ собою свѣтлый образъ юноши, который съ участіемъ спрашивалъ ее о причинѣ горести. «Оплакиваю погибель сына моего», отвѣчала она. Юноша, желая успокоить ее, возразилъ, что сынъ ея съ нею, и приказалъ ей обратиться и посмотрѣть около себя. Мать обратилась и увидѣла /с. 8/ подлѣ себя сына. Это сновидѣніе почла она добрымъ пророчествомъ и спѣшила разсказать его сыну. «Что-жъ», спокойно отвѣчалъ Августинъ, «это значитъ, что и ты скоро будешь тамъ, гдѣ теперь я». Нѣтъ, нѣтъ сынъ мой, возразила мать: не я около тебя явилась, а ты около меня; стало быть, гдѣ теперь я, тамъ будешь ты. И съ тѣхъ поръ она опять начала раздѣлять съ нимъ трапезу. Однакожъ время текло, а сынъ не обращался. Все, что могла дѣлать для него мать, дѣлала съ необыкновеннымъ усердіемъ и постоянствомъ; но, казалось, ни въ чемъ не успѣвала. Наконецъ, она рѣшилась просить епископа о вразумленіи заблудшаго; но епископъ не соглашался на это, говоря, что Августинъ, недавно приставшій къ еретикамъ, еще не способенъ теперь вразумиться истиною. Оставь его, говорилъ онъ, со временемъ онъ самъ увидитъ грубость заблужденія своего и отвергнетъ его. Въ доказательство, епископъ указывалъ на себя, какъ на примѣръ подобнаго обращенія, ибо въ молодости и онъ зараженъ былъ манихействомъ. Когда же мать, не успокоенная такимъ предвѣщаніемъ, со слезами приступила вновь къ опытному старцу и умоляла призвать къ себѣ Августина и мудрою бесѣдою направить на путь истины; тогда епископъ, какъ бы съ нѣкоторымъ укоромъ, сказалъ ей: «ступай и живи, какъ живешь! невозможно, чтобы чадо такихъ слезъ погибло!» Этотъ послѣдній отвѣтъ, вмѣсто огорченія, произвелъ отрадное дѣйствіе на сердце матери: ей казалось, что это былъ для нея отвѣтъ самаго неба [6].

Окончивъ курсъ ученія своего, Августинъ возвратился въ Тагастъ и тамъ началъ учить грам/с. 9/матикѣ и риторикѣ. Мало-по-малу начали представляться случаи, пробуждавшіе его отъ усыпленія въ ереси. Между многими друзьями его былъ одинъ опытный и престарѣлый врачъ, который хорошо зналъ науки естественныя и любилъ разсуждать съ Августиномъ о разныхъ предметахъ. Однажды коснулись они астрологіи, которая такъ нравилась послѣдователю Манеса, потому что книги манихейскія наполнены были баснями о небѣ и звѣздахъ, о солнцѣ, о лунѣ и проч. Ученый врачъ сталъ отечески убѣждать молодого друга своего оставить басни обманщиковъ и не тратить времени на такія занятія, пустоту которыхъ онъ извѣдалъ собственнымъ опытомъ. Августинъ хотя и не довѣрялъ такимъ предостереженіямъ, однакожъ невольно охладѣлъ къ фантастическому мистицизму. Далѣе, одинъ изъ друзей его, имъ же увлеченный въ манихейство, опасно заболѣлъ и былъ крещенъ въ состояніи безпамятства, но когда пришелъ въ сознаніе и услышалъ насмѣшки друга надъ такого рода крещеніемъ, то съ негодованіемъ прервалъ его шутки и съ благоговѣніемъ заговорилъ о спасительномъ таинствѣ; пораженный удивленіемъ, Августинъ оставилъ споръ до времени выздоровленія больного, но другъ его умеръ и — съ самою искреннею вѣрою въ православную Церковь. Случай этотъ заставилъ Августина размышлять о многомъ. И самъ онъ, читая философовъ, любилъ сравнивать ихъ ученіе съ своимъ (манихейскимъ), и первое казалось ему во многихъ отношеніяхъ лучше послѣдняго. Но вотъ со дня на день ожидали въ Карѳагенъ епископа манихейскаго Фавста, который славился особенною ученостію и мудростію между своими единопослѣдователями. Никто такъ не желалъ видѣть его и бесѣ/с. 10/довать съ нимъ, какъ Августинъ: многое имѣлъ онъ предложить на рѣшеніе такому мужу, отъ котораго ожидалъ многаго. Ибо, какъ выше замѣчено, манихейство на первый разъ только мнимо успокаивало совѣсть его, а не умъ, пищи для котораго онъ еще ожидалъ въ новомъ ученіи, не находя ея пока по недостатку людей, какъ представлялось ему, хорошо знающихъ дѣло. Уже девять лѣтъ протекло отъ совращенія Августина въ манихейство, но желаемаго случая ему не являлось. Наконецъ Фавстъ пріѣхалъ, и Августинъ поспѣшилъ къ нему. Что же? — Онъ нашелъ его ниже себя по познаніямъ: еретикъ имѣлъ только природный даръ говорить пріятно и увлекательно, но оказался почти безъ всякаго образованія, такъ что самъ долженъ былъ сознаться въ невѣжествѣ своемъ. Тогда открылось, что ученіе Манеса, облеченное въ такую таинственность, увлекало только людей легковѣрныхъ, между которыми не было ни одного здраваго мыслителя. Собесѣдники Фавста, старавшіеся поправить дѣло, выказывали еще яснѣе свое невѣжество и нелѣпость признаваемаго ими ученія. Съ этой поры Августинъ началъ питать сильное и сознательное недовѣріе къ манихейству: въ душѣ онъ уже не былъ манихеемъ [7].

Немного спустя послѣ этого, онъ рѣшился отправиться въ Римъ, и уѣхалъ туда тайно отъ матери, не хотѣвшей разстаться съ сыномъ. Къ этому путешествію располагали Августина нѣкоторые житейскіе разсчеты, а не желаніе и надежда обрѣсти истину. Въ Римѣ онъ остановился у одного манихея, но по духу не былъ ему единовѣрнымъ. Умъ Августина сталъ теряться въ недоумѣніяхъ, безъ упованія найти что-нибудь положительно-истинное /с. 11/ и неизмѣнно-твердое. О Церкви православной, по сильному противъ нея предубѣжденію, онъ не хотѣлъ и думать. Изъ всего, что онъ узналъ въ манихействѣ, одни возраженія противъ Ветхаго Завѣта оставались для него сильными. То была пора чистаго скептицизма для Августина, и хотя онъ по собственному признанію, не довольно читалъ древнихъ философовъ-академиковъ, однакожъ чувствовалъ, что совершенно согласенъ съ ними. Въ такомъ состояніи духа былъ онъ въ Римѣ, когда представился ему случай отправиться въ Медіоланъ, откуда пришли тогда посланные съ прошеніемъ къ префекту римскому указать имъ хорошаго наставника въ краснорѣчіи для Медіолана. Желая избавиться отъ учениковъ римскихъ, неблагодарныхъ своему учителю, Августинъ спѣшилъ воспользоваться случаемъ и лично объявилъ свое желаніе префекту, который и устроилъ дѣло по его желанію. Вспоминая объ этомъ происшествіи, онъ самъ видитъ въ немъ ясные слѣды безконечно благого Провидѣнія, не оставлявшаго грѣшника на пагубномъ пути его. Въ Медіоланѣ должно было совершиться обращеніе Августина къ истинной вѣрѣ; но онъ отправился туда, нисколько не думая объ этомъ. Думала, и молилась, и плакала за него покинутая мать его, у которой надежда на обращеніе сына благодатію Божіею сдѣлалась единственною отрадою, утѣшеніемъ, жизнію [8].

Въ Медіоланѣ святительствовалъ тогда св. Амвросій: вотъ пастырь, которому суждено было присоединить заблудшую овцу къ стаду Христову. «Ты велъ меня къ нему, Боже мой», взываетъ бл. Августинъ, «безъ моего сознанія, для того, чтобы онъ привелъ меня къ Тебѣ съ моимъ сознаніемъ». Оте/с. 12/чески принялъ его на первый же разъ великій Святитель и тѣмъ внушилъ ему къ себѣ любовь и довѣренность. Впрочемъ, Августинъ смотрѣлъ на св. Амвросія, какъ на человѣка благопривѣтливаго, но ничего не ожидалъ отъ него, какъ отъ благовѣстителя истины. Скоро сталъ онъ слушать его поученія, но обращалъ все вниманіе на слова, а не на смыслъ проповѣди: казалось, разъ и навсегда для него рѣшено было, что истины никто сказать не можетъ, тѣмь болѣе епископъ православной Церкви; но опытному ритору хотѣлось послушать краснорѣчія такого мужа, о которомъ слава гремѣла повсюду и котораго дружбы искали самые цари. Между тѣмъ, со словами невольно проникала въ душу и самая истина; по крайней мѣрѣ Августинъ, не замѣчая того, сроднился съ нею, и хотя ему надлежало пройти еще долгій и болѣзненный путь обращенія, но новый періодъ духовной жизни начинался для него именно съ этого времени. Послушаемъ исповѣдь самого обращеннаго, особенно замѣчательную въ этомъ случаѣ: «Когда я такимъ образомъ», говоритъ онъ, «старался внимать не тому, о чемъ училъ онъ, но какъ училъ (ибо я уже рѣшительно отчаялся найти путь къ Тебѣ, Боже мой!); тогда вмѣстѣ со словами, которыя мнѣ нравились, проникали въ душу мою и самые предметы рѣчи, о которыхъ я не заботился. Открывая сердце для краснорѣчія его, я мало-по-малу начиналъ ощущать и силу истины. И во-первыхъ, мнѣ представилось, что вѣра каѳолическая, за которую, по прежнему мнѣнію моему, ничего нельзя было сказать противъ возражающихъ манихеевъ, можетъ быть доказана и по разуму: такъ особенно сталъ сознавать я, когда образы Ветхаго Завѣта одинъ за другимъ разрѣшались (проповѣдникомъ); ибо сіи-то образы и убивали меня духовно, /с. 13/ когда я понималъ ихъ буквально. Послушавши изъясненіе многихъ мѣстъ изъ книгъ В. Завѣта, я началъ освобождаться отъ того отчаянія, въ которомъ былъ прежде, касательно достоинства закона и пророковъ, т. е., я переставалъ вѣрить, что порицателямъ ихъ нельзя ничего противопоставить равносильнаго. Впрочемъ, это не значитъ, чтобъ я рѣшался уже принять каѳолическую вѣру; ибо и она (думалъ я) могла имѣть ученыхъ толкователей своихъ, которые въ состояніи говорить много и разумно противъ возраженій на нее, но по этому еще нельзя было осуждать того, чего я держался, ибо доказательства съ той и другой стороны могли быть равносильны. Такимъ образомъ я не считалъ уже православной вѣры побѣжденною, но еще не признавалъ ея и побѣдительницею. За то я сталъ напрягать всѣ силы ума, чтобы найти непреложныя доказательства противъ лживости манихейской. И если бы я могъ тогда понимать духовную субстанцію (сущность), то всѣ ихъ ухищренія тотчасъ бы рушились и навсегда изверглись изъ души моей; но я не могъ еще достигнуть этого. Впрочемъ, что касается до міра и всякой чувственной природы, объ этомъ я находилъ много больше вѣроятнаго у философовъ, когда прилежно размышлялъ, читая и сличая ихъ ученія. Кончилось же пока тѣмъ, что, сомнѣваясь во всемъ подобно академикамъ, я рѣшился только совершенно оставить манихеевъ и быть въ такомъ состояніи, въ какомъ находился у родителей въ дѣтствѣ, то есть, оглашеннымъ православной Церкви, до тѣхъ поръ, пока что-нибудь не откроетъ мнѣ пути вѣрнаго и несомнѣннаго» [9].

/с. 14/ Къ этому времени прибыла въ Медіоланъ мать Августина, переплывшая море и протекшая долгій путь по сушѣ для сына. Когда она услышала отъ него, что онъ уже не манихей, хотя еще и не православный, то не показала удивленія, какъ будто это для нея не было нечаянностію; впрочемъ, возрадовалась и удвоила молитвы ко Господу о всецѣломъ обращеніи сына своего. Она лучше Августина видѣла, какъ Господь ведетъ его къ истинѣ, и говорила ему съ необыкновенною увѣренностію, что дотолѣ не умретъ, пока не увидитъ его сыномъ православной Церкви. На св. Амвросія она взирала, какъ на Ангела Божія, и пріобрѣла взаимное уваженіе отъ него. Самъ же Августинъ болѣе всего желалъ сблизиться съ Амвросіемъ, чтобы подробнѣе побесѣдовать съ нимъ о предметахъ, занимавшихъ его душу. Но, къ сожалѣнію, у Святителя не было удобнаго для сего времени, при множествѣ разнородныхъ его занятій. Двери дома его ни для кого не бывали затворены; но, входя къ нему свободно во всякое время, посѣтители часто удалялись, не смѣя прерывать или его занятій по управленію, или духовныхъ его упражненій въ молитвѣ, размышленіи и чтеніи Писанія, или кратковременнаго отдыха послѣ продолжительныхъ трудовъ. Такъ было и съ Августиномъ. Но, не находя случая бесѣдовать со Святителемъ, онъ тѣмъ прилежнѣе сталъ слушать его въ храмѣ по воскреснымъ и праздничнымъ днямъ, и мудрыя бесѣды пастыря болѣе и болѣе разсѣевали несправедливыя предубѣжденія его противъ Церкви. Когда слово проповѣдника коснулось однажды сотворенія человѣка по образу и подобію Божію, тогда Августинъ живѣе, чѣмъ когда-нибудь, созналъ главную ошибку свою въ сужденіи о каѳолической Церкви. /с. 15/ Нѣтъ, говорилъ онъ самъ съ собою, христіане мыслятъ о Богѣ, не какъ о существѣ ограниченномъ, матеріальномъ, но какъ о духовномъ. И хотя онъ не могъ представить себѣ, что такое духовная природа, но за то стыдясь радовался, что доселѣ, враждуя противъ Церкви, враждовалъ собственно не противъ каѳолической вѣры, а противъ грубыхъ представленій и вымысловъ, которые клевета и зависть выдавали за ученіе христіанское. Св. Амвросій часто повторялъ въ бесѣдахъ своихъ: письмя убиваетъ, духъ животворитъ, и это апостольское начало изъясненія В. Завѣта, доселѣ неизвѣстное Августину, снимало покровъ заблужденія съ очей его, и только горькій опытъ прежнихъ обольщеній заставлялъ его быть крайне недовѣрчивымъ и не въ мѣру осторожнымъ. «Я былъ тогда, говоритъ самъ онъ, подобенъ такому больному, который, потерпѣвши отъ худаго врача, боится поручить себя и хорошему. Цѣлительнымъ врачевствомъ для меня должна и могла быть одна вѣра; но я боялся вѣрить, чтобы не принять лжи за истину, и потому противился врачеванію» [10].

Такъ какъ Августинъ хотѣлъ идти къ истинѣ путемъ разумнаго убѣжденія, то онъ безпрестанно боролся съ различными недоумѣніями. Главною причиною такого болѣзненнаго состоянія души его было то, что онъ не могъ освободиться отъ чувственныхъ понятій и представленій о самомъ Богѣ и потому не могъ попрежнему объяснить себѣ, отъ чего столько зла въ мірѣ. «Я мысленно представлялъ себѣ, говорилъ онъ, все твореніе, все, что можно видѣть, какъ-то: землю, воздухъ, звѣзды, дерева и пр., и то, чего нельзя видѣть, напр., твердь неба и что /с. 16/ выше неба, Ангеловъ и вообще все духовное; но воображеніе мое распредѣляло все это, какъ тѣлесное, по мѣстамъ. Такимъ образомъ я мысленно созерцалъ одну огромную массу, въ которой все различалось только степенями тѣлъ, — тѣла ли то были въ собственномъ смыслѣ, или тѣ существа, которыя я воображалъ за духовныя. Эту массу я представлялъ ограниченною, ибо иначе не могъ представить, а Тебя, Господи, отвсюду объемлющимъ и проникающимъ ее, но безграничнымъ. Если бы, напр., было море безъ границъ, а въ немъ огромная, но опредѣленной величины, губка; то губка вся обнималась бы и проникалась водою: вотъ такъ я представлялъ и Твое конечное твореніе, объемлемое и наполняемое Тобою безконечнымъ. Въ такомъ именно отношеніи представлялось мнѣ твореніе къ Творцу своему. Но Творецъ благъ..., по-сему и твореніе Его, какъ произведеніе Благого, должно быть все добро... Откуда же зло? Гдѣ корень и сѣмя его? Или его совсѣмъ нѣтъ? Почему же мы боимся того, чего нѣтъ? Если же боимся напрасно, то самая эта боязнь зло. Откуда же оно?» [11].

Будучи въ такомъ состояніи, бл. Августинъ встрѣтился съ ученіемъ неоплатониковъ, и это ученіе послужило ему въ пользу. Платоническая философія открыла Августину высшій способъ представленія о Богѣ, какъ о высочайшемъ Умѣ, высочайшей Силѣ и высочайшей Любви, какъ о существѣ простѣйшемъ, которое все содержитъ своею волею, а не такъ, какъ нѣкое безграничное вмѣстилище... Послѣ этого Августинъ началъ освобождаться отъ прежнихъ недоумѣній своихъ, и главный вопросъ его о /с. 17/ происхожденіи зла рѣшался теперь ясно и удовлетворительно. Зла нѣтъ, какъ какой-нибудь сущности; оно есть или относительное несовершенство твари, зло мнимое, или отпаденіе отъ Бога, зло дѣйствительное, но произвольное. На такихъ разсужденіяхъ началъ теперь успокаиваться бл. Августинъ [12].

Отъ неоплатонической философіи обращаясь къ Писанію и читая особенно Евангеліе отъ Іоанна, онъ болѣе и болѣе погружался въ размышленіе или умосозерцаніе таинъ бытія Божія. Скоро узрѣлъ и бездну различія между ученіемъ философіи и откровеннымъ ученіемъ Божіимъ. Главное, тамъ не было того великаго Слова, которое составляетъ основу правой вѣры: и Слово плоть бысть и вселися въ ны; и видѣхомъ славу Его, славу яко Единороднаго отъ Отца, исполнь благодати и истины... И отъ исполненія Его мы вси пріяхомъ и благодать возблагодать (Іоан. 1, 14. 16). Въ это время Августинъ началъ часто посѣщать Симплиціана, пресвитера и духовнаго отца самого Амвросія. Внимательно слушалъ онъ его простыя бесѣды, полныя благодатной силы и убѣжденія; ибо благочестивый старецъ, служа всю жизнь свою Господу Іисусу Христу, исполненъ былъ Духомъ Его. Между прочимъ, Симплиціанъ повѣствовалъ Августину объ обращеніи Викторина, который прежде былъ также платоникомъ, потомъ же сдѣлался усерднымъ христіаниномъ, и возбуждалъ его къ подражанію такому примѣру. Душа и сердце Августина трепетали отъ желанія все оставить для Господа; но еще плоть возставала въ немъ противъ духа. «Двѣ воли мои», исповѣдуется бл. Августинъ, «одна ветхая, другая новая, та плотская, а эта ду/с. 18/ховная, боролись между собою и раздирали душу мою. Такъ, самымъ опытомъ дознавалъ я то, что читалъ, именно, какъ плоть похотствуетъ на духъ, духъ же на плоть (Гал. 5, 17). Я не могъ болѣе извиняться тѣмъ, что не знаю истины; нѣтъ, истину я позналъ, но, привязанный къ землѣ, отказывался воинствовать для Бога и такъ боялся освободиться отъ препятствій, какъ надлежитъ бояться самыхъ препятствій» [13]...

Съ такою борьбою въ душѣ выходилъ Августинъ отъ Симплиціана, и не было покоя ему отъ смятенія въ немъ мыслей и чувствъ. Однажды, въ бесѣдѣ съ друзьями своими, услышалъ онъ о жизни Антонія Великаго: ее разсказывалъ нѣкто Понтиціанъ, случайно зашедшій на этотъ разъ къ Августину и самъ недавно узнавшій о подвигахъ великаго отшельника. Когда сказаніе было кончено и Понтиціанъ вышелъ, Августинъ, переполненный сердечною горестію и ревностію, измѣнился въ лицѣ и, вдругъ подошедши къ Алипію, воскликнулъ: «чего мы ждемъ? Что слышалъ ты? Возстаютъ невѣжды и похищаютъ небо, а мы съ нашими знаніями утопаемъ въ плоти и крови! Ужели постыдимся слѣдовать за ними? Но не стыднѣе ли намъ даже и не слѣдовать по нимъ!» Волнуемый борьбою мыслей и чувствъ, Августинъ вышелъ въ садъ; за нимъ послѣдовалъ и Алипій: оба сѣли и оставались безмолвными. Августинъ мысленно обозрѣвалъ прежнюю жизнь свою, негодовалъ на свою чувственность, порывался духомъ и сердцемъ къ Богу, но какою-то тяжестію воспящался въ стремленіи. Слезы готовы были потокомъ излиться изъ глазъ его, и онъ всталъ, удалился отъ Алипія; /с. 19/ ища уединенія, подошелъ къ одной смоковницѣ и, простершись подъ нею, зарыдалъ: «доколѣ, Боже, доколѣ гнѣвъ Твой! Не помяни прежнихъ неправдъ моихъ! Доколѣ, доколѣ, завтра и завтра? Почему не нынѣ, не теперь конецъ моего непотребства!» Я говорилъ это, вспоминаетъ бл. Августинъ, и плакалъ горькимъ плачемъ отъ сокрушеннаго сердца моего. И вдругъ слышу изъ сосѣдняго дома голосъ дѣтскій, не разъ произносившій на распѣвъ такія слова: возми и читай! Мгновенно перемѣнившись въ лицѣ, я сталъ внимательно прислушиваться и размышлять, чей бы это былъ голосъ, не распѣваютъ ли такъ дѣти при играхъ своихъ; но, припоминая разные дѣтскіе припѣвы, я не находилъ между ними ни одного подобнаго. Удержавъ слезы, я всталъ и объяснилъ себѣ случай этотъ повелѣніемъ мнѣ Божіимъ взять книгу и читать, что въ ней откроется. Ибо, вспомнилъ я, и Антоній, случившись при чтеніи евангельскихъ словъ: иди и продаждь имѣніе твое и проч., принялъ ихъ за гласъ къ нему Божій. Итакъ я поспѣшно возвратился на мѣсто, гдѣ сидѣлъ съ Алипіемъ, ибо тамъ осталась моя книга, Апостолъ. Взялъ, открылъ и молча прочиталъ первый стихъ, на которомъ остановились глаза мои: якоже во дни благообразно да ходимъ, не козлогласованіи и піянствы, не любодѣяніи и студодѣяніи, не рвеніемъ и завистію: но облецытеся Господомъ нашимъ Іисусомъ Христомъ и плоти угодія не творите въ похоти (Рим. 13, 13). Далѣе я не хотѣлъ и не имѣлъ нужды читать. Ибо тотчасъ съ окончаніемъ стиха необыкновенный свѣтъ спокойствія пролился въ мое сердце и разогналъ тьму сомнѣнія». Алипій просилъ указать мѣсто, прочитанное Августиномъ, и самъ прочиталъ его и приложилъ къ себѣ послѣдующія /с. 20/ слова: изнемогающаго въ вѣрѣ пріемлите. Съ радостію возвратились они въ домъ и повѣдали обо всемъ благочестивой Моникѣ... Совершились, наконецъ, ея желанія, услышаны молитвы, сбылись пророческія надежды! Она торжествовала и въ избыткѣ радости славословила Бога сердцемъ и устами. Бл. Августинъ рѣшился перемѣнить образъ жизни, отрекся навсегда отъ супружества и остатокъ дней своихъ посвятилъ единому Богу [14].

Чтобы лучше приготовиться къ крещенію, Августинъ съ матерью, сыномъ (Адеодатомъ) и друзьями своими удалился къ окрестности Медіолана и тамъ проводилъ съ ними время въ постоянныхъ бесѣдахъ о предметахъ вѣры и философіи. Полночь онъ посвящалъ на размышленія, утро на молитву и на чтеніе, особенно, псалмовъ. Отказавшись отъ наставнической должности, онъ написалъ письмо къ св. Амвросію, исповѣдуя предъ нимъ прежнія заблужденія свои и прося у него крещенія. Наконецъ, въ 387 году, наканунѣ Пасхи, совершилось крещеніе Августина, а съ нимъ и сына его Адеодата и друга Алипія [15].

Просвѣтившись крещеніемъ, Августинъ почувствовалъ въ себѣ блаженное обновленіе духа. «Исчезли», исповѣдуется онъ, прежнія смущенія. Я не могъ насытиться тогда дивною сладостію размышлеиія о высотѣ совѣта Твоего въ дѣлѣ спасенія рода человѣческаго. Сколько слезъ пролилъ я, слушая пѣсни церковныя, такъ сильно меня трогавшія! Вмѣстѣ съ тѣмъ, какъ звуки и слова наполняли слухъ мой, истина проливалась въ мое сердце, а /с. 21/ отъ истины воспламенялось чувство благоговѣйной любви, и слезы струились, и сладко мнѣ было плакать сими слезами» [16]. Скоро онъ рѣшился возвратиться въ Африку и вмѣстѣ съ матерью отплылъ въ путь свой. Для отдохновенія они остановились въ Остіи, намѣреваясь немедленно продолжить плаваніе; но блаженной Моникѣ суждено было на мѣстѣ временнаго отдыха успокоиться на вѣки. Она скончалась, благодаря Господа о сынѣ своемъ и заповѣдуя сыну поминать душу ея у алтаря Христова [17]. По смерти матери, Августинъ отложилъ на время путешествіе свое въ Африку и поселился въ Римѣ, гдѣ и прожилъ болѣе года, написавъ тамъ двѣ книги противъ манихеевъ. Возвратившись потомъ въ Африку съ другомъ своимъ Алипіемъ, онъ остановился въ Карѳагенѣ, въ домѣ нѣкотораго благочестиваго мужа, именемъ Иннокентія, который въ его глазахъ исцѣлился отъ жестокой болѣзни силою молитвъ, совершившихся при одрѣ немощнаго. Изъ Карѳагена отправился на родину, гдѣ совершенно уединился съ нѣкоторыми изъ друзей своихъ и три года провелъ въ постѣ, молитвахъ, чтеніи священнаго Писанія и сочиненіи полезныхъ книгъ. Другъ его Алипій уже рукоположенъ былъ въ епископа Тагаста, а онъ всячески старался укрыться отъ почитателей своихъ, дабы избѣгнуть такого же сана. Однакожъ скоро представился случай вступить и ему, хотя противъ воли, на степень пресвитерскаго служенія. Одинъ изъ друзей вызвалъ его въ сосѣдній Иппонъ, искренно желая побесѣдовать съ нимъ о предметахъ вѣры; въ то же время Иппонійскій епископъ Валерій искалъ себѣ достойнаго пресви/с. 22/тера, и въ одинъ день, когда Августинъ былъ въ храмѣ, совѣщался объ этомъ съ народомъ. Взоры всѣхъ какъ бы невольно тогда обратились на Августина; народъ силою привлекъ его къ епископу и требовалъ рукоположить его въ пресвитера. Валерій удовлетворилъ желанію народа и рукоположилъ избраннаго, который плакалъ, но повиновался. Это было въ 391 г. по Р. X.

Валерій, родомъ грекъ, тѣмъ болѣе могъ цѣнить такого помощника себѣ, что самъ несвободно изъяснялся на языкѣ латинскомъ. Съ перваго же раза онъ вознамѣрился поручить Августину дѣло проповѣди къ народу, хотя на Западѣ не было еще въ обыкновеніи позволять пресвитеру проповѣдывать въ присутствіи епископа. Но исполненный смиренія, Августинъ просилъ себѣ, по крайней мѣрѣ, нѣсколько времени на приготовленіе къ такому трудному служенію [18]. Когда же прошелъ данный ему на это срокъ, тогда онъ явился на каѳедрѣ проповѣднической и съ такимъ успѣхомъ поучалъ народъ, что самые еретики любили слушать его бесѣды, а епископы другихъ церквей, прежде недовольные поступкомъ Валерія, сами рѣшились поставлять при себѣ особыхъ пресвитеровъ-проповѣдниковъ. Среди такихъ занятій, Августинъ не упускалъ изъ виду манихеевъ и не переставалъ писать противъ нихъ цѣлыя книги. Если гдѣ, то безъ сомнѣнія здѣсь, близъ самой его родины, гдѣ онъ не такъ давно являлся ревностнымъ манихеемъ, Августинъ долженъ былъ показать теперь и показалъ всю ревность къ православной вѣрѣ Христовой и все усердіе къ вразумленію враговъ ея. Главою иппонійскихъ манихеевъ /с. 23/ былъ тогда нѣкто Фортунатъ пресвитеръ, къ которому еретики питали глубокое уваженіе. Жители иппонійскіе, какъ православные, такъ и самые донатисты, хорошо понимая, что манихейство держится у нихъ преимущественно этимъ хитрымъ человѣкомъ, приступили къ Августину съ просьбою войти съ Фортунатомъ въ публичное преніе, и Августинъ съ радостію согласился на это: онъ довелъ еретика предъ всѣмъ народомъ до крайняго стыда и сознанія собственнаго безсилія, такъ что Фортунатъ не смѣлъ болѣе оставаться въ Иппонѣ и тайно удалился изъ города [19].

Какъ соучастникъ Валерія въ самомъ управленіи церковію, бл. Августинъ и въ этомъ показалъ свою ревность и опытность. Его стараніемъ уничтожены были въ африканскихъ церквахъ такъ называемыя агапы или общественныя трапезы въ храмахъ, древнія и благочестивыя по происхожденію, но обратившіяся съ теченіемъ времени въ неприличныя и неумѣренныя пиршества. Въ этомъ случаѣ онъ дѣйствовалъ по примѣру св. Амвросія, у котораго во всѣхъ церквахъ запрещены были такія празднества.

Краснорѣчіе и благоразумная дѣятельность бл. Августина прославили его не только въ окрестныхъ областяхъ, но и за моремъ, такъ что престарѣлый Валерій началъ сильно опасаться, чтобъ не лишили его такого помощника; ибо каждая церковь готова была бы принять къ себѣ бл. Августина во епископа, если бы упразднилась гдѣ святительская каѳедра. Посему Валерій упросилъ старшаго епископа нумидійскаго согласиться на рукоположеніе Августина во епископа, заранѣе назначая его преемникомъ себѣ. /с. 24/ Впрочемъ, бл. Августинъ недолго епископствовалъ вмѣстѣ съ Валеріемъ: престарѣлый Святитель скоро скончался, и церковь иппонійская поступила въ управленіе его великаго преемника.

Въ этотъ періодъ жизни своей, отъ крещенія до принятія сана епископскаго, бл. Августинъ самъ болѣе и болѣе возрасталъ вѣрою и укрѣплялся въ томъ спасительномъ направленіи духа, какое получилъ отъ благодати Божіей, послѣ долговременныхъ сомнѣній въ истинѣ. Въ Церкви Христовой обрѣлъ онъ пристанище отъ бурь мірского житія, и теперь обратный взоръ его на оставленный имъ міръ возбуждалъ въ немъ глубокое сознаніе премудрости и благости Божіей въ устроеніи сего ковчега Христова, спасающаго избранныхъ отъ всеобщаго наводненія заблужденій и пороковъ. Посему и въ писаніяхъ и въ дѣятельности его начала развиваться одна главная мысль, что первое благо для человѣка на землѣ быть членомъ Церкви каѳолической и, посему, первое попеченіе пастырей должно быть о благоустройствѣ Церкви и обращеніи къ ней невѣрующихъ, еретиковъ и раскольниковъ, первая же обязанность пасомыхъ — свободное подчиненіе пастырямъ и послушаніе ихъ наставленіямъ и запрещеніямъ. Находясь въ пріязни съ карѳагенскимъ епископомъ Авреліемъ, онъ совокупно съ нимъ употреблялъ всѣ усилія для уничтоженія различныхъ безпорядковъ, вкравшихся въ карѳагенскія церкви, и изыскивалъ благоразумныя мѣры для обращенія донатистовъ, которые въ то время были такъ многочисленны, что имѣли до 400 своихъ епископовъ и старались въ каждомъ городѣ поставлять свои каѳедры противъ православныхъ. Въ Карѳагенѣ созывались соборы, душою которыхъ были сіи два знаменитые епископы, и со/с. 25/ставлялись мудрыя правила, которыя въ послѣдствіи признаны были вселенской Церковію [20]. Самъ бл. Августинъ то писалъ посланія, то входилъ въ устныя бесѣды съ различными лицами, не отказывался и отъ публичныхъ состязаній съ учеными противниками, словомъ, испытывалъ всѣ возможныя средства, чтобъ прекратить несогласія, раздѣлявшія христіанъ, и обратить отступниковъ къ православной вѣрѣ. Чрезъ это онъ пріобрѣлъ любовь и всеобщее уваженіе у вѣрныхъ, такъ что, при посѣщеніи имъ различныхъ городовъ, народъ вездѣ жаждалъ слышать его бесѣды, а епископы съ охотою уступали ему свои каѳедры для проповѣди. Но за то донатисты возненавидѣли его всею ненавистію и не боялись говорить явно, что если бы кто отважился умертвить его, тотъ получилъ бы отпущеніе грѣховъ [21].

Между тѣмъ, бл. Августинъ дѣйствовалъ съ истинно христіанскою кротостію, терпѣніемъ и снисхожденіемъ. Несмотря на буйства, жестокость и безпрестанныя злодѣянія еретиковъ, онъ не только самъ не прибѣгалъ никогда къ насильственнымъ противъ нихъ мѣрамъ, но даже ходатайствовалъ за нихъ предъ правительствомъ и убѣждалъ православныхъ къ терпѣнію, великодушію и кротости въ обращеніи съ этими возмутителями Церкви [22].

Такую любовь къ ближнимъ воспиталъ онъ въ сердцѣ своемъ, возлюбившемъ прежде и паче всего Бога! Соединяя съ своею любовію благоразуміе и ревность по вѣрѣ, многостороннюю образованность и опытность, онъ является такимъ лицемъ въ исто/с. 26/ріи Церкви, которыя Промыслъ Божій избираетъ и поставляетъ на чреды особенной дѣятельности и подвиговъ для блага стада Христова. Дѣйствительно, въ эти тяжкія, но вмѣстѣ и славныя для африканской церкви времена бл. Августинъ былъ крѣпкою ея опорою и лучшимъ украшеніемъ. Онъ одушевлялъ своимъ словомъ и дѣйствіями не только народъ, но и самыхъ пастырей его. Къ нему относились съ разныхъ сторонъ различныя лица, и онъ никого не оставлялъ безъ совѣтовъ или наставленій. Дѣятельность его изумительна: кромѣ занятій по управленію своею паствою, онъ всегда принималъ живѣйшее участіе во всѣхъ церквахъ африканскихъ; никогда не оставляя своего народа безъ поученія, онъ считалъ долгомъ отвѣчать посланіями, большею частію, пространными на вопросы и недоумѣнія тѣхъ, кто обращались къ нему письменно. И при этомъ онъ находилъ время для составленія особенныхъ трактатовъ о различныхъ предметахъ вѣры.

Съ теченіемъ времени не уменьшались, а возростали заботы и попеченія бл. Августина о Церкви; хотя расколъ донатистовъ почти совсѣмъ былъ уничтоженъ, но явились новые и опаснѣйшіе враги правовѣрія, съ которыми предлежала борьба трудная и долговременная. Это были пелагіане.

Около 413 года по африканскимъ и восточнымъ церквамъ начала распространяться ересь Пелагія. Хотя она тотчасъ же, при самомъ появленіи въ Африкѣ, осуждена была на Карѳагенскомъ соборѣ и опровергнута въ самыхъ главныхъ ея началахъ, извлеченныхъ изъ сочиненій Целестія, ученика Пелагіева; однакожъ хитростію и лицемѣріемъ еретики не переставали дѣйствовать въ различныхъ мѣстахъ съ успѣхомъ, прикрывая ересь свою двусмысленными /с. 27/ выраженіями [23]. Бл. Августинъ, лично знавшій Пелагія и даже уважавшій его за строгую жизнь, скоро подалъ голосъ противъ его лжеученія, но противъ самого лжеучителя не возставалъ, опасаясь обмануться касательно справедливости приписанныхъ ему заблужденій и ожесточить человѣка, можетъ быть, неумышленно подавшаго поводъ къ ереси. Но когда зло обнаружилось, когда съ разныхъ сторонъ обращались къ Августину за рѣшеніями появившихся изъ Пелагіевой ереси возраженій противъ ученія православной Церкви, тогда онъ началъ открыто дѣйствовать противъ Пелагія и послѣдователей его съ такою же силою и постоянствомъ, съ какими доселѣ дѣйствовалъ противъ манихеевъ и донатистовъ, такъ что остальныя 16 лѣтъ жизни его исключительно посвящены были утвержденію и раскрытію православнаго ученія о благодати Божіей, вопреки мудрованіямъ о ней еретиковъ.

Въ этой тяжкой борьбѣ и трудныхъ подвигахъ за чистоту вѣры и святость Церкви Христовой бл. Августинъ укрѣплялся духомъ, но ослабѣвалъ тѣломъ. Предвидя приближеніе кончины своей, онъ рѣшился пересмотрѣть всѣ творенія свои и замѣтить недостатки нѣкоторыхъ: съ этой цѣлію онъ, за три года до смерти своей, написалъ критическое обозрѣніе своихъ сочиненій.

Въ печальное время суждено было бл. Августину окончиль жизнь свою. На востокѣ ересь Несторія возбуждала смятенія и распри; въ самой Африкѣ вандалы производили страшныя опустошенія. Въ 430 /с. 28/ году они осадили самый Иппонъ. Бл. старецъ собственнымъ примѣромъ возбуждалъ другихъ пастырей не оставлять паствъ своихъ въ такое тяжкое время и, если нужно, полагать за нихъ души свои. Но его силы измѣняли ему. Наконецъ, онъ заболѣлъ и началъ готовиться къ смерти. Прикованный къ одру, онъ непрестанно читалъ покаянные псалмы и проливалъ слезы молитвы предъ Господомъ. Боясь всякаго развлеченія, онъ запретилъ входить къ себѣ самимъ друзьямъ и епископамъ, кромѣ того времени, когда посѣщалъ его врачъ или приносили ему пищу. Скончался среди молящихся друзей тихо и спокойно. Почти въ то самое время пришли съ Востока послы императора просить бл. Августина на Вселенскій соборъ (третій), но возвратились съ печальною вѣстью о кончинѣ великаго мужа.

Примѣчанія:
[1] Confessionum liber I, cap. II.
[2] Confes. lib. I, cap. IX, X, XIII.
[3] Confess. lib. I, cap. XVI-XIX.
[4] Confess. lib. II.
[5] Confess. lib. III, cap. I-VI.
[6] Confess, lib. III, cap. XI-XII.
[7] Confess. lib. IV, cap. I-VIII, lib. V, cap. I-VII.
[8] Confess. lib. V cap. VIII-XII.
[9] Confes. lib. V, cap. XIII-XIV.
[10] Confess. lib. IV, I-IV.
[11] Confess. lib. VII, cap. I-VIII.
[12] Ibid., lib. VII, cap. IX-XIV.
[13] Confess. lib. VIII, cap. I-V.
[14] Confess. lib. VIII, cap. VI-XII.
[15] Ibid. lib. IX, cap. I-VI.
[16] Confess. lib. X, cap. VI.
[17] Ibid. lib. X, cap. VII-XI.
[18] Possid. cap. 4., Aug. Epist. 21.
[19] Histor. Ecclesiast. tom. IV.
[20] Соборы сіи: Карѳагенскій III (377 г.), Карѳагенскій IV (398 г.), Карѳагенскій V (400 г.) и пр.
[21] Hist. Eccles. Fleur., t. V, pag. 86.
[22] Serm. August. 357.; Epist. ad Marcellin. et ad Apring.
[23] Такъ, соборъ Діоспольскій не могъ открыть ереси въ отвѣтахъ Пелагія, а папа Зосима едва не оправдалъ Целестія, Fleury. T. V. pag. 628, 714.

Источникъ: Творенія блаженнаго Августина, Епископа Иппонійскаго. Часть 1: Исповѣдь (Confessiones): въ тринадцати книгахъ. (Съ біографическимъ очеркомъ.) — Изданіе 3-е. — Кіевъ: Типографія Акц. О-ва «Петръ Барскій въ Кіевѣ», 1914. — С. 3-28. [1-я паг.] (Библіотека твореній св. отцевъ и учителей Церкви западныхъ, издаваемая при Кіевской Духовной Академіи, Кн. 7.)

Назадъ / Къ оглавленію / Впередъ


Наверхъ / Къ титульной страницѣ

0



«Слава Россіи»
Малый герб Российской империи
Помощь Порталу
Просимъ Васъ поддержать нашъ Порталъ
© 2004-2019 г.